Magic Wand and Travel

Оказалось, что Аманда соврала. Или сама не поняла, что врет, когда обещала Лили покончить со всем, что связывало ее с Атласом. Встречаться с Чапманом за спиной у Королевы Сук — несусветная глупость. Лонгботтом это понимала, Лили это понимала. Да и сам Чапман, наверняка, об этом догадывался. Но понимать и не делать — принципиально разные вещи. Сначала Поттер ничего не замечала — подруга виртуозно ускользала из ее цепких пальцев и неудобных комментариев в силу того, что учились они на разных факультетах. Да и Лили была… мягко говоря, занята, проблемами, которые ей создавал один заносчивый слизеринец. Но сейчас не о нем. Если задуматься, эти двое оставляли за собой следы. Покусанные губы Аманды каждый раз, когда она задерживалась в танцевальном классе. Жест, с которым она машинально приглаживала юбку, выскальзывая из той самой ниши у лестницы к Ударной башне. Лили знала этот жест. Знала это выражение. И в какой-то момент подумала: а не так ли выглядит она сама после… всех этих «ошибок», случившихся в обществе одного самовлюбленного белобрысого идиота. Но сейчас не о нем. Осознание снизошло на Лили только когда она на прошлой неделе самолично увидела силуэт подруги, крадущейся по пристройке цокольного этажа. Она могла бы списать это на совпадение. В конце концов, и сама оказалась там по чистой случайности, вызванной сломанной рукой ее парня и пульсирующей под кожей необходимостью накричать на Малфоя. Но у подруги был вид вовсе не случайный. Аманда была тепло укутана, как будто вернулась с долгой вечерней прогулки, а в руках зажимала коробку конфет — в обертке из той самой голубой бумаги, что выдают в сладкой лавке в Хейвуде. Это еще можно было бы объяснить. Ну мало ли — Лонгботтом в своем репертуаре, вполне могла нарушить комендантский час ради пакета леденцов. Лили почти поверила в эту версию. До тех пор, пока по тусклому коридору цокольного этажа не прошел Атлас. Спокойно, уверенно. И — определенно — не случайно. Поттер, конечно, сразу хотела высказать подруге все, что она думает. Сначала на следующий день. Потом на выходных — когда расписание посвободнее. Потом началась новая неделя. Но ни слов, ни момента не находились. Вариантов было много. Она даже тренировалась. Лучше будет как-нибудь так: «Эмс, ну что же ты… как же так», вроде как воззвать к остаткам ее совести. Или что-то типа: «Ну ты и шаболда, конечно» — сразу в лоб, без прелюдий, такой стресс-тест. А может, лучше было начать с угроз: «Когда Дакота вырвет тебе все волосы на глазах у директора Пратта, я тебя жалеть не буду». Много раз она открывала рот. И сразу же его захлопывала. Что не было похоже на Лили Поттер — гуру нотаций, магистра выговоров, сертифицированного эксперта по нравоучениям. Но, как выяснилось, она вовсе не механическая машина по производству язвительных замечаний и мнений, о которых ее не просили. Оказалось, все это действительно шло изнутри. И происходило только тогда, когда она чувствовала себя правой. Когда была уверена, что стоит выше. Что лучше. А здесь… Она не была лучше. Ни на грамм. Конечно, она пыталась отрицать. Конечно, ничего особенного не происходило. Конечно, все это просто помутнение рассудка, гормоны, неудачное положение небесных тел и бла-бла-бла. Но факты были против нее: она влипла в историю куда сомнительнее. И это уже даже не любовный треугольник. Это полноценный, чертов, параллелограмм. С вершинами в виде нее, Малфоя, Джулиана, Вивиан — и еще целой толпы наивных дурочек, которые вились вокруг самовлюбленного хорька. Но сейчас не о нем. С этой точки зрения, у подруги все было куда понятнее. Если Дакота узнает, Чапман будет кастрирован, а Лонгботтом унижена на всю школу. А вот что ждать Лили — неизвестно. Но что-то ей подсказывало, что одной сломанной рукой это все не обойдется. Поэтому она решила оградить себя от будущих проблем самым логичным способом — полным игнором Малфоя. И нет — это не была знакомая всем девочкам игра в недотрогу: «исчезну, пусть заметит, пусть заскучает». Ничего подобного. Лили действительно — положа одну руку на учебник по Трансфигурации, а вторую на «Мартина Идена» — делала это без скрытого умысла. Потому что ей было страшно. Прежде всего — от самой себя. Воспоминания о том, что творилось у нее внутри, когда она увидела его в том кабинете, все еще остро впивались в память. Жалость. Желание помочь. Необъяснимая, навязчивая потребность прикоснуться. Все это было… Неправильно. Ненормально. Аморально даже. Если бы кто-нибудь когда-нибудь написал о ней в учебнике по психомагии, там была бы сноска: «Поттер, Лили. Классический случай лицемерного индивида. См. также: двойные стандарты, внутренний раздрай, серая мораль». Потому что это было правдой. Она — та самая, кто готова была распять Аманду за один поцелуй с чужим парнем — сама, между делом, целовалась с кем-то, кто ее парнем не был. Даже не был на него похож. А если уж говорить о Джулиане… О том вечере, когда он оказался в больничном крыле, а она — в руках того, кто сломал ему руку, Лили была почти уверена, что где-то в аду уже подписан приказ: «Натопить для Поттер персональный котел. С бесконечным подогревом». И все же… что-то между ней и Ридом изменилось. Возможно, это произошло давно — раньше, чем она готова себе признать. Просто ей понадобилось больше времени, чтобы перестать делать вид, будто ничего не происходит. Или — что вероятнее — ей просто хотелось верить в эту версию. Хотелось думать, что она пыталась, старалась, держалась. Что не сломалась сразу. Что не предала, а… сдалась. Постепенно. Без злого умысла. Почти по-честному. Он ведь не заслужил. Ни молчаливых исчезновений. Ни поцелуев, в которых она больше не участвовала. Ни взгляда, который все чаще пролетал мимо. Конечно, она пыталась себя убедить, что он — «тот самый». Что все это просто временное. Что отношения — это не фейерверки и не пульс под горлом, а стабильность, забота, кофе по утрам и совместные планы на будущее. Что они — идеальная картинка. Что так и должно быть. Но внутри — не щелкало. Не екало. Вообще ничего не было. Только пустота, которую она отчаянно пыталась заткнуть разговорами, «все хорошо», «просто я устала». Придумывала, как ответить ему так, чтобы не выдать, что с каждым словом ей хочется просто… исчезнуть. И все равно она не собиралась с ним расставаться. Упрямо. Принципиально. Потому что если она это сделает — Малфой обязательно подумает, что это из-за него. Он точно так подумает. Он так и посмотрит — с этой своей ленивой, снисходительной рожей, как будто заранее знал, что она сломается. И ей останется только стоять перед ним и ощущать, как он победил. А он ведь очень хотел победить. В какой-то своей идиотской игре, правила которой, возможно, распечатаны у него под черепом и хранятся между сарказмом и самодовольством. Или… Может быть, ее план с полным игнором и правда произвел на него впечатление, которого она совершенно не хотела. Или — что скорее — он просто заскучал. А Малфой, когда скучает, превращается в вестника апокалипсиса. Началось все в среду. Самую обыкновенную, уныло-предсказуемую, ничего-не-предвещающую среду. Типичная школьная рутина: занятия, перемены, бегающие первогодки, вонь гари из кабинета по Смешиванию зелий, растрепанная Аддерли в вечной погоне за Кираном Бартоном, редкие вспышки заклинаний в коридоре. Лили лавировала по коридору первого этажа, прижимая к груди охапку моркови и пару початков кукурузы. Устремлялась к выходу из замка — к вольерам, на последнее за день занятие по магическим тварям. Ей нужно было переодеться, поэтому она заранее забежала в свою комнату: стащила с вешалки старый свитер, собрала волосы в хвост и, по дороге, схватила угощение для диких пони. Мисс Далтон это не одобряла — мол, с дисциплиной и аппетитом у пони все в порядке, а лишние «подношения» могут избаловать зверей. Но Поттер уже успела проникнуться к этим упрямым, низкорослым созданиям нежной симпатией. Они тоже были родом из Великобритании — и Лили почему-то казалось, что их роднит нечто важное. Типа общего культурного кода. В коридоре было людно — студенты сновали туда-сюда: кто спешил на занятия, кто — в поисках перекуса до ужина, кто просто бесцельно блуждал, мешая остальным. Лили была уже на полпути к двери, ведущей во внутренний двор — оттуда до вольеров рукой подать. И тут — ощутила отчетливое прикосновение к заднице. Она читала о таком. У магглов это, кажется, называлось грумингом в толпе. Вирусная штука — особенно ярко проявляется в общественном транспорте, на станциях и в лифтах. Не-магические женщины не могут метнуть в извращенца Остолбеней и спокойно пойти по делам. И мужчины этим, конечно, пользуются. Лили вспоминала: кажется, в Японии даже смартфоны выпускают с невозможностью отключить звук затвора камеры — чтобы совсем отмороженные извращенцы не залезли кому-нибудь под юбку и не сделали фото в тишине. Возможно, у них там это считается развлечением. Поэтому первой мыслью было: «Может, это кто-то из Махотокоро?». Да, стереотипно. Да, низко. Но сложно быть прогрессивной, когда тебя хватают за зад в коридоре. Лили резко обернулась, уже готовая выпалить что-то типа «ты живешь, чтобы страдать», — и встретилась взглядом отнюдь не с Акирой Кавасаки. А с… — Малфой?! — вырвалось у нее прежде, чем она успела остановиться. Он не убрал руку сразу. Наоборот — медленно провел ею выше, по талии, к спине, оставляя после себя жар. Потом наклонился к самому уху и прошептал, с той самой хищной, омерзительно самодовольной ухмылкой: — Не скучала? Она замерла. Буквально на полсекунды. А потом — сквозь сжатые зубы: — Еще раз тронешь — покалечу. Он даже бровью не повел. Конечно. Убрал руки, вытянул их перед собой, отступая, как пойманный с поличным вор — театрально, с поднятыми ладонями. — Боюсь-боюсь, — пробормотал, усмехаясь И с этим растворился в толпе. А Лили осталась в коридоре — в роли несостоявшейся жертвы груминга, с сердцем в горле и охапкой моркови в руках.

***

В четверг все повторилось. Точнее — усугубилось. Дело было в Звездной башне — месте, в котором Малфою по праву рождения, по астрологическому предопределению и по здравому смыслу делать было абсолютно нечего. Лили не знала его расписания, но она знала его. С третьего курса он не упускал возможности высказаться о том, что все эти предсказательства, натальные карты, магические руны  — удел глупых девчонок вроде Лили и Аманды. При этом он был неплох в рунах, хоть никогда и не посещал занятия. Или, может, он это скрывал. Что, впрочем, было вполне в духе Малфоя, учитывая, где она его встретила. Лили почти не глядя свернула за угол — и врезалась во что-то твердое. Точнее, в кого-то — грудью. Плечо отлетело назад, и чья-то рука мягко легла ей на талию, удерживая от падения. — Осторожнее, Поттер, — раздался у самого уха знакомый голос. Низкий. Ленивый. Сердце ухнуло в пятки. Она отшатнулась. Но не резко — слишком близко. И слишком поздно. Малфой стоял как будто случайно. Рука скользнула с ее талии, задержалась на ребрах. Всего на секунду. Лили молча уставилась на него. — Ты что тут забыл? — выпалила она, как только смогла перестать чувствовать пульсацию на коже в месте, где лежала его ладонь. Он посмотрел на нее, как будто не услышал. Или не захотел ответить. — Говорят, тут проходят курсы по древнеэфиопским формулам. Решил повысить кругозор. Лили прищурилась: — Ты же ненавидишь руны. — Я ненавижу, когда кто-то это помнит. — Отойди, — процедила она. — Конечно. Только… — он даже не шелохнулся. — У тебя тут… Он протянул руку — медленно, почти театрально, как будто действительно собирался поправить ей волосы. Не коснулся. Но был слишком близко, чтобы это не ощущалось как прикосновение. Лили резко расправила плечи, будто готова ударить. — Прекрати. — Я просто эстет, — без тени раскаяния сказал Малфой. Он не улыбался. Не ухмылялся. Говорил спокойно. Но глаза — скользнули по ней снизу вверх слишком внимательно, слишком пристально, как будто не просто смотрел, а изучал. Их глаза встретились. Лили почувствовала, как в животе неприятно сжалось — от злости. И от чего-то еще. — Малфой, — сказала она. Голос уже не звучал так твердо. — Что? — чуть тише. И шаг вперед. Теперь между ними — сантиметры. — Я просто мимо шел. Она вскинула голову, встретилась с ним взглядом — и не отступила. Он тоже. Дыхание сбилось, грудь вздымалась, как после бега. Малфой протянул руку — уже чуть увереннее — и медленно провел пальцем вдоль ее локтя, будто убирая несуществующую пылинку с манжета. Лили вспыхнула. Но не отшатнулась. Только взгляд стал жестче, а глаза сузились, как у кошки перед броском. — У тебя проблемы, — сказала она наконец, низко, почти выдохнув. — Есть подозрения, что да, — кивнул он, не отводя взгляда. — Может, ты будешь просто проходить мимо, как будто не видишь меня? — Проблема в том, что я тебя вижу. Пауза. Коридор притих. Где-то наверху звякнули шаги, но здесь — только их дыхание. Слишком близко. Слишком громко. — Малфой, — уже тише, слегка устало. Он шагнул ближе. Воздух между ними исчез. — Я просто шел. Все очень прилично. — У тебя странное понятие о приличии. Он наклонился к самому уху. Прошептал: — Нет, Поттер. У меня отличное понятие о границах. Просто они слегка... размыты. — Ты… — Опаздываю. Жутко, — оборвал он. И, наконец, отступил. Легко. Как будто ничего не было. А она осталась стоять — с сердцем под кожей, жаром у уха и тенью его руки на талии. И злилась. На него, на себя, на все. Что не оттолкнула. Или… Что он ушел слишком быстро. Кто теперь ее поймет.

***

Что он делал, а главное — зачем, Лили решительно не понимала. Но теперь каждый выход из спальни сопровождался клокочущей тревогой где-то под кожей. Как будто стены замка знали больше, чем она сама. Каждый поворот, каждый коридор, даже запах старого камня — все стало сигналом тревоги. Она не просто шла по коридорам — кралась. Прислушивалась к шагам за спиной, к шороху одежды, к тому, как меняется воздух, будто он где-то рядом. За каждым углом мерещился Малфой — расслабленный, насмешливый, абсолютно невозмутимый. Такой, будто его хищная наглость была не случайностью, а новым способом дышать. Как будто он только и ждал момента, чтобы снова приблизиться — и проверить, хватит ли у нее теперь ума оттолкнуть. Раньше, по крайней мере, он держал это под контролем. Не заигрывал с границами, не искушал судьбу публично. И в этом был их молчаливый договор — без слов, но предельно ясный: вся эта дикая, глупая, гормональная муть — остается за семью печатями. Потому что вокруг — не просто школа. А сеть. Из глаз, сплетен, репутаций и одного-единственного выпуска Демимаски, который может похоронить их обоих. В Ильверморни не нужно быть виновным, чтобы попасть на первые полосы школьных сплетен. Достаточно, чтобы кто-то что-то почувствовал. Один взгляд. Полшага ближе. И все — статья готова. Заголовок: «Поттер теряет голову. И не только голову». Если хоть кто-нибудь хоть что-нибудь заметит — им конец. Фатальный, роковой и, конечно же, драматичный. В пятницу все стало еще хуже. Хотя казалось бы — Лили все продумала, все просчитала. Целый день она передвигалась по коридорам только в компании кого-то из подруг или однокурсниц, в Главном зале садилась исключительно со своей компанией, состоящей из Аманды, Доминик и Лекси. А в библиотеку она превентивно взяла Джулиана с собой — как щит. И как приятную компанию, разумеется. Аника Тала, профессор Трансфигурации, поручила Поттер индивидуальный проект — с одной стороны, чтобы поощрить ее интерес, с другой — чтобы наказать за излишнюю любознательность. Темой была анимагия. Та самая, которая с самого приезда в Ильверморни не давала Лили покоя. Во всех источниках, где упоминалась школа, анимагия всплывала неизменно — как нечто повседневное. Лили наивно представляла, что американские ученики в свободное от учебы время разгуливают по коридорам в звериных обличьях, а сама она к октябрю уже обернется лисицей. Или кошкой. И будет прятаться под лестницей, прогуливая скучные лекции. Но реальность оказалась другой. Во-первых, ни одного анимага за все время пребывания в школе так и не объявилось. Во-вторых, этому не учили. Вообще. Аника объяснила: в Северной Америке анимагия действительно встречается чаще, чем в Европе. Но обучение ей — куда сложнее. Это не про форму, а про суть. Трансформация требует не столько технического заклинания, сколько полного растворения в природной магии. — Здесь все иначе, — сказала Аника. — В этой земле сила живет глубже. Коренные маги не учились становиться животными — они были ими. Не отделяли себя от мира, а чувствовали его как продолжение себя. Именно поэтому превращение для них было естественным, почти бессознательным. Потом она начала витиевато рассуждать о том, что все есть все, что магия пронизывает каждую песчинку, каждый камень на дне океана, каждый порыв ветра. Это была философия, а не теория. И курс Трансфигурации у Аники отличался от любого занятия, которое Лили когда-либо слушала у МакГонагалл. Не «что» превращается, а «почему». И даже — «зачем». Основная идея заключалась в том, что ты можешь превратить вещь во что угодно — даже в дракона, не потому что выучил нужное заклинание, а потому что в этой вещи уже есть все, что нужно, чтобы стать драконом. Сначала Лили подумала: бред. А потом придумала себе метафору. Шоколад. Он может быть плиткой, конфетой, пасхальным кроликом или яйцом-сюрпризом. Разные формы — но суть одна. Растопи — и получишь просто шоколад. А из него — снова все, что хочешь. Потому что это уже все было внутри. Так же и с любым предметом. И с любым человеком. Все может быть всем — если ты научишься видеть под формой ту самую общую, расплавленную суть. Но пока что Лили не знала, как это применить. Лили упрямо зарывалась в книги по естественной магии, пытаясь отделить реальную теорию от личных, местами тревожно-поэтических рассуждений полубезумных шаманов, от которых рябило в глазах. Стол в библиотеке, за которым она сидела с Джулианом, постепенно превратился в настоящий штаб: пометки, схемы, куски пергамента, старые переводы с наречий, которые почти вышли из употребления. Большинство книг по магии коренного населения были недоступны. Не потому что их не существовало — а потому что их скрывали. Оберегали от чужих глаз веками. Их магия была силой, которую слишком часто пытались уничтожить — сжечь, вытравить, переписать под нужные стандарты. И теперь их потомки доверяли эти знания чужакам крайне избирательно. И правильно делали. Но Аника поделилась книгами своей семьи. Тонкими, как будто вручную сшитыми, с почти выцветшими чернилами, пахнущими травой, копченой смолой и дождем. Лили прижимала их к груди как драгоценность. И поглощала с тем же упорством, с каким ее соседки вечерами поглощали любовные романы. Пока одни читали про поцелуи в тропических садах, Поттер корпела над главой «Отражение духа в костной ткани: теории перекраивания формы в культурах Великой равнины». Джулиан бездумно переписывал параграф из учебника по защитным заклинаниям, а Лили сидела, закутавшись в свитер, писала свое исследование по анимагии — и понимала… ровным счетом ничего. И что парадоксально — чем больше она читала, тем меньше понимала. Слова расплывались, а рассуждения становились все более туманными и одновременно личными. Каждый автор будто пытался ей сказать: «Ты не можешь стать анимагом, если не знаешь, кто ты», «Ты не можешь поменять форму, пока боишься свою суть». А Лили хотела конкретики. Четкого ответа. Вот палочка, вот жест, вот заклинание. Вот как стать лисицей и не умереть от этого идиотского беспокойства, которое грызет ее изнутри, стоит Малфою просто появиться в поле зрения. Но конкретики не было. И она злилась. И писала дальше. — Может, уже пойдем? — протянул Джулиан, сонно потирая глаза. — Я еще не закончила, — Лили даже не подняла головы от пергамента. — Иди, если устал. — Засыпаю, — пробормотал он, и тут же зевнул, будто в подтверждение своих слов. Он начал собирать вещи: медленно, как будто надеялся, что она передумает. Запихал заметки в рюкзак, закрыл учебник. Потом подошел ближе, наклонился — и легко чмокнул ее в щеку. — Увидимся завтра? — спросил он, выпрямляясь, слегка наклонив голову. Лили автоматически улыбнулась. И кивнула. Джулиан направился к выходу из библиотеки, ступая тихо, как полагается идеальному парню. И только когда он отвернулся, она подняла рукав объемного свитера — и стерла поцелуй с щеки. Быстро. Почти машинально. Как будто просто почесалась. Поймала себя на этом жесте. На том, как естественно он получился. Выдохнула. Откинулась на спинку стула. Посмотрела в потолок, как будто тот мог что-то объяснить. За стенами школы лил дождь и смотря наверх, каждый раз казалось, что капли вот-вот зальют и книги, и ее бесполезные рассуждения на бумаге. Может, к лучшему. Она постаралась не забивать себе голову. Не думать о том, как ее тело реагирует на поцелуи собственного парня. Хотя, очевидно, было о чем подумать. Вместо этого —  вернулась к своим записям. К абзацу, который уже несколько минут сводил ее с ума. Первобытность. Она уже встречала этот термин — и не раз. Он всплывал в каждой второй книге, что посоветовала ей Аника: в глоссариях, в сносках, в пространных философских рассуждениях шаманов и старейшин. Но несмотря на десятки страниц, сотни определений и метафор, Лили так и не могла ухватить суть. Что это вообще значит — первобытность? Инстинкт? Связь с природой? Животная суть? Память рода? Каждый автор, казалось, вкладывал в слово свой собственный, туманный смысл — как будто они все чувствовали, но никто не мог объяснить. Она перечитала абзац еще раз. И снова — ничего. И если честно, это раздражало больше, чем все остальное. Даже больше, чем поцелуй, который не оставил ни тепла, ни следа на щеке. Поттер не без раздражения подумала, что если она уже не может разобраться с тем, что творится у нее в личной жизни, то с этой чертовой первобытностью она, по крайней мере, в состоянии расставить все точки над i. Хотя бы здесь. С этой мыслью Лили встала, резко отодвинув стул, и направилась к стеллажу, возле которого все это время сидела — с полками, где скучали книги по Трансфигурации и естественной магии. Она собиралась вытащить все тома, которые уже читала, найти все упоминания этого проклятого термина, и, во что бы то ни стало — понять, наконец, что это за хрень такая. Лили потянулась за книгой на верхней полке, встала на носки, потянула руку выше — почти достала. Почти. — Очаровательная борьба, — раздался за спиной низкий голос. — Осталось всего ничего — пара метров роста. Лили закатила глаза, не оборачиваясь. Но сердце предательски подпрыгнуло. — Малфой, отойди. — Откуда? Я даже не подошел, — он сказал это слишком невинно. Но подошел. Вплотную. Спокойно, без лишних движений. Его грудь почти касалась ее спины, ладонь легла на деревянный стеллаж сбоку от ее лица. Второй рукой он будто бы тоже уперся в полку — но прикоснулся к ее талии. Легко. Как будто случайно. Как бы просто не рассчитал траекторию. И все же пальцы задержались на полсекунды дольше, чем было бы логично. Сжались чуть крепче, чем требовалось. А потом — отпустили. — Ты мешаешь, — процедила она, не оборачиваясь. — Помогаю, — возразил он с насмешкой. — Хотя и немного развлекаюсь. — Можешь не прижиматься? — О, то есть ты заметила, — он наклонился ближе, губами почти задел край ее уха. — Я переживал, вдруг не ощутила. Было бы обидно. — Ты прикрываешься чтением? — спросила Лили резко, не оборачиваясь. — Поттер, я всегда за образование. — Его голос был тихим, почти шелестом. — Ты… Он опять потянулся — теперь другой рукой. Легко скользнул пальцами по ее спине, потом коснулся полки, якобы проверяя корешки книг. Ее дыхание сбилось. Он знал это. Наслаждался этим. — Ты трогаешь меня, — выдохнула она. — Я трогаю литературу. Ты просто... мешаешь доступу к знаниям. Крайне неакадемично. Лили прикусила губу. Сердце — неслось. — Малфой. — Поттер. Молчание. Его руки остались на месте. — Ты сейчас… — начала она, но не договорила. — Пытаюсь взять книгу, — перебил он с самым честным тоном в мире. — Вот эту, да? И в тот же миг он легко потянулся и без усилий снял нужный том. Лили резко обернулась. Он стоял близко. Настолько, что они почти столкнулись носами. Уголок его рта едва заметно дернулся. Но отступать Малфой не спешил. Поднес книгу к ее лицу, настолько близко, что она почувствовала, как переплет коснулся груди. — Вот. Пользуйся. И в следующий раз, если решишь поиграть в великана — не забудь табуретку. Или хотя бы волшебную палочку. Она выхватила у него книгу и чуть сдвинулась — но он не шелохнулся. Личное пространство не просто игнорировалось — оно отрицалось как концепция. На полсекунды — Лили качнулась вперед. Может, чтобы отобрать книгу. Может, чтобы доказать что-то. А может — и это бесило сильнее всего — просто… Просто потому что он был слишком близко. Потому что жар от его тела будто сдвинул гравитацию. Потому что в этой идиотской тишине между стеллажами не осталось ни воздуха, ни мыслей, ни здравого смысла. Она едва заметно дернулась — почти шаг. Почти. Но сразу же одумалась. Как будто ее окатило кипятком. Как будто кто-то другой перехватил управление на секунду. Она резко отступила, словно его ладонь все еще была у нее на талии. — Ты больной. — Как скажешь, Поттер. — Он шагнул в сторону с хищной ухмылкой. — Рад, что мы с тобой не забываем регулярно… пересекаться. — Перестань это делать. — Слишком абстрактно, — пожал он плечами. — Дай список. С пунктами. — Хочешь список? — Она подалась на шаг вперед. — Хорошо. Первое — не подходить. Второе — не дышать мне в ухо. Третье — не гладить меня под видом выбора книг. — А если я подойду, но не дотронусь? — Тогда это четвертый пункт: не смотреть так, как будто хочешь. Он усмехнулся. Едва-едва. — Проблемка. — Ты вроде за книгой пришел, — Лили кивнула на полки. — Представь себе — да, — лениво отозвался он. — Иногда я даже читаю. Втайне. По ночам. Под одеялом. — Оставь подробности при себе, — Поттер скривила лицо в гримасе отвращения. — Про чтение? Поттер, ты слишком испорчена, — протянул он с невинной миной. Он снова скользнул взглядом по ее лицу, задержался на губах — и будто в последний момент сдержался, прежде чем сказать что-то еще. Потом посмотрел на все еще лежащую у нее в руках книгу. — Знаешь, пожалуй, на сегодня я получил достаточно знаний. И опыта. И почти синяк на подбородке. Малфой чуть склонился в издевательском поклоне: — Приятного вечера, Поттер. Он подмигнул — настолько легко, что захотелось ударить — и пошел прочь, неспешно, с привычной кошачьей походкой, как будто на нем не висело ни одной тяжелой эмоции. А Лили осталась стоять у стеллажа — с книгой в руках, с сердцем где-то в горле, и с ощущением, будто ее только что поддели палочкой под ребра.

***

Суббота должна была стать передышкой. Лили планировала запереться в спальне и не выходить как минимум до понедельника. Максимум — до Рождества. И если кто-то будет настаивать, можно прикинуться больной. Или проклятой. Или, если совсем прижмет, сказать, что у нее аллергия на людей. В частности — на высоких, бледных, наглых и слишком самоуверенных. С серыми глазами. Без уточнений. Право хода было у нее. Он сам его отдал. А теперь провоцировал — и, судя по всему, наслаждался процессом. Малфой устроился в этой игре как дома: дразнил, давил, ходил кругами. Пугающе спокойно. Будто знал, что итог предрешен. И Лили злилась. Злилась, потому что в какой-то момент в библиотеке… она почти сделала шаг. Почти ответила. Почти — очень почти. И это ее бесило сильнее всего. Никакой романтики. Никаких «затрепетало». Просто какой-то дурацкий сбой системы. Реакции, которые не успевают пройти цензуру. Никто не рассказывал, что так бывает: ты вроде все контролируешь, а потом раз — и стоишь, как кретинка, не можешь пошевелиться, потому что какая-то рука легла на бок чуть дольше, чем положено, и ты забыла, как работает воздух. И она ненавидела это чувство. Не потому, что это был Малфой. А потому что это была она. Нормальные люди говорят «следующего раза не будет» и держат слово. А у нее это заявление прожило максимум сутки, и уже давно трещало по швам. Поэтому суббота — это баррикада. Укрытие. Самоизоляция по этическим соображениям. Если она не выйдет из комнаты, если не даст ему шанса снова подойти — то все будет нормально. Она не сорвется. Она никого не ударит. Она никого не поцелует. Она вообще не подаст ни одного признака жизни. И не будет никаких «почти». Лили сидела в своей спальне, завернувшись в плед, как в саван, и ела из тайника конфеты — те самые запасы, что привезла с собой из дома. Ни душевных разговоров, ни самоанализа. Только сахар и отрицание. Снаружи лил дождь, в голове — ни одной ценной мысли. Идеальное состояние, чтобы никуда не идти. Вокруг — учебники, которые «вот-вот откроет», и подушка, в которую можно было кричать от стыда, если снова вспомнится библиотека. Когда на запястье пискнул браслет, она даже не сразу среагировала. Писк был короткий, почти извиняющийся. Но раздражающий. Она взглянула на свои часы: 14:00 — магическая криминалистика. Можно было проигнорировать. Абсолютно без последствий. На факультативы почти никто не ходит, Мур ничего не фиксирует. Да и дождь снаружи словно сам уговаривал остаться под одеялом. Лили откинулась на кровати, прижалась щекой к подушке. И все же… Кажется, сегодня должна была быть та самая тема. Проявляющие чары. Поттер закрыла глаза. С самого начала — с первого занятия — она ждала именно их. Эти заклинания позволяли обнаружить следы магии, даже если их тщательно пытались стереть. Даже если прошли дни или недели. Даже если наложили скрывающие чары. А значит — они могли быть единственным способом выйти на тех, кто прячется за Демимаской. Ведь кто бы это ни был — они явно используют магию. И где-то, на каком-то пергаменте, в какой-то комнате, в каком-то перышке или чернильнице должен остаться след. Маленький. Почти незаметный. Но он есть. И если она научится его видеть… Лили села, уставилась на часы. Напоминание все еще мигало. Она медлила. Торговалась. Оправдывалась. Но потом все равно встала. На автомате натянула клетчатую юбку, накинула теплый свитер, засунула палочку за пазуху. На голове — пучок, в глазах — надежда, что Малфой решит прогулять. Аудитория факультатива по магической криминалистике, как обычно, была полутемной и прохладной — с низким потолком и узкими окнами. Лили вошла одной из первых. Прошла к своему привычному месту. Обычно рядом с ней сидела Адриана Сантос, тихая и довольно саркастичная бразильянка с отличным почерком и привычкой комментировать все вполголоса. Никого из подруг Лили на этом факультативе не было — Аманда, Доминик и Лекси предпочли что угодно, только не добровольные часы с бывшем мракоборцем. Но сегодня Сантос не было. Или она опаздывала. Но Лили сразу почувствовала что-то неладное. С этой тревогой внутри она достала перо и тетрадь и заняла свой стул. В зал зашла Алисия Мур — с прямой осанкой, в кожаной куртке и с лицом, которое явно видело больше драк, чем лекций. — Всем привет, — сказала она громко. — Сегодняшняя тема — проявляющие чары и методы диагностики остаточной магии. Некоторые зашумели — тема была долгожданной. У Лили внутри все дрогнуло. Именно это. Именно сейчас. Проявляющие чары могли стать ключом ко всему. Это было важнее, чем ее попытки держаться подальше от… В дверях появился Малфой — в своей обычной манере: будто никто и никогда не мог его удивить. Он метнул взгляд по рядам, заметил Лили — и, как всегда, ничем это не выдал. Поттер быстро отвела глаза. Блондин направился к своему привычному месту, которое иногда делил с Розье, когда она не прогуливала, но на полпути его окликнула Алисия: — Поскольку тема требует наблюдательности и свежего взгляда, сегодня вы будете работать в парах, — объявила она. — Малфой, займи место рядом с Поттер. Лили резко подняла глаза. Малфой уже шел к ней. Ни капли удивления. Ни намека на возражение. Медленно прошел между рядами и сел рядом с ней. Вальяжно опустился на стул, где обычно сидела Адриана — как будто это его место было здесь всегда. Она медленно повернула к нему голову. Он не смотрел на нее. — Это саботаж, — прошипела Лили, наклоняясь ближе. — Уверен, профессор Мур имела веские причины, — отозвался он. — Например, проверить твою выносливость. — Или мою сдержанность. Он медленно, с ленцой повернулся к ней. Наклонился ближе. — Посмотрим, кто сдастся первым, Поттер. Лили резко отвернулась, не желая даже думать о том, что он имел в виду. Но ее щек все же коснулся румянец. Серьезно, Поттер, ты не в порядке. После двадцати минут теории и практики двух основных заклинаний, Алисия объявила о начале задания в парах. На парте перед ними появился прямоугольный ящик с потертыми краями — как будто его много раз таскали по коридорам. Лили осмотрелась и увидела, что перед остальными студентами появились точно такие же. — Внутри — предметы с остаточной магией, — сказала она, обходя зал. — Ваша задача — выявить, какой именно тип чар использовался, и попытаться реконструировать ситуацию. Записи не делайте, полагайтесь на наблюдательность. Вдвоем. У вас двадцать минут. Мур вернулась за преподавательский стол, а Лили почувствовала, как напряглись плечи. — Не тяни. Открывай, — буркнула она, повернувшись к Скорпиусу. — Боишься, что там голова? — с насмешкой протянул он. — Боюсь, что отрежу тебе твою. Он приподнял крышку — внутри оказался рука манекена, одетая в перчатку с замысловатым орнаментом на запястье. Магия исходила от нее теплом — ощущение, как будто она слегка вибрировала в воздухе. Следы чар были свежие. Лили вытащила палочку и произнесла: — Ривелио Трактус. Над манекеном медленно проступили бледные, пульсирующие нити чар. Одна — тонкая, сине-зеленая, дрожала у самого запястья. Другая — неровная, красная, проходила вдоль пальцев. — Манипуляционные чары, — сказала Лили. — И защитные. Малфой кивнул. Он, к ее удивлению, не ерничал. Протянул руку и аккуратно коснулся одной из нитей. Та вздрогнула и побледнела. — Кто-то управлял этим манекеном на расстоянии, — заметил он. — А защитная магия наложена позже. Как будто хотели стереть следы. — Или спрятать что-то, — прошептала Лили. — Или испугались, что придешь ты и все раскопаешь, — отозвался он. Она закатила глаза. Малфой усмехнулся, а потом отвернулся и уставился в окно с видом, будто сделал все, что от него требовалось. Будто все, что интересовало его в этой жизни, было за стеклом. Лили раздраженно фыркнула и окликнула его: — Ты отвлекаешься. Концентрируйся. Он будто и не услышал. Или услышал, но выбрал не слушаться. Вместо этого — просто сидел. Смотрел в сторону. Дышал медленно. А потом он действительно сконцентрировался. Но не на том, что нужно. Медленно протянул свою руку под парту и положил ладонь ей на колено. Без предупреждения, без взгляда. Просто положил. Она вздрогнула. Резко. И все же не убрала ноги. Рука не двигалась. Тепло от нее просочилось сквозь кожу. Долгие секунды — ни одного шороха. Только гул в ушах и бешеное биение сердца, будто оно пыталось вырваться из груди. А потом — движение. Пальцы сжались чуть крепче. Неспешно. Почти по-хозяйски. Он будто проверял, не сработает ли какой-нибудь охранный барьер. А когда не сработал — двинулся дальше. Не глядя. Не дыша в ее сторону. Вся поза — полная отстраненность. Театральная даже. Как будто происходящее под столом не имело к нему ни малейшего отношения. Пальцы скользнули выше. Лили замерла. Сердце — в горле. Она почувствовала, как его рука находит путь под складками клетчатой ткани — слишком уверенно, слишком спокойно. Пальцы коснулись кожи. Внутренней стороны бедра. Медленно. Мягко. Как будто именно там, под ее юбкой, была разгадка этого чертового манекена. И все еще — он смотрел в окно. Она приоткрыла губы, не произнеся ни слова. Щеки вспыхнули. Мир сузился до его руки и ее собственного тела, которое будто бы предало ее — реагировало, замирало, ждало. Каждый миллиметр этого касания отдавался током. — Скажи «нет», и я остановлюсь, — пробормотал он тихо, едва повернув голову на нее. Она не ответила. Ни звуком, ни жестом. Только крепче вжалась в стул, как будто пыталась вдавить себя в деревянную поверхность. Пальцы продолжили путь. Он двигался медленно. Уверенно. Невыносимо горячо. Невыносимо нагло. Он знал, что делал. И делал это прекрасно. Он не смотрел — и это сводило с ума больше, чем если бы смотрел. Словно его рука жила отдельно от него, но действовала намеренно. Словно все происходящее существовало только для того, чтобы проверить, сколько она выдержит. Поттер не дышала. Губы приоткрылись. Щеки пылали. Его пальцы двинулись чуть дальше. Скользнули еще выше. Но стоило им оказаться чуть ближе к линии, которую нельзя было переходить, — она резко вскочила со стула. — Нет! — вырвалось у нее неожиданно громко. В тот же момент вся аудитория замерла. Потому что — идеально вовремя — профессор Алисия Мур, стоявшая у доски, сообщила о том, что время на задание вышло. — Мисс Поттер, у вас было двадцать минут… Боюсь, что я не могу дать больше времени. Лили плюхнулась обратно, будто кто-то примагнитил ее к стулу. Воздух в груди колыхался, пальцы дрожали. Малфой сидел, как ни в чем не бывало, будто его не застукали на месте преступления, будто он не был секунду назад в миллиметре от анатомической катастрофы. — Ну… — протянула Алисия, явно не впечатленная, — тогда я слушаю. — Малфой, — выплюнула Лили, не глядя на него. — Ответит он. Скорпиус повернул к ней голову. Медленно. Как удав, которого внезапно попросили прочитать молитву. В глазах — смесь ярости, смущения и… чего-то непередаваемого. Он прочистил горло. — Можно… с места? — хрипло спросил он, не в силах скрыть надлом в голосе. Алисия кивнула, но с такой миной, будто минуту назад открыла у себя рентгеновское зрение и была в курсе всего, что происходило под их партой. Лили бросила на него непонимающий взгляд. А потом до нее дошло, в чем дело. Она фыркнула. Тихо. Едва слышно. Но он услышал. И посмотрел на нее так, словно собирался наложить на нее непростительное. Или хуже — пообещать продолжение. — Мы… — начал он, сжав пальцы в кулак прямо на парте, — обнаружили, что контроль над манекеном осуществлялся дистанционно. А защитные чары были наложены позднее. Вероятно, чтобы скрыть вмешательство. Говорил он уверенно. Даже слишком. Если не считать того, что говорил сквозь зубы и сидел немного боком, как будто на стуле было слишком жарко с одной стороны. — И? — подбодрила Алисия, сложив руки на груди. — И… — он перевел дух, — скорее всего, кто-то не хотел, чтобы мы разобрались. Но мы разобрались. — Потрясающе, — сухо отозвалась она. — Все-таки, Поттер, ваш партнер вас не подвел. — Да, — процедила Лили. Алисия приняла этот ответ и переключила внимание на других студентов. Малфой не удержался и наклонился к ней ближе, шепнув: — А ты еще и громкая. Кто бы мог подумать. — Я тебя убью, — прошипела она. — Ты только что сказала «нет», Поттер, — прошептал он в ответ. — А я, знаешь ли, уважаю границы. — Да что ты говоришь! — Она отвесила ему под дых резким толчком локтя. Малфой ухмыльнулся. Мягко. Довольно. Как человек, который получил далеко не все, что хотел, но достаточно, чтобы захотеть снова. Потом медленно опустил руку обратно на колено. Свое. На лице — ни следа вины. А Лили уставилась на руку манекена, которая безмятежно лежала на парте. И не могла перестать думать о другой руке.

***

Аудитория опустела. Дверь мягко прикрылась за последним студентом, и звуки шагов растворились в коридоре. Остались только они. Лили — стояла у стены, с пылающими щеками, с сердцем, бьющимся в ушах, как будто ее кто-то вызвал на дуэль. Малфой — сидел на краю парты, небрежно, с раскинутыми руками, как будто дразнил сам воздух. Его голова была чуть наклонена, уголок губ тронут полуулыбкой. Такой тонкой, что от нее хотелось взорваться. — Что ты делаешь? — выпалила она наконец. Он чуть приподнял бровь, как будто вопрос его даже развеселил. — Сижу. Наблюдаю. Молчу, кстати. — Всю неделю, — продолжила она, делая шаг вперед. — Всю чертову неделю ты… — ...вел себя безупречно, — подсказал он. — Никто не жаловался. — Ты издеваешься надо мной? — Лили уперлась руками в бока, будто пыталась не дать себе взлететь. — Ты думаешь, это весело? — Я? — он сделал вид, что даже чуть обижен. — Поттер, я просто живу. Посещаю занятия. Беру книги в библиотеке. Наслаждаюсь академическим процессом. — Ты трогал меня на паре под партой! — А ты сидела, как статуя, — ухмыльнулся он. — Даже не шелохнулась. — В коридоре прижимался! Под предлогом, что спешишь! — Так я и спешил, — искренне кивнул он. — В туалет. Ситуация была критическая. Ты вообще в какой позе стояла, вспомни — не обойти было. — В библиотеке ты обнял меня за талию! — Ложь, — театрально поднял он палец. — Я потянулся за книгой, а ты загородила путь. Ну я и… оперся слегка. — Ты… ты... — Лили захлебнулась воздухом. — Провоцируешь. Постоянно. Издеваешься. Мешаешь думать. — Почему тогда не уходишь? — мягко спросил он, сдвинувшись чуть ближе. — Можешь. Каждый раз. — Потому что я тупая, очевидно! — с вызовом взвизгнула Лили. Он замер. Уголок улыбки исчез. Взгляд стал резче. На долю секунды — что-то мелькнуло в его лице. Потом он обошел парту. Медленно. Бесшумно. Встал чуть ближе — не вплотную, но достаточно, чтобы она почувствовала, как воздух сгустился. — А может, ты просто… тянешь? Мы же договаривались. В следующий раз — ты. — Он склонил голову. — А я что-то устал ждать. Лили будто бы онемела. Потом выдохнула сквозь стиснутые зубы: — Не дождешься. — В библиотеке ты шагнула. Я заметил, — он сквернул глазами, а Лили залилась краской. — Малфой. Хватит. Серьезно. — Она резко шагнула назад. — Я не хочу в это играть. Это все — не по-настоящему. Очередная интрига, где я должна выглядеть дурой, а ты — остаться чистеньким. Скорпиус молчал. Его лицо застыло. Он смотрел на нее тяжело, без привычной полуулыбки. В его взгляде что-то сдвинулось. Но он не проронил ни слова. Лили дышала быстро. В груди все горело. — Ты каждый раз подбираешься ближе, чтобы посмотреть, сорвусь ли я. Чтобы убедиться, что можешь управлять даже этим. Моей злостью. Моим телом. Моим… выбором. Поттер говорила быстро, запинаясь, будто боялась, что не успеет все выложить. — Раньше ты издевался словами. Теперь — касаниями. Это все тот же спектакль. Просто способ показать, что ты можешь меня задеть, когда захочешь. Она шагнула ближе, глядя прямо в глаза. Он стоял у парты, будто врос в нее. Не отвечал. Просто смотрел — слишком спокойно. И от этой тишины ее начинало трясти. — Это просто твой очередной эксперимент — на тему, сколько раз Поттер повесит на себя ярлык «идиотка». И я в нем учавствовать не собираюсь. Он все еще молчал. Ни усмешки, ни привычной колкости — ничего. Лицо — непроницаемое. Только пальцы на краю парты побелели от напряжения. — Ну скажи уже что‑нибудь! — сорвалась она. — Обычно ты не затрудняешься. Где твои остроумные гадости, Малфой? Где твои шуточки про то, что я «не твой тип» или «слишком громкая»? Молчание. Напряженное, звенящее. Он смотрел на нее, как будто впервые видел. А потом — будто выключил все. Лицо стало каменным. Без эмоций. Только легкий изгиб губ. — Знаешь, ты удивительно точно все описала, — сказал он медленно. — Не думал, что мне даже не придется ничего добавлять. У Лили внутри что‑то щелкнуло. Не громко — будто стекло треснуло в глубине, где-то под ребрами. Она не отвела взгляд. Не позволила себе дрогнуть. — Вот и ты, — сказала она. Тихо, почти с облегчением. — Малфой, которого я знаю. Он пожал плечами — легко, беззаботно, как будто разговор шел не о ней, не о них, не о том, что только что случилось. Потом склонил голову. Насмешливо. — Прости, если запутал. Обычно ты соображаешь быстрее. Я просто не думал, что ты всерьез ведешься на это. — Малфой… — Слушай, ты же сама все разложила: я играю, ты злишься, все как обычно. Что еще нужно? — Хоть каплю честности. — Честности? — он усмехнулся, но без тепла. — Поттер, мы не на допросе. У нас не роман. У нас — абсолютно ничего. Мы просто… пару раз пересеклись. Эффектно, не спорю. Но не преувеличивай. Щеки Лили вспыхнули. От ярости. Или унижения. — Ты сволочь, — выдохнула она. Он кивнул, почти с одобрением. — А ты — слишком впечатлительная. Мы оба не изменились. Пауза. Гулкая. Он шагнул к двери. — Считай, что мы закрыли эту тему. Если тебе нужно обвинить кого-то в наивности — пусть это буду я. Он чуть дернул плечом и посмотрел на Лили. Выражение лица — холодное, закрытое, с той самой фирменной брезгливостью, которую она видела у него сто раз — на квиддичном поле, в общих коридорах Хогвартса, в шутках над другими. Только теперь она знала, что он делает это не потому, что ему весело. А чтобы первым ударить. Пока его не задели. — Ну, по крайней мере, ты пришла в себя. А то я уже начал волноваться, что Поттер окончательно потеряла самообладание. — Иди к черту, — сказала она спокойно. — Уже иду, — ответил он. И отвернулся. Он не дождался ответа. Просто ушел. Спокойно, ровно. И только когда дверь за ним закрылась, Лили поняла, что у нее дрожат пальцы. Она вышла спустя несколько минут. И не знала — злится она, обижена или просто устала. Но шаги гремели в коридоре так, будто она вытаптывала под собой всю эту дурацкую историю. Надеясь, что если достаточно раз пройтись по ней — она исчезнет.