Magic Wand and Travel

8 ноября

С последнего визита Джеймса Поттера в школу прошло больше месяца. И оставалось бы так и дальше. То, с какой завидной регулярностью Поттеры ошивались в его зоне видимости, навевало на Скорпиуса привычное чувство фрустрации. Каким-то образом американская школа превратилась в филиал Гриммо 12 незаметно для всех. Но он замечал. Ему по статусу не положено не заметить. Тренировку с приглашенным тренером пропустить было нельзя. Но Малфой искренне не понимал, чему Джеймс собрался их научить на этот раз. Результатом его прошлого появления в Ильверморни стала странная полуночная прогулка с Поттер по лесу, где они нашли целующихся Атласа и Аманду. Сами они тогда еще не целовались. В своих телах, по крайней мере. И это, можно сказать, было золотым веком для душевного равновесия Малфоя. Никаких навязчивых мыслей. Никакой напряженности в конечностях… и не только. Никакой потери рассудка. И, что самое важное, — никаких чертовых драконов над школой. Какие чудные были времена всего месяц назад. Когда все пошло наперекосяк? Он предпочитал игнорировать этот вопрос, который то и дело всплывал в голове. И уж тем более — на него отвечать. Возможно, в этом и был корень всех его проблем. Алкоголь и наркотики сменились спортом. Точнее, помешательством, которое со стороны можно было перепутать с тренировками. Мышцы теперь болели всегда. А если не болели, он продолжал тренироваться до тех пор, пока перед глазами не появлялись птички, как в магловских мультиках. Потом он курил. С такой кропотливостью и усердием, будто у него была какая-то секретная миссия — нащупать границу, при которой его собственные легкие скажут: «Да пошел ты, Малфой». Ну, здоровый образ жизни вообще для сильных духом. Но, возможно, его дух давно устал от всего этого. К ноябрю все меньше тренировок по квиддичу проходило на улице. На горе Грейлок вдруг стало холодно, хмуро и серо. Будто кто-то выкрутил насыщенность на минимум при фотокоррекции. Деревья разделись и осыпали листвой каменные дорожки. Все меньше студентов выходили во внутренний двор во время перерывов и по вечерам. Только самые отчаянные — Малфой в их числе, конечно. Маркос, сосед Скорпиуса, то и дело объявлял о своей депрессии. Лиам то и дело шутил про то, что того дракона можно было оставить на все время — для тепла и для настроения. Малфой с одинаковой страстью закатывал глаза, когда слышал обе эти реплики. В первом случае — от драматизма бразильца. Во втором — от идиотизма американца. Понятно же, что дракон во внутреннем дворе — это сюр. Хорошо, что он не постеснялся сказать об этом Поттер прямо в лицо. Плохо, что потом это лицо оказалось у него под пальцами. Еще хуже, что потом к пальцам присоединились губы. Может, это и не было хорошей идеей. Даже на уровне задумки. Даже с точки зрения философского поиска. Но промолчать Скорпиус не смог. И самое паршивое — такое, отчего потом хотелось мыться еще неделю каждый раз, как только он вспоминал о Ночи костров, — было ощущение страха, разливающееся по венам, когда он увидел Поттер верхом на драконе. Каждый раз, как в голове всплывала картинка: он, с палочкой наперевес, в позе какого-то идиотского рыцаря, кидающийся спасать душевнобольную принцессу от огнедышащего ящера, хотелось просто приложиться башкой о стену. Желательно на метле. На полном ходу. Скорпиус вошел в Дуэльный зал — место, где он в последнее время оставил пару килограммов адекватности. Сначала на тренировках, потом — на заднице у Поттер. Он попытался пробраться мимо Джеймса и спрятаться за какой-нибудь колонной — не той самой, к которой он прижимал его младшую сестру (важная деталь). Но его долговязая фигура и белые волосы, за которые его обычно хвалили миловидные студентки, сейчас сыграли против него. Поттер расправил свои павлинья крылья и полетел к нему через весь зал с улыбкой, от которой хотелось опорожнить свой желудок. — Малфой! — он оказался рядом в два прыжка. — Я смотрел статистику ваших матчей против Буревестника и Пакваджи. — Угу. — Ты впечатляюще мало пропускаешь, — старший Поттер похлопал его по плечу. — Ну, вроде как в этом и заключается работа вратаря, — лениво протянул Малфой. Настолько лениво, что даже самому стало скучно. — Ты думаешь пробоваться в Лигу? — Джеймс, наконец, убрал руку с его плеча. — Нет. — Ты гонишь? — брови Поттера взлетели. — Такие вратари, как ты, сейчас на вес золота. С твоей статистикой можешь просить любую сумму в контракте даже в первый год. — Ага. Наконец-то Малфои перестанут голодать, — язвительно буркнул он. — Ты сегодня по-особенному неприятный, — усмехнулся Джеймс. — Он в последнее время всегда такой, — раздалось из-за спины. Альбус. Тут как тут. — Ага, он у нас эмоционально непроницаемый гот, — Маркос тоже оказался рядом. — С комплексом бога, — как и Лиам. — Да бля-я-я-ять, — взвыл Малфой. В зал вошла Поттер. Он ее не видел. Почувствовал запах духов или чего-то, что принадлежало только ей, едва дверь за спиной закрылась. Он повернулся. Рефлекторно. Необдуманно. Как конченный маньяк. В присутствии двух ее старших братьев. Прикусил щеку изнутри и заставил себя вернуться лицом к обсуждению, где он внезапно стал главным пунктом повестки. Маркос скосил на него взгляд, в котором читалось то ли осознание, то ли как минимум подозрение. Скорпиус выругался про себя и попытался выдавить на лице что-то вроде улыбки, усмешки или хотя бы ухмылки — по реакции окружающих ничего из этого не получилось. — Ладно, идите занимайте места, — подвел итог Джеймс, разрубая их неловкое молчание. Неловкое для всех, кроме Скорпиуса. Для него это была передышка, подарок судьбы. Потому что ключевое здесь — молчание. Редкость. Лучшая музыка для ушей, привыкших к вечному трепу Поттеров. Студенты других команд тоже собрались. Все снова сидели полукругом на подушках вокруг Джеймса. В своей привычной манере он начал разбор «домашнего задания» с их прошлого занятия, когда он поручил всем командам сблизиться за счет общего досуга. Он кивал головой, комментировал, задавал вопросы. С важным видом интересовался, стали ли участники команд ближе и вообще вел себя как низкопробный коуч с купленным дипломом. Малфой на этом моменте отключился полностью. Прибег к легкой окклюменции, чтобы не слушать, не думать и не вспоминать, как лично он сблизился с некоторыми участниками своей команды. Когда очередь дошла до Пакваджи, в зал влетела Алисия Мур. Потому что ничего с участием Поттеров не может пройти без сцен. Он убеждался в этом каждый божий день, что ходил по земле. И лучше бы ему это запомнить на будущее. — Почему меня ставят перед фактом, что дуэльный зал занят приезжим тренером? — выпалила она с ходу. — Откуда я знаю, почему вас ставят перед фактом? Женщина, вы кто? — Поттер встал со своего места и прошел к профессору боевой магии. Волосы Алисии тут же вспыхнули красным — в прямом смысле. Она в мгновение поменяла свой внешний вид, превратив свою копну темных волос в ярко-красный ежик, похожий на огненное пламя. — Женщина?! — Как ты это сделала? — Джеймс округлил глаза и стоял с тупым выражением лица, будто время от времени не жил в детстве с метаморфом под одной крышей. — Когда это мы успели перейти на «ты», мистер Поттер?! Алисия шла вперед, сверкая глазами так, будто собиралась испепелить Джеймса без палочки. Студенты на подушках вытянули шеи, как на театральном представлении. Киран Бартон тихо присвистнул. — Я преподаватель боевой магии, — отчеканила Мур. — И меня не поставили в известность о том, что мой зал займет какой-то… самозванец. — Тренер-консультант, — поправил Джеймс с улыбкой на все тридцать два. Малфой даже не моргнул. Он знал: это лучший момент снова отгородиться в голове. Но, к сожалению, не от картинки, как Лили сидит чуть поодаль и старается не улыбаться. В этих своих гольфах, едва прикрывающие острые коленки. Скорпиус отвел взгляд. Щелкнул пальцами на правой руке. Вернул свое внимание разворачивающейся сцене. — Я не позволю посторонним вмешиваться в учебный процесс, — продолжила Алисия, шагнув почти вплотную к Поттеру. — И уж тем более — превращать дуэльный зал в клуб анонимных квиддичистов! — Анонимных? — Джеймс поднял брови. — Я же всех по именам знаю. Взрыв смеха прокатился по залу. Алисия вспыхнула, теперь уже в буквальном смысле: волосы полыхнули оранжевым пламенем. — Поттер, я вас… — Джеймс, — подсказал он, протягивая руку. Мур опешила. Опустила глаза и брезгливо посмотрела на ладонь перед собой. Потом потянулась сама, переведя взгляд обратно на Поттера. — Алисия, — уже спокойнее сказала она и вернула волосам обычный шоколадный оттенок. — Извините, что я назвал вас женщиной… Я больше про половую принадлежность. Мур тут же изменила черты лица на мужские, карикатурно пародирующие самого Джеймса. Студенты снова зашлись смехом. Когда ропот в зале стих, Поттер приблизился к американке: — Слушайте, вы ведь ведете боевую магию, да? — Я буквально только что об этом сказала, — настороженно приподняла бровь Мур. — Прекрасно, — хлопнул он в ладони. — Раз уж вы здесь, у меня идея. Давайте проведем открытую дискуссию. Психология конкуренции, динамика соперничества — тема универсальная. Я могу показать им практические кейсы из квиддича, вы — со стороны дуэлей. И посмотрим, кто кого убедит. — То есть вы хотите поставить меня в неловкое положение перед студентами? — уточнила Алисия. — Нет, — улыбнулся Джеймс так, что половина девушек из Пакваджи прыснула. — Я хочу поставить себя в неловкое положение. Вам остается только воспользоваться шансом. Алисия скрестила руки на груди. Несколько секунд в зале висела тишина, как перед дуэлью. — Ладно, — сказала она. — Но предупреждаю: я не буду подыгрывать. — Замечательно, — ухмыльнулся Джеймс. Зал оживился: студенты переглядывались, переговаривались, предвкушали шоу. — Начинайте, — кивнула Мур. Поттер заложил руки за спину и зашагал по кругу, как будто и правда был каким-нибудь коучем. — Квиддич — командная игра. Здесь соперничество не только с противником, но и внутри команды. Вы все знаете: хочешь быть ловцом — будь быстрее всех на поле. Хочешь место в основе — докажи, что можешь больше, чем твой друг. И в этом нет ничего плохого. Конкуренция — двигатель. Без нее нет прогресса. — Звучит вдохновляюще, — холодно заметила Алисия. — Только вот на дуэли с «другом» ты можешь остаться без зубов. Или без сознания. И именно конкуренция этому виной. Слишком часто она превращает союзников в врагов. — Но если ты выдержал, если поднялся и продолжил — ты стал сильнее, — парировал Джеймс. — Если тебя не добили. Зал загудел, студенты переглядывались. Кто-то воскликнул: — Давайте пример! Скорпиус сидел, опершись локтями на колени. Смотрел на Джеймса и Алисию, которые стояли теперь почти плечом к плечу в центре зала, перебрасывались фразами, спорили, закидывали друг друга колкими репликами — и это выглядело как самый живой кусок занятия. И в какой-то момент он поймал себя на мысли, что смотрит уже не на суть спора, а на то, как они смотрят друг на друга. Слишком ярко. Слишком азартно. Он скривился. Еще и это. Отлично. Спасибо, мир, ты умеешь добивать. — Хорошо, — Алисия тут же повернулась к Джеймсу. — Представьте, что в Дуэльном клубе два лучших ученика соперничают. Один начинает рисковать, чтобы доказать превосходство. Итог? Сломанный позвоночник. — Она прищурилась. — Это из реальной практики. — А теперь квиддич. Два охотника гонятся за одним и тем же мячом. Они сталкиваются, но оба понимают: если не будут работать вместе, команда проиграет. Конкуренция может быть не разрушительной, а объединяющей. — Красивые слова, — Алисия скрестила руки. — Но на практике чаще всего конкуренция бьет по слабым. — А я считаю, — Джеймс шагнул ближе, — что она раскрывает сильных. У нас и живое доказательство есть, — он окинул взглядом толпу студентов, — Вот Малфой, например. — А я-то что? — Скорпиус медленно поднял голову, не меняя выражения лица. Он давно знал, что его выберут. Просто ждал момента, чтобы это подтвердилось. — Ты ведь дольше всех проходил отборочные в основную команду Вампуса, — Джеймс продолжал с энтузиазмом, — Но в итоге — ты взял место, и теперь у тебя лучший показатель сейвов среди вратарей в Ильверморни. Если это не сила конкуренции, то что? В зале кто-то одобрительно загудел. — Ну спасибо, — вяло сказал Скорпиус. — Всегда мечтал, чтобы мои страдания использовали в качестве наглядного пособия. — Нам интересно послушать твое мнение о конкуренции, — легонько продавил Джеймс. — Подстегивает, да, — Малфой поднялся на ноги, окинув взглядом обоих преподавателей. — Иногда. — «Иногда»? — переспросила Алисия. — Когда есть смысл, — пожал плечами он. — Спорт, наука, война — там она полезна. Но люди любят мериться всякой хренью. У кого метла новее, у кого глаза зеленее, у кого родственники громче. — Это ты сейчас про меня? — приподнял бровь Джеймс. — Ты сам узнал себя, Поттер, — сказал Скорпиус, чуть склонив голову. Зал засмеялся. Даже Алисия сдержанно улыбнулась. — Хорошо, — подвела она итог. — Значит, конкуренция работает, пока заставляет нас расти. А как только начинает превращаться в ярмарку тщеславия — мы деградируем. — Почти афоризм, — заметил Скорпиус. — Можно выгравировать на надгробии современного общества. — Хм, — Лили не выдержала и подала голос. — Смешно слышать это от человека, который однажды сорвался с лестницы, потому что поспорил, что дойдет быстрее, если скатится на перилах. — И дошел. — В медпункт. Донесли. Зал прыснул. Поттер поднялась со своего места. — Наука требует жертв, — невозмутимо парировал он. — Нет, Малфой. Это требовало мозга, — она фыркнула и повернулась на него. — Или вспомним спор с тыквенным соком. Кто быстрее выпьет кувшин. — Я победил. — Потому что ты половину вылил себе на мантию! — Победа есть победа. — Или как когда мы спорили, кто быстрее добежит до Большого зала. — И снова я победил. — Ты подрезал меня локтем! — Это называется тактика, Поттер. — Это называется нечестно! — вскинула Лили. — Ты был придурком. — Я был первопроходцем, — поправил он. Хохот прокатился по кругу. Джеймс, красный от смеха, попытался вмешаться: — Эй, вы вообще по теме говорите? — По теме, — отмахнулась Лили. — Я просто доказываю, что мистер «конкуренция должна быть осмысленной» всю жизнь соревнуется в чем угодно, даже в идиотизме. — И до сих пор непобедим. Лили подалась вперед, прищурилась: — Вот и не строй из себя философа, размышляющего про «болезнь общества». — Так я и есть ее носитель, Поттер, — пожал он плечами и сказал уже тише: — Живой пример. Гуру саморазрушения. Практикующий ежедневно. Джеймс захлопал в ладоши, как ребенок на рождественской ярмарке: — Вот это я называю живая конкуренция! Видите, как их подстегивает? — Это не конкуренция, это цирк, — не выдержала Алисия, но голос все же сочился весельем. — И в цирке, кстати, тоже есть клоуны. Скорпиус и Лили одновременно повернулись друг к другу. — Она про тебя, — сказали они хором. Когда последние смешки затихли, в зале повисла тишина — такая, которая врезалась в стены и пружинила от них, как резиновый мячик. Никто из студентов раньше не видел, чтобы Поттер и Малфой так открыто перекидывались прошлым. Обычно их ссоры прятались в тени или закулисье, а тут — сцена, публика. И детали были слишком личные, слишком узнаваемые. Несколько человек переглянулись с видом: «Они вообще в курсе, что мы здесь?». Лили первой поняла, что зашла слишком далеко. Губы ее все еще дергались от злости и усмешки одновременно, но она резко оборвала себя и плюхнулась обратно на подушку. Скорпиус, словно в насмешку, сел почти синхронно с ней, откинувшись назад так, будто это была вся его идея. Ему было по большому счету все равно на эту сцену. Поттер сама полезла, а теперь сидела и с бесноватым интересом разглядывала свои колени, чтобы не встретиться ни с кем взглядом. Типичный круговорот психоза Лили наглядно: вспышка — осознание — вина. Малфой же относился к этому более философски, учитывая пугающие тенденции их взаимодействия. Не начали целоваться у всех на глазах — уже хорошо. Алисия обвела всех взглядом, который мог бы запросто сбить температуру в зале на пару градусов. — Спасибо, — произнесла она холодно. — Прекрасная иллюстрация. Именно о таких бессмысленных соревнованиях я и говорила. Они не дают ни пользы, ни результата. Только упрямство и обиды. Несколько студентов захихикали, но быстро замолчали, наткнувшись на ее взгляд. Джеймс, напротив, улыбался во весь рот, явно наслаждаясь моментом. — Ну что ж, — хлопнул он в ладони. — План был простой: показать, как здоровая конкуренция может мотивировать и укреплять команду. А получилось, что Малфой блестяще разрушил всю мою аргументацию. — Всегда пожалуйста, — ехидно улыбнулся он. Лекция подошла к концу. Алисия подвела итог уже более сухо, стараясь вернуть академический тон. Джеймс — напротив, рассыпался в шутках и благодарностях. Лили шла к выходу, намеренно не глядя в сторону Скорпиуса. Он, наоборот, позволил себе чуть замедлиться, давая всем выйти вперед. И как назло, когда она поравнялась с ним, их взгляды все-таки пересеклись. В ее глазах было раздражение — привычно. И что-то еще, не подлежащее расшифровке. Он тоже посмотрел на нее, как обычно — даже свою коронную ухмылку нарисовал на физиономии. И все же задержался на ее губах глазами чуть дольше, чем следовало. Раздраженно фыркнул — на самого себя. И отвел взгляд. Мерлин, теперь всегда будет так? — И снова ты в центре внимания, — пробормотал он вполголоса. — Твоего? — Она сверкнула глазами и ускорила шаг, оставив его позади. Малфой усмехнулся, но улыбка быстро сползла, когда он заметил, что в зале, кроме них двоих, задержались еще двое. Джеймс и Алисия. Он как-то слишком естественно подошел к ней с каким-то вопросом, она — как-то не слишком резко ответила. И вот они уже стояли ближе, чем следовало, обсуждая детали, будто забыли про всех остальных. Скорпиус скривился. Потом отвернулся и пошел к выходу, но задержался еще на полшага — ровно настолько, чтобы заметить, что Лили тоже обернулась на эту парочку. И тоже явно что-то почувствовала. Их взгляды встретились снова, на этот раз — уже с оттенком какого-то общего понимания. Или, может, общей досады. Он ухмыльнулся ей — коротко, почти колюче. Она закатила глаза. И на этом они разошлись.

***

9 ноября

Как бы Скорпиус ни старался саботировать создание Карты — исключительно из низменных причин, связанных с младшей сестрой его лучшего друга, — Альбус все-таки дожал и довел дело до конца. Удивительно, но карта, будто услышав молитвы блондина, отказалась показывать иностранных студентов. Логично: их имена никогда не значились в Листе зова. Для Поттера это стало провалом. Для Малфоя — глотком кислорода. Не то чтобы он собирался снова потерять голову из-за губ одной рыжей психопатки, но кто его знает. Точнее, кто знает ее. Особенно после того, как он, в приливе идиотизма, сам выдал ей право хода: «В следующий раз начни ты». Сам же себе подписал смертный приговор. Поэтому теперь «следующий раз» мог настигнуть его где угодно. На квиддичном матче, под овации и фотовспышки. В Главном зале, аккурат между индейкой и десертом. В гостиной Вампуса, прямо в момент обсуждения стратегии. В кабинете директора. Или в библиотеке. Между стеллажей. Это не фантазии. Это реальные, очень конкретные страхи. Он тогда думал, что ставит границы и играет в недоступного. На деле — просто вырыл себе яму, поставил крест и сам же лег. Вопрос остался один: он ждет казни с нетерпением… или собирается побороться за апелляцию? Вообще, для Малфоя отсутствие иностранных студентов на Карте было бонусом еще по одной личной причине: не приходилось отвлекаться. Не приходилось искать одно раздражающее сочетание имени и фамилии, не приходилось отслеживать, в каком углу замка она внезапно решит зажаться с их старостой. Хотя, разумеется, у него не было ни малейшего повода этим заниматься. Естественно. Но в таких вопросах лучше перестраховаться. Вдруг накатит. Травма, солнечный удар, магическая простуда, лунное затмение — мало ли какие стихийные бедствия могут подтолкнуть здорового человека к глупым поступкам. Поттер продолжал корпеть над его изобретением, Малфой молился, чтобы у него ничего не получилось. Да, он ужасный друг. Хотя бы из-за этого. А об остальном он предпочитал не думать. Он не настолько осознанный человек. Карта получилась почти как хогвартская: старый пергамент, темные чернила, схематично набросанный план Ильверморни. По залам и коридорам двигались крошечные следы ботинок, как будто кто-то оставил их на грязном полу. Иногда они сбивались в кучки — там, где студенты собирались болтать или тусоваться после занятий. Где-то рядом с Главным залом всегда топталась толпа, а в коридорах следы расползались по разным кабинетам и этажам. Иногда Скорпиус сидел в библиотеке Вебстера Бута, пока Альбус развлекался со своей бразильянкой, и тупо залипал в пергамент. Смотреть, как эта кляксовая муравьиная ферма копошится, оказалось удивительно… гипнотично. Его взгляд неизменно цеплялся за то, что Вивиан и Киран пересекались чаще, чем стоило бы. Подозрительно синхронно. Как будто у них общее расписание — тренировки, ужины, прогулки, походы в туалет. Иногда их следы даже накладывались друг на друга. Ну и что? Киран, в конце концов, парень неплохой. Даже симпатичный, пусть и с розовыми волосами. Ему повезло. Пусть берет. Он бы хотел приревновать. Чисто для порядка. Для антуража. Но… почему-то не выходило. Этому наверняка была более вменяемое объяснение, чем оккупация его мозгов одной рыжей дурой со слишком вызывающей фамилией. Может, он был хорошо воспитан и с детства умел делиться. Может, у Малфоев вообще отсутствовал ген ревности. Может, он не умел читать. Скорпиус лениво скользил взглядом по пергаменту, по всем этим незнакомым именам и не думал вообще ни о чем. В кой-то веки. Блаженная пустота под черепной коробкой в последнее время стала для него предметом роскоши. Поэтому он наслаждался каждым ее мгновением. Так продолжалось, пока глаза не зацепились за знакомое имя рядом с совятней. Ноэль Моне. За прошедший месяц он почти поверил в то, что этот парень был их общей галлюцинацией с Поттер. А вот это интересно. Он щелкнул запястьем, сложил пергамент, коротко бросив: — Все свободны. Закрывающее заклинание сработало, линии поблекли. Скорпиус накинул со спинки дивана безразмерный черный бомбер, натянул на голову шапку-бини и через минуту уже вылетал из их тайного убежища, ускоряя шаг. Он перехватил его как раз в тот момент, когда Моне вышел из башни с совятней. Сам Малфой старался там не появляться после инцидента с обезумевшими птицами, которые расцарапали ему лицо в день посвящения, предпочитая использовать только семейную сову для отправки писем. Увидев Скорпиуса, он замер на пару секунд, будто в ожидании какого-то проклятья. Кудрявые волосы торчали из-под капюшона, руки в карманах куртки, взгляд — немного испуганный. — Привет? — выдал он с осторожным смешком. — Привет, — отозвался Скорпиус и вдруг понял: дальше плана у него нет. — Ты на совятню? — кивок в сторону башни. — Эм… нет. Не совсем, — Малфой окончательно осознал себя идиотом. — А у тебя есть… — Трава? — изо рта кудрявого вырвался смешок. — Даже не начинай. После того раза я официально вычеркнул твое имя из списка клиентов. — Да это был всего раз! — возмутился блондин. — И ты сам не сказал, что даешь. Разговор официально зашел в тупик. Малфой не то чтобы на самом деле мечтал раздобыть наркотиков, когда с пожаром в пятках направился к выходу из библиотеки. Он просто хотел убедиться, что не сошел с ума на фоне переутомления и рыжих кошмаров. Теперь стоял во внутреннем дворе школы и чувствовал себя полным придурком. В целом, он уже привык к этому чувству за последнее время, но сегодня это ощущалось по-особенному мучительно для его шаткой самоидентификации. — Ладно, забудь, — вдруг буркнул он. — Ты куришь? Гениально. — Да, — пожал плечами Моне и направился вглубь внутреннего двора. Малфой проследовал за ним к нише между больничным крылом и вторым корпусом, которую все использовали, как официальную курилку с приходом холодов. Скорпиус достал сигарету, чиркнул зажигалкой. Огонек дрогнул в пальцах. Моне наблюдал с нескрываемым удивлением. — Ты пользуешься магловской зажигалкой? — протянул он, проследив за движениями блондина, который уже убрал ее в карман бомбера. — Удобно, — пожал плечами Малфой и затянулся. — А что? — Ну… — начал было Моне. — Только не говори, что ты реально думаешь, раз я Малфой, то я обхожу стороной все, что не плюется магией за километр, — перебил его Скорпиус. — Да нет, просто… Ты можешь использовать заклинание, — как-то неуверенно проговорил кудрявый. — Я несколько раз спалил себе брови. Гарри Поттер чуть не прикончил Экспелиармусом, перепутав с Волан-де-Мортом. Решил больше не испытывать судьбу. Ноэль рассмеялся. Потом достал из кармана похожую зажигалку и тоже закурил. — На каком факультете ты учишься? — вдруг спросил Малфой. — Рогатый змей, — просто ответил Моне. — Какой курс? — Седьмой. Малфой завис. Он ни разу не видел его на совмещенных занятиях с рогатыми. — Ты учишься с Альбусом и Забини? — Скорпиус снова затянулся и склонил голову в задумчивости. Друзья обязательно бы упомянули про брата Дакоты в их гостиной. Если учесть, какая шумиха здесь вокруг их фамилии, Ноэль просто не мог быть невидимкой по определению. — Ну… да, но не совсем, — нехотя выдавил из себя Моне. — Это как? — блондин нахмурился. — Я сквиб, — коротко бросил тот. И замер. Смотрел прямо, будто проверяя, сколько секунд займет до первой колкости. Малфой постарался придать лицу невозмутимое выражение. На деле — завис еще раз. С приезда в школу он так ни разу и не столкнулся ни с кем, кроме Марстонов. В Ильверморни их наличие напоминало скорее рекламный буклет про толерантность, чем реальность. — Окей. Что значит «не совсем»? — наконец сказал он. — Ну, нас, конечно, распределяют, как и всех остальных. Но живем мы не в общих помещениях факультета. Да и предметы у нас свои. — Аддерли рассказывала другое, — хмыкнул Малфой. — Они вообще любят трепать языком, — буркнул Ноэль с явным раздражением. — А где вы живете? — Наши гостиные раскиданы по замку, рядом с вашими. Учимся на цокольном. Они замолчали. Воздух наполнился сизым дымом и странным, не враждебным, но и не комфортным молчанием. Скорпиус не знал, о чем говорить дальше. Не знал, можно ли вообще говорить дальше. Что положено спрашивать у сквибов? Насколько уместно интересоваться их бытом? Нервирует ли их отсутствие магии? Или они просто молча презирают таких, как он? Он вздохнул. — Ну, зато тебе не грозит спалить себе брови. Ноэль хохотнул и поправил кудри у лица. — Вообще-то зажигалки не так безопасны, как ты думаешь. Малфой фыркнул. Они снова затянулись и какое-то время просто стояли. — В следующий раз приходи без дурацких вопросов про траву, — сказал Ноэль, затушив окурок. — Посмотрим, — лениво бросил Скорпиус. И на секунду — даже не улыбаясь — поймал себя на мысли, что, пожалуй, этот парень ему немного нравится. Хотя бы за то, что не пытался залезть ему под кожу — в отличие от всех остальных, кто почему-то решил, что у них там забронировано.

***

10 ноября

BRUNSWICK — Prescription Kid

Насилие всегда порождает новое насилие — вроде как общеизвестный факт. Один из тех уроков, что все якобы давно выучили. Во всяком случае, все это любят повторять. Особенно те, кто уже не дерется, потому что либо утратил силу, либо сменил поле боя на кабинеты. История магов и маглов была не про пацифизм. Никогда. Она была про границы — кто их устанавливает, кто их охраняет и кто первым осмелится их перейти. Каждый виток прогресса, каждая «реформа», каждая новая школа магии или магловское изобретение — все это рождалось на фоне очередной войны или хотя бы хорошей, громкой бойни. Так что, может, кто-то однажды решил: а что, если насилие можно контролировать? Отсюда — дуэльные клубы, боевые искусства, UFC по телеку. Возможно, это и есть цивилизация. Не отсутствие зверства, а его регламент. Его этикет. Его аккуратная обертка. С расписанием, правилами, формой и рекламной афишей. В Ильверморни Скорпиус стал завсегдатаем местного Дуэльного клуба. Просто пришел раз — и понял, что здесь ему самое место. Как будто все встало на свои места: палочка в руке, противник напротив, зрители по периметру — и полное, оглушающее молчание в голове. Он давно был знаком со своими демонами. Теми, которые просыпались от любого перекоса эмоций и требовали крови. Раньше с ними можно было договориться. Алкоголь — чтобы оглушить. Секс — чтобы забыть. Наркотики — чтобы выключиться. Работало. Пока не перестало. Теперь — никакого забвения. Только дергающееся в груди раздражение, которое не гасится ни огневиски, ни поцелуями. Хотя раньше поцелуи помогали. С Поттер — нет. Конечно. Она же особенная, исключительная. С ней все не как у людей. Они, кажется, наоборот, включили в нем какие-то спящие механизмы. Типа совести. Или, прости Мерлин, морали. Что-то лишнее, мешающее, очень навязчивое. Как внутренний монолог в плохом спектакле. И еще что-то кипело в нем, зудело, сбивало дыхание. Он не давал этому формы. Не осмеливался назвать. Оно просто разрасталось под кожей, дергало его ноги — туда, куда не стоит идти. И руки — к тому, к чему нельзя прикасаться. Он бы никогда не признал, что это чувства. Привязанность. Симпатия. Нет. Это была зараза. Холера, передающаяся воздушно-капельным путем. Поттер — носитель. Безопасного расстояния не существует. Скорпиус пытался избавиться от этого. Как от липкой жвачки на подошве. Как от дурного сна, который повторяется. Но получалось только одно: выходить на бой. Молчать. И делать больно. Малфой не получал удовольствия от того, что калечит других. Но момент, когда тело соперника падает на пол — тихо, резко, окончательно — в этот момент в нем наступала тишина. И это, пожалуй, было единственным чувством, которому он пока еще доверял. На очередное занятие Скорпиус пришел сильно заранее. Часа на два, если быть точным. Сразу после пар, не заходя ни в гостиную, ни в Главный зал, никуда, где от него могли бы что-то захотеть. Дуэльный зал был идеальным местом, чтобы остаться в тишине — и при этом не выглядеть как отшельник, сбежавший от социальной жизни. Технически, это место предназначалось не только для дуэлей. Просторное помещение с высокими потолками и колоннами, между которыми можно было разворачивать боевые сцены. По периметру — зачарованные манекены, на которых можно было отрабатывать любые виды атак. Они могли быть агрессивными, могли защищаться или просто стоять неподвижно, пока их крошат в щепки. В соседней комнате располагался малый зал — попроще, без готического пафоса. Современные тренажеры, маты, грифы, груши, коврики для растяжки. Последний час Малфой убивался на беговой дорожке, как в наказание. Но сначала поднял штангу столько раз, что дрожали пальцы. Потом — бегал в никуда, пока в ушах не начала пульсировать кровь. И в душ он пошел, как на исповедь. Как в попытку смыть с себя все — пот, злость, тревожную дрожь в мышцах. Горячая вода лупила по спине, отскакивала от ключиц и сбегала по позвоночнику. Но внутри ничего не отпускало. Скорпиус вытирал лицо полотенцем и уже собирался выходить в раздевалку, как услышал голоса. Джулиан Рид и Макс Паркер. Он узнал их сразу — по интонациям, по мерзкому смешку второго и слащаво-снисходительной манере первого. Малфой замер, оставаясь за углом, в полутени, еще не выдав себя. — …серьезно, она не дает? — Паркер хмыкнул. — Блин, думал она погорячее. — Ага. Сама трется, сама виснет, а потом — «не сейчас, Джулиан». — Голос Джулиана был скользким, самодовольным. — Сложная, блядь. Принцесса. — Может, ей просто не нравится? — Да не. Просто мозги выносит. Видел, в чем она была на той вечеринке? Скорпиус застыл. Его разум будто вышел из тела и наблюдал сверху. Руки сжались. Пальцы впились в ладони. Он не услышал остальное — шум в ушах заглушил все. Лишь последняя фраза, прокрутившаяся эхом в голове. Про костюм. Он, блядь, мой. А эти уебки продолжали: — Ну, она хоть что-то да разрешает? — с интересом протянул Паркер. — Разрешает, — Рид криво усмехнулся. — Только не то, что нужно. Ну почему, даже если во всей гребаной Вселенной и суждено было случиться этому разговору, он должен был его услышать? Малфой сжал челюсть до хруста и пытался воззвать к своему благоразумию, чтобы не выкинуть что-нибудь глупое. Что-нибудь, что выкинула бы сама Поттер. Он-то не такой. Он рациональный. Но если быть честным, ему хотелось выйти и размазать их по стене — прямо сейчас, без предупреждения, без слов. Она все же сестра его лучшего друга. Да и знакомы они с самого детства. Конечно, их отношения нельзя было назвать близкими ни в каком смысле. Но у него же есть мораль. Ну хоть какая-то. Минимальный, базовый уровень человечности. Чувство справедливости, если хотите. Джулиан и Паркер ушли из раздевалки, оставив за собой гулкое эхо этого мерзкого разговора. Который, если подумать, был вполне в духе Малфоя. Но… не про Поттер же. «Не то, что нужно», значит. Раньше он думал, что Рид просто какой-то лох. Наивный, безобидный и до тошноты слащавый. Он казался ему терпимым. Если отмести то, что он встречался с Поттер, так вообще нормальный парень — ответственный староста, неплохой капитан. А он оказался замаскированным под рыцаря мудилой. Ему-то, естественно, плевать. Ну правда. Она может встречаться хоть с оборотнем, хоть с Филчем, хоть с привидением Шекспира — это не его дело. Но Альбус… Вот Альбус — это совсем другое. Он же не знает, что за мерзость творится за кулисами. Он верит, что Джулиан — хороший. На фоне всех остальных идиотов — почти святой. Улыбается, приносит кофе, вежлив, как открытка на юбилей. Наверняка, и котят по выходным с деревьев снимает. Прямо-таки образец. И Малфою, конечно, совершенно неважно, с кем она встречается. Но если бы Альбус узнал, он бы просто сдох, услышав этот разговор. Поэтому — нет, не ради нее. Ради друга. Именно так. Он дышал, как после трансгрессии. Глубоко, почти с болью. Потом вышел из душевой. Наспех высушил белоснежные волосы. Переоделся в спортивные штаны и худи. И вышел в дуэльный зал. Здесь уже во всю копошились студенты шестого и седьмого курса — занятия Дуэльного клуба были разделены по возрасту. Во главе толпы стояла Алисия Мур — преподаватель боевой магии и ведущая этого факультатива. — Сегодня, — громко сказала она, обводя взглядом зал, — обойдемся без палочек. Только физика, координация и тело. Скорпиус краем губ хмыкнул. Без палочек — прекрасно. Без фильтров, без посредников, без этого фальшивого «акцио-самоконтроль». Никакого контроля в нем давно не было. — В пары, — коротко скомандовала Алисия, проходя по залу. Малфой даже не думал. Он шагнул вперед — прямо к Джулиану. Тот ухмыльнулся — самодовольно, как обычно. Та самая улыбочка, от которой, видимо, таяла Поттер. Но сегодня достаточно было одного этого оскала, чтобы внутри Скорпиуса что-то щелкнуло. — Только не ломайся, принц, — вставил Рид. Ошибся. Очень. Сигнал Алисии был резким: — Начали! Скорпиус не двинулся с места. Только качнулся вбок, будто нехотя уступая дорогу. Пропуская. Провоцируя. Он смотрел снизу вверх, с ленивой полуулыбкой, с прищуром — как хищник, наблюдающий, как добыча сама загоняет себя в ловушку. Рид рванул первым. Удар плечом — мимо. Мах рукой — в воздух. Он пытался подмять, прижать, сломать дыханием, криком, напором. Но каждый его выпад разрезал пустоту — Скорпиус ускользал с грациозной точностью, будто не дрался, а репетировал танец. Передвигался, как кошка на охоте — ни капли напряжения, ни капли страха. Только пружина под кожей и насмешка в глазах. Он даже выглядел чересчур спокойно — слишком расслабленно для драки, слишком нарочито небрежно для удара. Для полноты картины не хватало только сигареты в зубах. — Ты сюда драться пришел или плясать? — выплюнул Джулиан, запыхавшись. Скорпиус чуть склонил голову, приподнял бровь, будто собеседник только что задал невероятно тупой вопрос: — Хотел дать тебе фору. И в ту же секунду — хлесткий рывок. Он рванул вперед, как выстрел. Раз — в корпус. Два — ребро. Три — плечо. Кулаки били точно, быстро, выверенно. Без пауз. Без лишнего движения. Последний удар — в лицо — развернул Джулиана на пол-оборота, рассек губу и выбил воздух. Рид, цепляясь за равновесие и остатки гордости, резко выпрямился, шагнул вперед, замахнулся — и на удивление — попал. Движение было быстрым, резким и болезненным. Его кулак врезался Скорпиусу прямо под бровь у виска — с мерзким, влажным звуком, будто порвали мокрую ткань. В глазах на секунду потемнело. Резкая боль — резче, чем надо. Малфой отшатнулся, провел пальцами по лицу — и увидел кровь. Красную, густую. Потом почувствовал, как она струится по лицу, собирается в уголке глаза и начинает застилать обзор. И на этом моменте… он выключился. Перестал думать. Перестал оценивать риск. Перестал видеть траектории ударов. Перестал сдерживаться. Он сделал шаг вперед. Второй. Потом бросился. Скорпиус снес Джулиана, как таран. Подхватил за бедра, приподнял в воздухе на пару сантиметров и обрушил на пол со всей силы. Навалился сверху, прижал к мату, ударил кулаком в скулу, еще раз — в подбородок, потом в висок. Рид пытался отбиваться, скинуть его, вернуть хоть какое-то подобие контроля. Кровь из рассеченной брови заливала правый глаз Малфоя и всю поверхность мата под ними. Он перестал различать, куда бьет. Просто двигал руками по инерции. Джулиан зашипел, попытался увернуться, но было поздно — Малфой ловко перехватил его руку, выкрутил за спину и сел верхом. Одной рукой зафиксировал запястье, второй — плечо. Так, чтобы тот не дернулся ни на миллиметр. — Сдавайся, — процедил он сквозь зубы, коленом вдавливая грудь противника в маты. — Отвали, — прохрипел тот. — Сдавайся. — Иди нахуй. Малфой снова сжал руку Джулиана, вывернул. Послышался хруст. Резкий, мокрый, ломкий. Рука Джулиана изогнулась в сторону, в которую суставы не двигаются. Крик — пронзительный, нечеловеческий — взорвал зал. Скорпиус не шелохнулся. Только дышал. Глубоко. Рвано. Он встал только тогда, когда Алисия толкнула его в плечо. Он не сопротивлялся. Просто отстранился и выпрямился. Кровь текла по лицу, заливая губы. Кожа под бровью рассечена. Волосы прилипли ко лбу. Лицо — белое. Без единой эмоции. Скулы ходили. Пальцы дрожали. Он стоял, как изваяние — красивое, жестокое и страшное. Рид корчился на матах, сжимая руку, как будто пытаясь удержать внутри кости. Паркер подскочил к нему. Кто-то уже бежал за колдомедиком. А Малфой все стоял. Без сожаления. Без объяснения. Только с гулом в ушах, как после взрыва. Он не думал. Не чувствовал. Не сожалел. Просто… стоял. Уткнувшись во вспышку боли под бровью, сквозь которую все выглядело кровавым фильтром. Не разрешает она ему, блядь.

***

Рида унесли в Больничное крыло. Малфою зашили рану прямо на месте, налепив какой-то нелепый разноцветный пластырь — то ли детский, то ли унизительный. Кровь с кожи он сам стер заклинанием, а одежду собирался выкинуть, как только доберется до спальни. Если дойдет. Факультатив, разумеется, свернули. Сломанная рука — все-таки не синяк и не растяжение. Когда Малфой попытался раствориться в толпе, будто его тут и не было, Алисия встала у него на пути. Конечно. Только ее нравоучений сегодня не хватало для полного набора. — Останься, — коротко сказала она. Не вопрос, а приказ. Скорпиус остановился. Хотелось послать — но не ушел. Когда они остались вдвоем, преподаватель шагнула ближе, глядя в упор. — Ты вообще понимаешь, что сейчас сделал? — Понимаю, — лениво отозвался Малфой, уставившись куда-то поверх ее плеча. — Выиграл. Разве не в этом смысл клуба? — Не умничай, — процедила она. — Ты не боролся. Ты вымещал. — Не знаю, о чем вы, — Скорпиус усмехнулся, чуть склонив голову набок. — Я просто люблю побеждать. Она шагнула ближе, глядя прямо в глаза. — Забавно, какой ты выбрал объект для «выигрыша». Столько народу в зале — и именно Джулиан. Удивительный выбор. Внутри у него все сжалось, но он не изменился в лице. — Совпадение. Алисия усмехнулась уголком губ. — Конечно. Случайность. Все в жизни — случайность. — Рад, что вы понимаете, — спокойно парировал он, чуть криво улыбнувшись. Она склонила голову, будто изучая его. — Ты же помнишь, что я — бывший мракоборец? Я вижу ложь за версту. Скорпиус рассмеялся — тихо, почти искренне. — Ну тогда, может, и карту мне нарисуете? Чтобы я сам видел, куда я вру. Алисия прищурилась. — Ты не справляешься со своими эмоциями. Вот и все. — Здесь не нужны эмоции, — тут он вскинул подбородок и сказал жестче. — Только мышцы. И они, как видите, работают. — Ага, — она чуть наклонилась к нему. — Вот только ломают руки не мышцы. А голова. Он отвернулся, пряча выражение лица в тени, и процедил сквозь зубы: — Скучную философию оставьте Поттерам. Алисия хмыкнула. — А я думала, Поттеры — твой любимый жанр. Он промолчал. В груди заклокотало — от злости, от стыда, от раздражения — трудно было сказать. Хотелось уйти. Хотелось сделать вид, что ему плевать. Но почему-то он остался стоять. Алисия скрестила руки на груди. Помолчала. А потом — выдала: — Я знаю, когда человек становится угрозой. Сначала — для других. Потом — для себя. Она шагнула ближе, почти вровень, заглядывая в глаза: — И ты сейчас на этом маршруте. Прямо по схеме. Удивительно предсказуемо. Он усмехнулся, но теперь уголок губ нервно дернулся. — Хотите выгнать? — Я хочу, чтобы ты сам принял решение, — тихо сказала она. — Потому что в следующий раз, если ты снова сорвешься — тебя здесь не будет. Ни в клубе. Ни на моем факультете. Ни в Ильверморни. Он замолчал. И она добавила, уже спокойнее: — Слишком много сил, Малфой. И слишком мало тормозов. Это плохая комбинация. На этот раз ты поступил хотя бы мудро — выбрал нужное место. Дуэль, драка, на виду у преподавателя. Тебе ничего за это не будет. Но я боюсь, что в следующий раз это может случиться в коридоре. Или в гостиной. И тогда ты будешь злодеем, а не победителем. — Мне положено быть злодеем, — буркнул Скорпиус, вжав голову в плечи. — Чушь, — отмахнулась Алисия. — Прекрати прикрываться своей фамилией. Он прикусил язык и громко вздохнул. Действительно, как-то чересчур пафосно это прозвучало. Мур посмотрела на него так, будто перед ней стоял разбившийся стакан, чьи осколки ей очень хотелось собрать вместе, но под рукой не было ни клея, ни палочки. Смесь понимания, жалости и сочувствия. Отвратительно. Скорпиус отвел взгляд, сжав зубы. Вид ее — спокойной, проницательной, почти заботливой — раздражал больше всего. Он не просил этого. Не нуждался в спасении. Особенно от людей, которые читали его, как открытую книгу, и были слишком уверены, что знают, что с ним делать. — Вы закончили? — бросил он тихо, но с нажимом. — Почти, — ответила Алисия. — Последнее. Она выпрямилась, чуть смягчила голос: — Ты мне нравишься, Малфой. Я не буду выгонять тебя или бегать с тобой к штатному психологу. Но ты должен разобраться со всем этим дерьмом, что в тебе кипит. Тебе самому это нужно в первую очередь. Он ничего не ответил. Просто кивнул и направился к выходу из зала. Коридоры школы привели его во внутренний двор. Тропинки внутреннего двора — ко входу на цокольный этаж. Каменная плитка, от которой тянуло холодом, вывела его к знакомому кабинету. Малфой не думал. Ноги сами привели его в это место. Но когда он очнулся от оцепенения, то понял, что ноги в общем-то угадали. В гостиную идти — не вариант. Не сейчас. Он только что сломал руку золотому мальчику школы — любимцу преподавателей, аккуратному, пунктуальному, прилизанному старосте. Наверняка, все уже собрались у камина и обсуждают: что случилось, почему Малфой, кто виноват. Ему туда нельзя. В библиотеку Вебстера Бута — тоже нельзя. Поттера и Забини не было на дуэли из-за тренировки Рогатого Змея, но он был готов поспорить, что к этому часу новость уже просочилась даже к самой древней кобыле в стойле у Марстонов. Альбус обязательно задаст вопросы. Он — не захочет отвечать. А этот кабинет… Про него не знает никто, кроме Поттер. Но она сейчас наверняка обивает пороги Больничного крыла. Стоит рядом с койкой, держит его за руку, смотрит на перебинтованное плечо, говорит правильные слова. И все делает правильно. Как всегда. Он толкнул дверь. Кабинет встретил его тишиной и полумраком. Малфой прошел внутрь, сел на стул напротив узкого окна и закурил. Руки дрожали — еле справился с зажигалкой. Пламя вспыхнуло. Он прикрыл его ладонью, поднес к сигарете. Затянулся. Первые секунды — ничего. Только вкус горечи на языке, и дым, царапающий горло. Потом пришло: глухое тепло в груди, тяжелый выдох, и только на долю секунды — ощущение, будто он снова управляет телом. Но внутри по-прежнему — дыра. Пульс отстукивал в висках. Он провел ладонью по лицу, вздохнул. Легко было представить, как это выглядит со стороны — драный, окровавленный, с сигаретой, один в полутемном кабинете. И от этого хотелось… то ли усмехнуться, то ли разбить что-нибудь еще. Он откинулся на спинку стула, глядя в мутное стекло. Снаружи — все те же клены во внутреннем дворе. Осень обдирала с них листву с такой же жестокостью, с какой он сам час назад хотел содрать кожу с Рида. Что это вообще было? Он хотел… Чего? Никакого чертова катарсиса не случилось. Скорпиус просто сидел. И курил. И в дыре внутри — тишина. Уничтожив окурок, он свесил руки между колен, и смотрел в пол, как будто там, в бетонных трещинах, можно было отыскать смысл. Спина ныла от усталости. Голова — от самого себя. Когда дверь резко распахнулась, он даже не поднял головы. — Ты с ума сошел?! — голос Лили разрезал тишину. — Ты что вообще творишь, Малфой?! Он не двинулся. Только медленно повернулся и вскинул на нее взгляд. Она была разъяренной. Взрывоопасной. С глазами, полными огня. — И тебе привет, Поттер, — протянул он с насмешкой. — Ты сломал ему руку! — прошипела она, захлопнув за собой дверь. — Просто так! Посреди занятия! Что с тобой не так?! — Много всего. Выбирай по алфавиту, — он наклонил голову набок, с видом смертельно уставшего циника. — Все было по правилам. Драка, мат, преподаватель. — Не издевайся!  Ты чуть не вырвал ему руку! — Она шагнула ближе, в голосе прорезалась дрожь. — Драматизируешь, Поттер. Кость — не рука. Вырвал бы руку — это было бы эпично. — Заткнись, — прошипела она. — Просто… заткнись. Он пожал плечами. Медленно. Почти лениво. — Ты пришла заступаться за бедного Джулиана? Оказать поддержку пострадавшей стороне? — Почему он? — ее голос стал тише, но резче. — Почему ты выбрал именно его? Скорпиус усмехнулся. Медленно поднял взгляд. В нем — сталь, ледяное раздражение, вымученный сарказм. — Ты серьезно думаешь, что это из-за тебя? — он фыркнул. — Что я устроил рыцарский турнир, чтобы выиграть даму сердца? Она молчала, вцепившись в него взглядом. Он продолжал, медленно, с насмешкой: — Тебе, наверное, нравится думать, что кто-то дерется из-за тебя. Что ты такая великая муза. Лили замерла. Он попал. Больно. Слишком точно. Ее лицо застыло. Только пальцы сжались в кулаки. Но она слушала. Не перебивала. Даже не ответила. Это и было хуже всего. Скорпиус почувствовал, как внутри что-то осело. И хрустнуло. Его злость оборвалась на вдохе. Он отвел взгляд. Уставился в окно, будто там можно было найти ответ, почему он на самом деле это сделал. За спиной послышался шорох. Потом тихий звук шагов, которые приближались все ближе. Он повернулся всем корпусом на стуле. Поттер уже стояла на расстоянии одного метра. — Знаешь, ты ведешь себя очень предсказуемо, когда пытаешься делать вид, что тебе плевать, — тихо сказала она. И сделала еще шаг ближе. — Я не делаю вид. Мне на самом деле плевать, — сдавленно ответил Скорпиус. В голосе — дрожь. В словах — ни грамма правды. Лили снова шагнула вперед. Не спеша. Как будто преодолевала сопротивление воздуха. И остановилась прямо перед ним. Высокая, прямая, злая и... уставшая. Он не поднял головы. Уткнулся в пол и наблюдал за тем, как ботинки Лили оказались между его разведенных коленей. Сама она возвышалась над ним. Потом он почувствовал, как ее рука медленно, осторожно, коснулась его волос. Малфой застыл. Плечи его оставались напряженными, как будто он даже сейчас ожидал удара, а не прикосновения. Но не отпрянул. И не дернулся. Она медленно опустила руки и почти небрежно провела пальцами по его плечам. Потом — чуть наклонилась, мягко, но уверенно — и притянула его ближе. Ладонями — к затылку, к шее, к волосам. Его голову — к себе. Он уткнулся лицом ей куда-то в живот и не мог пошевелиться. Прямо в мягкую ткань свитера, пахнущую стиральным порошком, свежим воздухом и чем-то слишком родным. Неожиданно и неправильно родным. Внутри что-то разбилось. Не громко — как будто пузырек с ядом, который долго отравлял ему кровь, рассыпался и разлил на пол все свое содержимое. Но снаружи… снаружи он остался Малфоем. — Ты обнимаешь меня, — выдохнул он. — Угу. — Поттер. Отпусти. Это нелегально. Или аморально. Или хотя бы социально неодобряемо, — протестовал он, но даже и не думал отстраниться. — Потерпишь, — отозвалась она и провела ладонью по его шее. Как бы невзначай царапнула теплую кожу ноготком. Вдоль позвоночника вмиг пробежали мурашки. — Ты меня с кем-то перепутала, — буркнул он, все еще уткнувшись в ее живот. — Другой пострадавшей стороне это нужнее. У него там… рука. Отдельно от остального тела. — Кажется, больше всех пострадал ты, — тихо ответила она. Ни жалости, ни мягкости в голосе — просто факт. Скорпиус чуть обмяк. Не физически — глубже. Внутри, где-то между ребер. И не от слов, а от того, как именно она это сказала. Без жалости. Без надрыва. Просто — знаю. Он хмыкнул, но не двинулся. Говорил, не отрываясь от нее: — Поттер, вообще-то это ужасно непедагогично — обнимать школьного хулигана после того, как он устроил публичное избиение. Где твоя ответственность? — Понятия не имею. — Она пожала плечами, но не отпустила его. Он усмехнулся. Скептически. Слегка вымученно. — Хватит. Еще немного — и я разревусь тебе в живот, — пробурчал он. — Только попробуй, Малфой, — фыркнула Лили. — Свитер только после стирки. Скорпиус вздохнул. И через секунду — сдался. Резко, как будто порыв ветра сорвал оборону. Схватил обеими руками за талию, притянул ближе, поставил прямо между своих ног и уткнулся лбом в ее грудь. Дышал глубоко. Медленно. Ровно, будто все тело, наконец, вспомнило, как это — не держаться из последних сил. — Ты псих, — заявила она спустя минуту. Почти ласково. Не размыкая объятий. — А ты странная, Поттер. — Ты сломал человеку руку, Малфой. Лили чуть опустила руку и провела пальцами по его волосам. Осторожно, будто не гладит, а думает через прикосновение. Скорпиус фыркнул. — Прекрати. Осталось только назвать меня хорошим мальчиком и бросить мячик. Она усмехнулась, не останавливаясь: — Надеюсь, ты привит от бешенства. Оба тихо рассмеялись. Смех был странный — не потому что шутка такая уж хорошая, а потому что расслабило. — Ладно, — Лили убрала руку, — перебор. Он коротко кивнул. Сделал вид, что удовлетворен. Прошла секунда. Другая. — Верни, — хрипло пробормотал он. Она хихикнула — неожиданно искренне. В нем от этого что-то кольнуло. Он знал этот смех. Он, возможно, успел по нему соскучиться. Поттер вернула ладонь — туда, где его волосы спутались и пахли шампунем, кровью, потом и какой-то злостью, которой больше не было. Скорпиус чуть сильнее прижал ее к себе. Он снова уткнулся в нее лбом, позволив себе просто побыть в этом немного, как будто из нее действительно исходило что-то… уравновешивающее. Тепло, ровное дыхание, ее руки — все это как будто разбирало его на части. — Ты меня, блядь, успокоила, — сказал он в пространство. Глухо, почти шепотом. — Звучит, как очередная претензия, — хмыкнула Лили. — Это она и есть. Пришла, напала, обняла… Теперь гладишь. Я в замешательстве. Это эмоциональный террор. — Напала? — Лили отстранилась и посмотрела на него сверху вниз. — Прям накинулась, да? — Абсолютно, — серьезно кивнул он и заглянул ей в лицо. Завис. — У тебя какая-то навязчивая идея быть жертвой, Малфой, — с деланным сочувствием сказала Лили. — Раньше ты могла меня вывести одним взглядом. Или словом. Или просто фактом своего существования. А теперь… Он замолчал. — Теперь? — мягко подтолкнула она. — Ничего не изменилось в принципе, — пробурчал он, прикусив язык. Она все еще не отпускала его. И через какое-то время все же спросила. Тихо, но настойчиво: — Почему именно он? Скорпиус слегка напрягся. Взгляд стал отстраненным, как будто она пустила Люмос Максима и посветила прямо туда, куда не следовало. — Уже спрашивала, — сказал он лениво. — Случайность. Споткнулся, упал, сломал руку. Обычный школьный инцидент. — Правда? — она отстранилась, но осталась стоять между его ног. — Просто случайность? Он посмотрел куда-то мимо. Сделал паузу. Потом снова взглянул на нее снизу вверх. — Может, и нет. Малфой вздохнул и прервал зрительный контакт. Ухмылка — привычная, спасительная — скользнула по губам. — Все, что я могу тебе сказать… Он это заслужил. Остальное… не хочу портить тебе сюрприз. Она прищурилась: — Какой еще, к черту, сюрприз? Он чуть склонил голову, усмехнулся краем рта: — Такой. Как на Рождество. Красивая коробка, шикарная упаковка, бант. А внутри — носки. Или еще хуже. Лили помолчала. Смотрела на него, как будто пыталась понять, шутит он или нет. — Ты... что-то знаешь? Он замолчал. А потом выдал: — Я просто наблюдаю. А потом… делаю выводы. — И ломаешь людям руки? — Когда совсем нет другого способа донести мысль, — с фальшивой невинностью пожал он плечами. Он не стал смотреть, как она на это отреагирует. Просто снова обнял. Крепче. Как будто знал: дальше обсуждать — значит все испортить. А это была редкая ночь, когда он больше не хотел ни рушить, ни ломать. И тем более — обсуждать ее мудаковатого парня. — Поттер. — Что? Скорпиус не поднял головы. Сказал глухо, но ясно: — Если дойдешь до момента, когда увидишь, что внутри… не делай вид, что это тебе показалось. Лили замолчала в какой-то напряженной задумчивости. Малфой выпустил ее из рук и, наконец, встал со стула. Поднялся на ноги и стал теперь возвышаться над ней в куда более опасной близости. Он чувствовал ее запах, дыхание, тепло. И это сводило с ума сильнее, чем все ее прикосновения. — Ты в курсе, — начал он, опустив на нее взгляд, — что ты буквально сейчас сделала все, чтобы я захотел тебя поцеловать? — Конечно, — процедила она, вскинув голову, — я специально старалась. — Ага. Наорала, обняла, погладила по голове — прям инструкция по соблазнению психопатов. — И ты, значит, повелся? — Я? — Он сделал шаг вперед, оттеснив ее к окну. — Я держусь из последних сил, Поттер. И ты это отлично знаешь. Лили шагнула назад и уперлась в подоконник, Малфой навис над ней, выставил руки по обе стороны, поймав ее в ловушку. Она чуть наклонилась вперед — настолько, что их носы почти коснулись. — Ничего я не знаю. — Врешь, — сказал он почти шепотом. — Мы же договаривались. — О чем? Скорпиус склонил голову ближе. Взгляд — на ее губы. Слишком близко. Слишком. — Что в следующий раз — твоя очередь. Помнишь? Она не шелохнулась. Только медленно выдохнула: — Помню. Именно поэтому ничего и не делаю. Он закрыл глаза на секунду, качнул головой и усмехнулся. — Ты ужасная. Просто чудовище. Он не отступил. Только чуть сильнее вдавил ее в подоконник. И прошептал: — Хотя если подумать... ты уже начала. — Речь была о поцелуях, — проговорила она, с самым невинным видом. — А это — эмпатия. Жест доброй воли. Даже Малфои иногда ее заслуживают. Скорпиус оторвал правую ладонь от лакированной поверхности подоконника и вскинул ее к лицу Поттер. Провел подушечкой большого пальца по скуле. Заправил прядь волос за ухо. Поймал ее сдавленный вздох рядом со своим лицом и усмехнулся. Почти победно. Но в этом поединке он точно больше не вел. — И все же… зачем ты пришла? — Он заглянул ей в глаза. Бесцеремонно, слишком откровенно. — Ошиблась дверью? Больничное крыло — в другой стороне. — Я пришла накричать, очевидно, — Поттер не отвела взгляд. Чуть выгнула бровь и в где-то на глубине зеленой радужки снова затрещал огонь, с которым она влетела в этот кабинет. — А потом? — Ты знаешь. Ты был здесь, — сказала она без тени смущения, вздернув подбородок. Выглядело это слегка наигранно. Скорпиус не ответил. Смысл его вопроса заключался в другом. Он это знал. Она это знала. Спустя несколько мгновений Поттер сдалась, на миг прикрыла глаза и продолжила: — Потом я увидела, что проигравший — вовсе не Джулиан. — Значит, все-таки жалость? — в голосе дрогнула насмешка. — А ты чего хотел? — Жалость меня вполне устраивает. Он все еще стоял, склонившись над ней. Больше не прикасался нарочно и не прижимал сильнее, чем предусмотрено гравитацией. Просто смотрел. Изучал лицо, потемневшие глаза, веснушки, которых стало меньше с тех пор, как пришли холода. Ждал чего-то. Но этого «чего-то» не происходило. Может, оно было и к лучшему. Малфой негромко хмыкнул и отстранился. Медленно отошел от нее, сделал несколько шагов вглубь кабинета — туда, где тени были плотнее, а тишина — глубже. Остановился у школьной парты, провел пальцами по вырезанным на дереве ругательствам. Просто нужно было во что-то уткнуться, за что-то уцепиться, кроме ее взгляда. Он впервые по-настоящему задумался о том, что только что произошло. Поцелуи — еще можно как-то оправдать. В них хотя бы есть динамика, инерция. Адреналин, злость, желание — все это можно списать на всплеск, на импульс, на глупость момента, на отлившую от мозга кровь. Иногда — на гормоны. Иногда — даже на чужое тело. Поцелуи — это падение. Срыв. И потом всегда можно сказать: «Я не думал». «Я не хотел». «Это было случайно». А вот объятия? Объятия — это выбор. Не несчастный импульс, а вполне трезвое решение. Ты подходишь, берешь человека, прижимаешь к себе. Молча. Без заклинаний. Без оправданий. Ты не можешь списать это ни на предшествующую пощечину, ни на дракона в школе, ни на боггартов. Ты просто… делаешь это. Потому что хочешь. Потому кому-то из вас хреново. И другому нужен именно этот человек рядом. Он поежился и провел рукой по лицу. Эта мысль была ему отвратительна. И в то же время — пугающе притягательна. Поттер оттолкнулась от подоконника, возвращая его в реальность. — Я пойду, — сказала она. — Раз ты успокоился. Он не обернулся. Только бросил ей вслед, с обычной своей ленцой: — Благодарить не буду. Пауза. — Я до конца не уверен, что это была не провокация. Он все же повернулся и поймал ее взгляд. Она усмехнулась — чуть, едва заметно. Почти беззлобно. А он снова отвернулся. И все равно продолжал чувствовать ее тепло на себе — словно оно осталось в нем под кожей, как проклятие.