Magic Wand and Travel

12 октября

Время в магических школах для самых разных учеников всегда бежит одинаково — каждый будний день похож на предыдущий, следующий и тот, что за ним. Поэтому с понедельника по пятницу юные волшебники привыкли придерживать поводья своих бурных жизней в ожидании выходных, когда можно их слегка ослабить или же полностью отпустить. Иметь приличную успеваемость в Ильверморни оказалось и вправду нелегко даже студентам из весьма строгой японской школы Махотокоро, где каждый промах может отразиться напрямую на внешнем виде студентов и даже на репутации их семей. Об изнеженных французах, избалованных Макгонаггл англичанах и по жизни расслабленных бразильцах — и говорить нечего. Не смотря на то, что в субботу американская школа пережила день открытых дверей на факультетах и секретную вечеринку на крыше в честь Дакоты Моне, а в воскресенье наступил день под лозунгом «Мне Реально Абсолютно Конец» (сокращенно — МРАК), новая учебная неделя никому не собиралась давать поблажек. Особенно наблюдательные и вредные преподаватели, будто сговорившись (скорее всего так и было), провели в понедельник письменные работы или сложные практические занятия, где требовалась особая концентрация, собранность или хотя бы отсутствие тремора в руках. Эксцентричный заместитель директора Камелия Аддерли, по совместительству декан Рогатого змея и преподаватель Невербальной магии, не стала исключением. Когда местный колдомедик обратил ее внимание на то, что в воскресенье все старшекурсники под чистую смели запасы бодрящего зелья из Больничного крыла, в начале недели она заставила семикурсников навести порядок в кабинетах целого крыла второго магического корпуса под предлогом практической работы. Все действия они должны были выполнить без использования волшебных палочек, разумеется. Со вторника по среду студенты старших курсов в поте лица варили бодрящее зелье на занятиях по Смешиванию зелий у Гарета Андерсона якобы, чтобы вспомнить азы, на деле же — чтобы восполнить запасы мистера Рериха. А вишенкой на торте стал устный опрос семикурсников на Первой колдомедецинской помощи на тему определения признаков алкогольного отравления и оказания помощи «больным». В общем, все все понимали. Единственное (ладно, далеко не единственное), чего не понимала Лили — куда делась Демимаска? Когда она проснулась в своей спальне в воскресенье с головой, которую намертво прибило к подушке от тяжести всех воспоминаний, неоднозначных чувств и событий, произошедших с ней в субботу, в спальне не обнаружилось свежего выпуска этой гадкой газеты. Поттер ждала от Демимаски как минимум подробный доклад о цвете трусов своей лучшей подруги, танцующей на барной стойке, а как максимум сенсацию о летающих на пустом поле Лили Поттер и Скорпиусе Малфое. Но нет, ничего. В понедельник, вторник, среду и даже четверг мартышка тоже молчала. Записная книжка Поттер была исписана предположениями о судьбе Демимаски, а ее уши были настроены на волны всех сплетен, которые витали в воздухе. Единственное, что она выудила из разговоров сверстников и студентов помладше — все были удивлены не меньше и не имели ни малейшего представления, что произошло. И еще все девчонки мечтали переспать с Малфоем или хотя бы потрогать его волосы (прямая цитата). В общем, в расследовании они никак не помогали. К тому же, в волосах Малфоя не было ничего особенного. Разве что, на ощупь они были намного мягче, чем на вид. Раньше Лили думала, что такой пепельный цвет волос Малфоев происходит из-за какой-то мутации в генах и все дело в отсутствии пигмента. То есть такой оттенок — по сути седина. А седые волосы всегда сухие и жесткие на ощупь. Однако локоны Малфоя были словно шелк под ее пальцами, когда Поттер в шутку пригладила их во внутреннем дворе. О чем это она? А да. Демимаска. Так вот в среду Лили даже посетила Больничное крыло, чтобы посмотреть, кого какая хворь скосила. Всех студентов старших курсов, которых она нашла на больничных койках, она занесла в списки «особо подозрительных». Хотя она не всерьез верила в то, что Демимаска вдруг перестала строчить свои грязные писульки только из-за того, что кто-то из участников приболел. Они ведь не скрывали, что за газетой стоит несколько людей. Внутреннее предчувствие кричало о том, что все это не спроста. То, что никого из редакции не было на вечеринке — очень маловероятно. Также было маловероятно, что лжежернулистов замучила совесть и они одним днем решили закрыться. Значит, что-то готовилось. И Лили это не нравилось. — Мисс Поттер, попробуете? — из размышлений рыжую вырвал голос заместителя директора. Лили мысленно отругала себя за то, что снова отвлеклась. Невербальная магия — один из немногих предметов, который упрямо не поддавался ей, несмотря на врожденную настойчивость, что веками текла в крови Поттеров. Искусство творить беззвучную магию требовало идеальной собранности, чистой концентрации. А с этим у Лили всегда были проблемы. Волшебника делает волшебником не палочка — она лишь проводник. Магия живет в крови. С раннего детства юные волшебники способны творить чудеса, даже не осознавая этого: без слов, без движений, без мыслей о контроле. Палочка лишь собирает эту силу в поток — делает ее направленной, безопасной. Но лишает первозданной дикости. Для Лили же палочка была больше, чем просто инструмент. Она — якорь, защита. В детстве ее магия всегда рвалась наружу с яростью — на волне гнева, страха, радости. И почти всегда — разрушительно. Она помнила, как однажды расплавила игрушечный сервиз, когда ее несправедливо обвинили. С тех пор она боялась собственной силы без обрамления формулы и древесины. Вот почему невербальная магия была для нее пыткой. Без палочки магия казалась ей чистым хаосом, что пульсировал под кожей. Стоило сосредоточиться на заклинании, как в голове вспыхивали посторонние образы — беспокойные, громкие. Она пыталась поднять предмет в воздух — он вспыхивал. Хотела открыть дверь — та взрывалась с грохотом. Даже простейшие вещи ускользали. Аддерли, заместитель директора, пыталась ей помочь. После занятий устраивала короткие лекции, подсказывала, как выровнять поток, дышать, фокусироваться. Но прогресс не приходил. Лили ненавидела быть последней. С Рунами — ладно, переживет. Но Невербальная магия… это было что-то большее. Что-то, во что верили. Аддерли говорила о ней с таким благоговением, будто это — настоящее лицо магии. И именно это больше всего доводило Лили до отчаяния. На этом занятии шестикурсники с Вампуса и Буревестника проходили бытовые заклинания, которые могут пригодиться, если волшебник по какой-то причине останется без волшебной палочки в неблагоприятных условиях — заклинание-компас, заклинание потока теплого воздуха, очищающие чары и прочее. Лили кивнула заместителю директора, стоявшей рядом с учительским столом, и зажмурилась. Сжав руки в кулаки до побелевших костяшек, она молча повторяла про себя заклинание Направление — простую формулу, которая в вербальной форме должна была заставить палочку указать на север. Несколько секунд — ничего. Ни вибрации, ни тепла в кончиках пальцев, ни знакомого покалывания силы. Только стук сердца и гул напряжения в ушах. Лили сжала челюсти, зубы вонзились в щеку изнутри. Она повторяла заклинание снова и снова, упрямо, как мантру. Ничего. Десятки взглядов прожигали кожу. Вдох. Выдох. Снова пусто. Над классом пронесся глухой смешок. Потом другой — тонкий, ядовитый, как насмешка судьбы. И Лили вдруг захотелось расплакаться. Она не могла. Не могла провалиться. Ненавидела быть слабой. Ненавидела этот предмет, в котором казалась не волшебницей, а девочкой, потерявшей контроль. И тут воздух что-то резко рассекло, словно кто-то выпустил стрелу. Лили открыла глаза и увидела, как перо с ее парты со свистом промчалось в паре сантиметров от головы Аддерли и с глухим звуком вонзилось в стену за ее спиной. Заместитель директора вздрогнула. Класс замер. Все уставились на Лили — кто с ужасом, кто с восхищением, кто с желанием поскорее рассказать об этом кому-нибудь, кто не присутствовал на занятии. Лили сидела как вкопанная, щеки пылали, сердце колотилось, дыхание сбилось. Она открыла рот, но не могла произнести ни слова. Я только что чуть не прикончила заместителя директора. — Технически, вы справились, мисс Поттер, — спокойно проговорила Аддерли, оборачиваясь и осматривая вонзившееся в дерево перо. — Там действительно север. И улыбнулась. Понимающе. Даже чуть одобрительно. Рыжая хотела провалиться сквозь землю. Даже подумала о том, что чем черт не шутит — может, мысленно произнести формулу дезелюминационного и просто раствориться? Правда, зная свои таланты в невербальной магии, был риск раствориться не только из кабинета, но и из этой плоскости бытия. Так что, как бы ни манила перспектива исчезнуть, Лили решила не испытывать судьбу. На обеде о том, что Лили чуть не проткнула пером Аддерли галдели из каждого угла. Кто-то из младшекурсников даже, кажется, уверял, что она метила прямо в сердце. Шутки про «перо под ребро» — тоже пошли в ход. Лили уткнулась в тарелку, стараясь не реагировать. Она сидела рядом с подругами, но чувствовала себя словно под прожекторами. Как и в Хогвартсе, сплетня, прошедшая через несколько языков, приобрела такие краски, будто бы рыжая тщательно спланировала это покушение. — Я могу называть тебя Китнисс? — Джулиан сел на скамейку рядом с Лили и чмокнул ее в щеку — жест, к которому она так и не смогла привыкнуть за те несколько дней, когда они вроде как официально стали парой. — Нет, — склонив голову, рыжая поджала губы и метнула на Рида гневный взгляд. — А Леголасом? — парень расплылся в улыбке. — Ни за что! — Ты же не расстроилась? — Джулиан поддел указательным пальцем кончик носа Лили. — Меня просто бесит, что у меня не получается, — Поттер вздохнула и как-то устало повела плечами. — Я бы предложил свою помощь, но я не очень хорош в невербальной магии. — Ты когда-нибудь пытался проткнуть преподавателя пером? — Лили прищурилась и склонила голову к Риду. — Не доводилось, — он рассмеялся. — У нас сегодня будет тренировка? — спросила Лили. — А почему ее не должно быть? — староста Вампуса шутливо выгнул бровь. — Ну не знаю. У половины команды стресс, — жалобно протянула рыжая. — Стресс только у тебя, — хихикнула Доминик, сидевшая напротив кузины. — Охотники — это половина команды, — буркнула Лили. — У тебя синдром главного героя, — вдруг вмешалась Аманда. В голосе — прохлада. Взгляд — острый. — Что? — Забей, — отмахнулась та, уткнувшись обратно в еду. — Мне пора, — почувствовав, как запахло жареным, Джулиан капитулировал и поднялся со скамейки. — Эмс? — рыжая склонилась к Лонгботтом и попыталась заглянуть ей в лицо, но та прятала взгляд в своем обеде. — Ничего. Просто мы постоянно обсуждаем только твои проблемы. Как будто больше ни у кого их нет, — наконец, подняла голову Лонгботтом. Голубые глаза встретились с зелеными. — Так начни говорить сама, — голос Лили сорвался на чуть более громкий, чем нужно. — Раз уж тебе так мешают мои проблемы. — У тебя их так много, что я даже не знаю, как вклиниться в этот бесконечный поток болтовни. То Демимаска, то Паркер, то Малфой, то Джулиан, то Дакота, то криминалистика, то Комитет, то Невербальная магия, — Аманда тоже уже набирала обороты. — Что с тобой? — глаза Лили защипало от подступающих слез. — Забудь, — выплюнула блондинка и резко встала из-за стола, звякнув приборами о край тарелки. Доминик и Лекси сидели неподвижно, наблюдая за раздавленным видом своей соседки. Лили смахнула подступающую влагу с ресниц и тоже поднялась из-за стола. Обсуждать произошедшее не было никакого желания. Как и аппетита. Она вышла в коридор, но вместо того чтобы пойти в сторону библиотеки или внутреннего двора, просто остановилась у стены и уставилась в пол. Это нечестно. Лили сжала кулаки. В груди было горячо и тесно — будто кто-то сдавил ее изнутри. Она давно чувствовала, что с Амандой что-то не так. Замкнутая, уставшая, колючая. Лили замечала, как та все чаще отмалчивалась, как отводила взгляд, как будто боялась, что если заговорит — не сможет сдержаться. Лили не лезла. Думала, Эмс сама придет, когда будет готова. Хотела дать ей пространство. Хотела быть хорошей подругой. В голове против ее воли закружились странные откровения Малфоя под травой на тему ее образа «хорошей девочки». Про то, что она пытается казаться кем-то. Загрузила себя всем подряд, а теперь это больно бьет по ее личной жизни. И если на встречи с Джулианом у нее более-менее хватало времени, то на друзей, а особенно на Аманду, которая теперь не делит с ней одну спальню, ее внимания не оставалось. И все же это не давало права лучшей подруге разговаривать в таком тоне. Девушка прикрыла глаза. Ее будто окатили холодной водой: изнутри все сжалось, разлилось по телу тоскливое, почти осязаемое ощущение — ее отвергли. Она просто хотела, чтобы я заткнулась? Чтобы я перестала быть собой? Лили провела рукой по лицу. Горло все еще сжимало, но слезы больше не хотели литься — только какая-то сухая, горькая обида стучала в висках. Она не была идеальной. Часто говорила больше, чем стоило. Могла быть навязчивой. Может, она правда стала тем, вокруг кого крутится весь мир. Но тогда — почему ей все равно так одиноко? Оставшиеся занятия Лили провела будто в вакууме. Из головы не выходила стычка с Амандой. Не смотря на взрывной характер у обеих, они никогда по-настоящему не ссорились. Непривычное чувство пустоты на месте в сердце, где обитала лучшая подруга, неприятно саднило и не давало отвлечься на учебу. Поттер хотела найти Лонгботтом после занятий и поговорить, но после последнего в расписании занятия по Не-маговедию Лили перехватил Джулиан. Иногда его осведомленность о ее расписании пугала, но сегодня Лили была только благодарна. Привычное чувство безопасности и умиротворения рядом с ним стало спасением — как мягкое заклинание, заглушающее внутренний шум. Он встретил ее широкой улыбкой, от которой уголки губ Лили непроизвольно тоже поползли вверх. Забрав из ее рук тяжелую сумку с учебниками, Джулиан переплел их пальцы и уверенно повел по коридору к лестнице из первого учебного корпуса. На одном из пролетов он остановился, притянул ее за талию и оставил легкий поцелуй на губах. Такие жесты тоже были для нее непривычными. Но в отличие от недоразумения на смотровой Ударной башне во время вечеринки, теперь в них не было ни отвращения, ни смущения. Только теплая, тихая нежность. Это было приятно. Почти как в их первый поцелуй. Только мягче, бережнее. Каждый раз он целовал ее так, будто боялся задеть что-то хрупкое — как будто знал, что она все еще может испугаться и сбежать. И все же... Лили вспоминала те секунды в коридоре рядом с гостиной Вампуса. Те чувства — острые, щемящие, будто на грани чего-то важного и опасного. Там, в тот момент, Джулиан был другим. Напористым. Настоящим. Живым. И, может быть, в глубине души, она ждала от него именно этого. Он отстранился, но тут же снова взял ее ладонь в свою. — Что у вас произошло с Амандой? — спросил Джулиан, возобновив спуск по лестнице. — Не знаю, — ответила Лили, и это действительно было правдой. — Мне нужно найти ее и поговорить. — У нас сегодня тренировка. Не забыла? — Мой капитан напомнил мне об этом раз пятьдесят. Не забыла, — пробурчала Поттер, закатив глаза. — Он тебя достает? Хочешь, я с ним поговорю? — с притворной серьезностью предложил Джулиан, в уголках губ заиграла усмешка. — О нет, что ты. Я не хочу, чтобы вы из-за меня дрались, — хихикнула рыжая. — А если об этом узнает мой староста... скандала точно не избежать. Джулиан рассмеялся — звонко, искренне. С ним было просто. Почти слишком просто. Они вышли во внутренний двор со стороны оранжереи и пересекли его по каменным плитам, залитым мягким солнечным светом. Тень остролиста скользнула по плечу Лили, ветер шевельнул прядь ее волос — и на мгновение все снова стало похоже на нормальность. Гостиная Вампуса, как всегда в это время, была полна. Стоило им войти, как десятки глаз обратились к ним — или, точнее, к их переплетенным пальцам. Лили рефлекторно дернулась и выдернула руку. Сердце ухнуло вниз, будто ее застали за чем-то личным, слишком откровенным. Джулиан чуть удивленно вскинул брови, не успев скрыть разочарование. Она поспешно забрала у него сумку, натянуто улыбнулась — и, не дожидаясь его слов, почти бегом взбежала по лестнице в сторону женских спален. Наверху, у своей двери, она остановилась и глубоко вдохнула. Она знала: Джулиан не заслуживал этой внезапной отстраненности. Он ничего не сделал не так. Но что-то внутри все равно цеплялось, мешало быть до конца собой. Лили не привыкла выставлять свою личную жизнь на всеобщее обозрение, потому что этой личной жизни до недавнего времени у нее вообще не было. Ей постоянно казалось, что из какого-нибудь угла, как черт из табакерки, выпрыгнет Джеймс и оттаскает за уши их обоих. И еще она ждала — даже если делала вид, что нет — язвительных комментариев от Розье или Малфоя. Насмешек. Поддевок. Того самого тона, от которого хотелось стать невидимой. К тому же, она устала быть под пристальным прицелом Демимаски. Хоть она и молчала всю неделю, Лили понимала, что это не навечно. Потому что суть Демимаски — в том, чтобы ждать подходящего момента. А потом ударить. И мысль о том, что ее поцелуи, ссоры, расставания однажды окажутся на первой полосе, вызывала не просто тревогу — холодила кровь и заставляла пальцы сжиматься в кулаки.

***

На тренировку Малфой шел без энтузиазма. Он даже хотел прикинуться больным только для того, чтобы не идти на поле для квиддича. В последний раз он был там с Поттер, и вся прошедшая неделя прошла под знаком перманентного испанского стыда. За самого себя. Если такое вообще было возможно. Он старался вообще не думать о событиях прошлой недели. Но выходило не очень. Почти совсем не выходило. Все было таким странным, неуместным и непривычным, что он всерьез думал о том, чтобы проникнуть в комнату артефактов еще раз, чтобы поискать какой-нибудь аналог Маховика времени. Вернуться в прошлое и переписать все, что наворотила его дурная голова, казалось в этот момент едва ли не самой здравой идеей. Поцелуй с Поттер в теле Джулиана он поместил на самую дальнюю полку своих воспоминаний, забетонировал и навешал мысленных табличек «НЕ ОТКРЫВАТЬ! ОПАСНО ДЛЯ ПСИХИКИ». Рядом с этой — другая полка. Та, где он был обдолбан до состояния философа и провел несколько часов в компании той самой Поттер. И следом третья — где хранились их полеты в ночном небе, без правил и тормозов. Он упрямо твердил себе, что все это ничего не значило. Ничего не изменило. Но врать самому себе было в целом бесперспективным занятием. Хотя обычно у него неплохо получалось. Поттер за один день вдруг не стала предметом его симпатии, обожания или восхищения. Но он посмотрел на нее под другим углом — это точно. И что давал этот новый взгляд он не знал. Она все еще оставалась раздражающей младшей сестрой его лучшего друга, но… возможно больше не такой раздражающей. И это бесило. Он всегда гордился своей категоричностью, упивался ею, любил то, что его внутреннее чутье никогда не ошибалось в людях. Скорпиус никогда не стремился понимать кого-то глубже, копаться, разбирать по слоям. Все это было скучно и неудобно. Но теперь в его четкой системе случился сбой. Что-то сдвинулось. Малфой не мог — даже мысленно — назвать то, что увидел в Поттер той ночью. Но что-то там было. Он пришел на поле последним, как будто оттягивал неизбежное. Встал в круг игроков Вампуса, поднял взгляд к небу, потом — обратно. И встретился глазами с ней. Рыжая тут же отвернулась, но он бы поклялся: они думали об одном и том же. О тех самых импровизированных «салочках» в ночном небе. Где один был обкурен, а вторая пьяна, и оба — абсолютно не в себе. Джулиан кивнул Малфою, едва заметно — вежливо, но без лишнего тепла, — и тут же повернулся к команде, чтобы обсудить тактические схемы на грядущий матч с Буревестником. Малфой сделал вид, что слушает, но едва держал нить разговора. Каждый раз, когда взгляд цеплялся за Рида, в голове всплывали сцены, из-за которых самому себе хотелось прописать по физиономии. Сначала был его «дружеский» совет по поводу цветов для Поттер. Потом — тот злополучный вечер, когда он оказался в теле Джулиана. И все, что случилось после. Все, что не должно было случиться. Он ждал, когда Рид наконец опомнится, сложит два и два, и смачно заедет ему в челюсть. Было бы вполне заслуженно. Но староста, как назло, оставался невозмутимым. Спокойным. Почти дружелюбным. Это, конечно, упрощало жизнь, но никак не помогало справиться с нарастающим чувством вины. Обсудив план тренировки, игроки начали разминаться. Малфой, не торопясь, отложил свою метлу — черную, как ночь, с гравировкой из серебра — и опустился на один из матов, расстеленных по краям песчаной насыпи. Сел, вытянул ноги, сцепил пальцы в замок и потянулся вперед, чувствуя, как хрустят застоявшиеся от осенней сырости суставы. Растяжка — неотъемлемая часть подготовки вратаря. Особенно, если ты хочешь не соскользнуть с метлы в самый неподходящий момент, а ловить снитч тебе не светит. Он покрутил плечами, затем вытянул одну ногу в сторону, ухнул вниз подбородком к колену, выдохнул. Старался не думать. Ни о чем. Ни о Поттер. Ни о Джулиане. Ни о себе, в котором он уже сам запутался. Скорпиус лежал на спине, закинув ногу на ногу, и лениво потягивался, будто пришел на тренировку исключительно ради сна на свежем воздухе. Он уже растянул плечи, спину, бедра и теперь театрально кряхтел, подтягивая носок к себе. — Если ты собираешься делать шпагат, может, тебе выдать пачку и пустить в «Лебединое озеро»? — сказал кто-то сверху. Он поднял голову. Лили стояла рядом — в форме Вампуса, с метлой под мышкой и привычным прищуром. Малфой не удостоил ее ответом. Она опустилась рядом и тоже начала растягиваться. Не так грациозно, как лучший вратарь Ильверморни, но вид у нее был старательный. Он не удержал тихий смешок и поспешил отвернуться, концентрируясь на собственных коленях. — Даже ничего не ответил. Это настораживает, — первой не выдержала Поттер. — Обычно к этому моменту ты успеваешь оскорбить хотя бы трех человек и один вид спорта в целом. Он не повернул головы. — Стараюсь не тратить энергию на тех, кто сам себя отлично унижает в процессе растяжки. — Ну прости, что я не умею складываться в оригами, как ты. Удобно, наверное, быть змеей без позвоночника. — Ты просто завидуешь, Поттер. Я как кот. Или ниндзя. Или кот-ниндзя, — с соседнего мата раздался смешок. — Или как жвачка, которая прилипла к подошве — тянется и раздражает, — прошипела рыжая, потянувшись к носкам. Он медленно обернулся к ней, приподняв бровь: — А ты как колючка в шерсти кота-ниндзя. Вроде и мелкая, а жить мешает. Она ухмыльнулась. — Смотрю на тебя — и хочу плакать. От умиления. Такой старающийся пенсионер. Малфой сел и потянул левый бок. — Лучше быть старающимся пенсионером, чем человеком, который с утра перепутал шампунь с зельем против бородавок. — Это был кондиционер. И волосы мои в порядке. Он поднял бровь. — В порядке, если только ты вдохновлялась колючей проволокой. — Ну знаешь, у некоторых и с дорогим шампунем — лицо, как будто всю ночь дрались с веником. — Ладно, успокойся, Поттер. Оставим битву за внешний вид вничью. Хотя я бы, конечно, победил. — Конечно, победил. В номинации «самая самовлюбленная разминка года». Он качнулся вперед, встал на ноги и протянул руку, словно предлагая помочь ей подняться. Сам до конца не знал, что сделает, подай она ему руку — вытянет ее вверх или позволит упасть на задницу. — И все равно ты пришла сесть именно рядом со мной. Подозрительно, Поттер. Она лишь фыркнула и встала сама. — Просто здесь ветер в другую сторону дует. Не доносит запах твоей самодовольности. — Ну конечно, — он закатил глаза и издал сдавленный смешок. — Все в воздух! — крикнул Джулиан со своего места и оставшиеся студенты поднялись с матов. Малфой оказался в небе одним уверенным движением — метла послушно поддалась, взмывая вверх, рассекая осенний воздух. Он сделал несколько широких кругов вокруг колец на левой половине поля, чувствуя, как прохлада пробирается под мантию, холодными пальцами касаясь шеи. В такие моменты он вспоминал, почему вообще ввязался в квиддич. Полет. Свобода. Шум ветра в ушах. Сила, отрывающая от земли. Но настроение кружить в небе подольше разбивалось о суровую правду его позиции. Вратарь. Всю игру висеть на месте, наблюдать, ждать. Не двигаться с поста — даже если тело просит рвануть вперед. И Поттер была права — он мог бы быть отличным ловцом, если бы… Мерлин, зачем я вообще ей рассказал об этом. Он опустил эту мысль и вернулся к делу. В небе рядом с ним охотники слаженно разыгрывали связки атаки и контратаки. Мяч шел от рук к рукам, закручивался в броске, летел в кольца, и каждый раз Малфой вставал на пути — с жесткостью, с точным расчетом, с холодным вниманием к каждой траектории. Он парировал броски почти машинально, хотя иногда позволял себе издевательски ухмыльнуться, когда кто-то из игроков слишком самоуверенно пытался «обмануть» его ложным финтом. Затем Джулиан заколдовал квоффлы и заставил охотников не нападать, а защищать кольца, как и говорил Джеймс на своей лекции. В это время Лиам, подгоняемый бладжерами Маркоса и Юдзу, поймал с десяток снитчей — громко, шумно, театрально, как всегда. В какой-то момент он едва не врезался в Накамуру, и поле огласилось хохотом, когда та прокричала: — Лиам, если ты снова врежешься в меня, я запихаю тебе снитч в… — В трофейный шкаф? — невинно переспросил он, увертываясь от ее замаха. Полтора часа спустя команда спустилась на землю — усталые, с взъерошенными волосами, кофты прилипли к спине, мантии слиплись от пота. Все были на пределе, но это было приятное изнеможение. Такое, в котором ощущалась сила. Чувство, будто ты стал лучше, быстрее, точнее. И, главное — готов к следующей игре. Малфой стряхнул пот со лба, оглядел команду и, вопреки себе, испытал редкое чувство удовлетворения. Может быть, они и правда могли обыграть Буревестник. — Нам еще нужно выполнить задание от Поттера, — сказал Дерек на пути к раздевалкам. — Да, точно, — кивнул Джулиан. — На чем мы там остановились? — Вегас? — весело присвистнул Кларк. — Точно нет, — Рид смерил его серьезным взглядом. — Давайте тогда хотя бы в Хейвуд, — снова предложил ловец. — Я знаю клевое место. Что-то типо дачного домика в лесу. Его можно снять на одну ночь. — Ты про эту хибару мистера Уилсона? — Джулиан вздернул бровь. — Ты просто давно там не был. Он его модернизировал. Даже туалет теперь в помещении, а не на улице, ноу-хау, все дела, — запротестовал Лиам с улыбкой. — Вот это ноу-хау, — отозвался Маркос. — Все за? — спросил Джулиан и окинул взглядом всех игроков. — А нам обязательно оставаться там с ночевкой? — влезла Юдзу, явно не в восторге от этой идеи. — Да это же весело. Будем сидеть у костра, травить страшные байки, пугаться собственной тени всю ночь. Еще напьемся, — Лиам искрил заразительным воодушевлением, но заражались далеко не все. — Пофиг, я за, — Малфой пожал плечами. — Эскорпио, ты защитишь меня в случае чего? — со смешком произнес бразилец. Блондин уже привык к этому прозвищу, но все же закатил глаза — больше для вида. — Я заберусь к тебе под кровать и буду хватать за пятки всю ночь, — кинул он и ушел в подтрибунное помещение, чтобы принять душ. Вода была обжигающей, но расслабляла забившиеся мышцы и смывала с его кожи слой за слоем — неуместные мысли, чувства вины и стыда, странное ощущение глубокой неудовлетворенности. Впервые после того, как Вивиан послала его нахер во внутреннем дворе, он подумал о том, что возможно ему стоит вернуть их встречи в темных закоулках замка. Но для этого снова пришлось бы притворяться — ему было откровенно лень. А предложить что-то большее он все еще не мог. Он вышел из раздевалки последним, выслушав несколько едких шуток от Лиама про то, как душевая превратилась в кастрюлю с горячим супом из британского аристократа. У входа на поле стояла Поттер. Она переминалась с ноги на ногу, обхватив себя руками, и покусывала губу — выглядела нервной, будто случайно вызвала дементора, и теперь не знает, как его уволить. — Чем обязан? — он вскинул бровь, глядя на нее с осторожным подозрением. — Ты должен мне услугу, помнишь? — с надменной уверенностью сообщила Лили. — Надеялся, что ты забыла. — Не дождешься, — фыркнула она, голос трещал от язвительности. — И что тебе нужно? — он вытянулся во весь рост, словно собирался отбивать попытку заклинания. Или, скорее, идиотскую идею, которую могла выдать Поттер. — Ты же хорош в невербальной магии, да? — осторожно начала она. — То, что ты сделал на занятии у Джеймса… — Я вообще во многом хорош, — ухмыльнулся он, и тут же мысленно влепил себе подзатыльник. Я что флиртую с мелкой Поттер? Мерлин, сжалься. — Малфой, — она смерила его взглядом, от которого обычно студенты на первом курсе плакали. — Мой ответ зависит от того, что именно ты задумала, — он чуть наклонил голову, вглядываясь в ее лицо. Несмотря на маску раздражения, она выглядела растерянной и даже немного испуганной. — Я… отвратительна в невербальной магии. — Подожди, — он изогнул бровь, — я сейчас достану диктофон, а ты повторишь: «Я, Лили Поттер, в чем-то отвратительна». Смешок сорвался прежде, чем он успел его сдержать. Поттер ответила уничтожающим взглядом, приправленным фирменным набором: набухшая вена на лбу, раздутые ноздри, брови — как молнии. — Ты можешь хоть раз в жизни не быть мудаком? — Могу. Один раз. И это твоя попытка. — Ты поможешь мне, — процедила она, кутаясь плотнее в кофту, будто собиралась защищаться от него, как от северного ветра. — Я по-твоему похож на женщину средних лет, занимающую пост заместителя директора школы? — Ты похож на самодовольного слизняка, — выплюнула Лили. — Я хочу, чтобы ты показал мне, как ты это делаешь. Простыми словами. Без лекций про потоки магии, баланс и контроль. — Но вообще-то это важно, — попытался вставить Малфой с невозмутимым профессорским видом. Поттер запрокинула голову к небу и издала какой-то невнятный звук, сигнализирующий о том, что она больше не может выносить этот разговор. Затем она одним рывком развернулась и направилась прочь с поля — с видом, будто идет на штурм вражеской крепости, злобно шлепая кроссовками по земле. Скорпиус проводил ее взглядом. Внутри сначала поселилось триумфальное удовольствие — победа в словесной дуэли. А потом… что-то другое. Странное. Он еще несколько мгновений торговался с собой. Прикидывал в голове все возможные варианты. И еще раз торговался. Подумал о том, что чем быстрее он отдаст ей долг, тем быстрее их перестанет что-либо связывать. Именно это ему и было нужно. Малфой сорвался с места, догнал рыжую в несколько широких шагов и схватил за предплечье. Она подпрыгнула на месте и попыталась скинуть с себя его руку, но Малфой был сильнее. Поттер начала брыкаться, на что Скорпиус лишь закатил глаза и резко развернул к себе, взяв ее за плечи обеими руками. — Ты реально психопатка, — на эту реплику она попыталась его укусить в ребро ладони, лежавшей мертвой хваткой у нее на плече. — Отпусти меня, — прорычала Поттер ему в лицо. — Я помогу тебе, — он попытался придать голосу спокойное звучание. На деле — хотелось ее вырубить. — Мне не нужна твоя помощь, — рыжая продолжала извиваться в его руках. — Я должен тебе услугу. И тебе не светит даже «Тролль», если продолжишь вести себя, как местная сумасшедшая. Услышав это, Поттер лягнула его ногой в опасной близости от паха. Малфой рефлекторно отпустил рыжую и поспешил прикрыться. — Вот об этом я и говорю! — Будет славно, если род Малфоев на тебе и оборвется, — выпалила раскрасневшаяся девушка. — Для этого есть более гуманные методы, — запротестовал Скорпиус, все еще держа руки  спереди. — Никакой гуманности, если это касается тебя. Малфой хотел припомнить ей ночь субботы, когда она была к нему крайне добра и гуманна, пытаясь привести его в чувства после косяка незнакомого происхождения, но прикусил язык. Почувствовал, что сделает только хуже. Поттер была в одном шаге от того, чтобы его сглазить — обязательно с участием каких-нибудь летающих тварей. — Встретимся сегодня после отбоя в том кабинете на цокольном этаже, где… ну… — начал он и тут же оборвал себя. Где — что? Где они, словно в картинке из сна при температуре 40, пили шампанское из мини-бара отеля, а он пытался извиниться за то, что чуть не прикончил ее букетом? Произнести это вслух ему было не под силу. — Обязательно после отбоя? — Поттер снова скрестила руки на груди. — У меня дела. — Нас могут поймать. — Боже, Поттер. Не у моей семьи есть артефакт самой Смерти, о котором не затыкается твой брат. Мне всему тебя учить надо? — Извините, что после отбоя я предпочитаю заниматься чем-то более полезным, а не лазить по всяким борделям на пару с моим братом. Он хотел ей припомнить, чем конкретно она занималась после отбоя у него на глазах и даже в каком-то смысле (самом прямом) с его участием. Но и на этот раз прикусил язык. — Мы не ходим по борделям, — зачем-то сказал он, почти обиженно. — Мерлин, да плевать мне, куда вы ходите, — она закатила глаза и раздраженно выдохнула. — Пол одиннадцатого. Не опаздывай. Она хотела возразить. Зажечь еще одну искру. Но сдалась. Кивнула — почти незаметно — и пошла прочь. Быстро, упорно, с напряженными плечами. Скорпиус смотрел ей вслед. Что вообще происходит? Когда силуэт Поттер превратился в маленькую точку на краю квиддичного поля, он еще какое-то время стоял, вглядываясь в пустоту, будто она в любой момент могла развернуться и снова накинуться на него, как разгневанная фурия. Восемь вечера, темное поле, Поттер кричит на него, как сумасшедшая, и бьет ногой в пах. И он, видимо, согласен тратить на нее вечер. Блестяще. Малфой тяжело выдохнул, провел рукой по лицу и зло сплюнул на траву. Он не был уверен, что именно бесит его больше: ее крикливое упрямство, этот проклятый долг, или что-то еще. Скорпиус выругался про себя и зашагал в сторону замка. Пол одиннадцатого. Один раз. Просто отдать должок. И забыть.

***

После успешной кражи части Листа Зова каждую свободную минуту Альбус уделял изучению чар, которые были на него наложены. Помещения Клуба изобретателей для этого не годились, хоть и были оборудованы всем необходимым. Сильнее был страх быть обнаруженным и вышвырнутым с континента за кражу магического артефакта Ильверморни. Поэтому в основном он занимался этим в библиотеке Вебстера Бута в том время, как Малфой лежал там же на диване и делал вид, что делает домашку. Альбус оставлял себе всего несколько часов после отбоя — до сна, — чтобы успеть продвинуться в создании карты. Время после уроков теперь принадлежало Виктории. Их отношения развивались так стремительно, что Поттер даже до конца не мог осознать, что это по-настоящему происходит. Девушка его мечты теперь была просто… его девушка. Иногда он ловил себя на том, что просто смотрит на нее, не веря — будто кто-то пошутил, и все это внезапно закончится. Но нет. Виктория брала его за руку, целовала в щеку, как будто они всегда были вместе. И именно это пугало сильнее всего. Единственный, кто этим был недоволен, — Скорпиус. При любом удобном случае он напоминал, что из их трио холостяком остался только он. А после того, как Вивиан его отшила, у Малфоя оказалось слишком много свободного времени, которое нельзя было заполнить даже мимолетными интрижками и сомнительным сексом. Но Поттер не обращал внимания на жалобы Малфоя — он всегда был недоволен, когда у него появлялась девушка, поэтому воспринимал это как белый шум. Но надо отдать ему должное: Скорпиус действительно помог. Он притащил в Ильверморни половину семейной библиотеки с помощью Лолы, своего домовика, и не стеснялся поручать ей чтение с выжимками. В какой-то момент Поттер начал подозревать, что все академические успехи Малфоя в Хогвартсе стояли на плечах этой бедной эльфийки. Но Скорпиус все отрицал, с невинной улыбкой в стиле «А ты докажи». И все же, несмотря на раздражающие шуточки и ленивую позу, именно он нашел источник, где подробно описывались принципы магических навигационных карт, используемых в волшебных кварталах — что-то вроде аналогов маггловской GPS, только способных показывать не только свое местоположение, но и путь до заданной точки. Это вдохновило Альбуса. Чтобы «оживить» карту Ильверморни, ему предстояло связать ее с территорией школы: замком, лесом, озером и полем — весь магический периметр. Лишь потом можно будет попытаться соединить ее с Листом Зова, чтобы отображались все ученики, находящиеся на территории. Сейчас он был на стадии, когда теоретически знал, что нужно делать, но не знал, чем именно это сделать: каждый источник предлагал разные ингредиенты, схемы и формулы. Магия карт, как оказалось, была не столько наукой, сколько искусством. И все же — прогресс маячил. Он чувствовал это. В тот вечер они снова остались в библиотеке, разложившись на подушках на полу. В скальных отверстиях проглядывал опустившаяся на гору темнота со звездными вкраплениями. Малфой лениво вертел в руках монетку номиналом в один драгот, попутно диктуя Лоле, что нужно выписать из главы про заклятие пространственной фиксации. — Это бред какой-то, — пробурчала эльфийка, расположившись на подушке между ног у своего хозяина. Она лежала на животе перед раскрытой тетрадью и дрыгала своими тонкими ножками в воздухе, так и норовя заехать Скорпиусу по физиономии. В какой-то момент он отгородился от нее большой книгой, но прогнать не решался. Лола была тактильным домовиком и любила всячески нарушать личное пространство Малфоя, что не шло ни в какие рамки допустимого поведения домашнего эльфа. Лола была молодой, строптивой и появилась в их доме сразу после рождения Скорпиуса. Поэтому он был очень привязан к ней, даже когда она вела себя несносно. — В смысле «бред»? Это Джоффри Брейвик, он посвятил этому труду всю свою жизнь, — Малфой отодвинул в сторону книгу и взглянул на эльфийку с двумя косичками, перевязанными розовыми лентами. — Ну и зря. Считай, что жизнь прожил впустую, — Альбус не удержал смешок. — Ты грубая, — Скорпиус сделал ей замечание. Лола села на подушке и развернулось к хозяину лицом, скрестив ноги перед собой. — Какой хозяин, такой и эльф, — она двинула своими хрупкими плечиками, на которых красовалась пышная блузка с воланами. — Да что ты говоришь? — Малфой с прищуром взглянул на нее. — Это закон жизни. Если хочешь узнать человека — посмотри на его эльфа, — с важным видом парировала она. — А если у человека нет домового эльфа? — усмехнулся блондин. — Это вообще свидетельствует о недоразвитости, — она вздернула свой длинный нос. — А что можно сказать про меня, глядя на Кикимера? — вмешался Альбус с весельем в голосе. — Технически, это не совсем ваш домовик, мистер Поттер. Кикимер похож на свою истинную хозяйку, — ответила она, обернувшись на парня. — Лола, мне кажется, ты отвлеклась, — Малфой смерил ее строгим взглядом. — А мне кажется, что ты меня используешь не по назначению. — Если ты устала, иди домой, — почти ласково сказал блондин, не желая спорить. Вместо ответа до ушей семикурсников долетел характерный хлопок трансгрессии. — Она реально ушла, — не без удивления в голосе произнес Поттер. — Да, она своеобразная, — Малфой только пожал плечами. Еще он пробубнил себе под нос что-то вроде: «Ох уже эти женщины с именами, начинающимися на Л», но к счастью Альбус этого не услышал. Какое-то время они провели в молчании, продолжая штудировать книги в слабом потрескивании магических светильников. Когда Скорпиус перестал различать буквы, а в голове уже была каша от витиеватой манеры письма того самого Джоффри Брейвика, он отложил книгу и взглянул на часы. — Мне пора, — Малфой поднялся, легко, как будто ни о чем не думал. Монетка исчезла — будто ее никогда и не было. — Куда? — Альбус сдвинул брови к переносице и тоже отложил свою книгу. — Сбор команды в гостиной, — с невозмутимым выражением лица соврал Малфой и прошел к выходу из библиотеки, стараясь не встречаться с Поттером взглядом.

***

Цокольный этаж встречал затхлым воздухом и гулкой тишиной. Малфой шел туда с ощущением человека, который сам загнал себя в ловушку. Он шагал быстро, но с натянутой неохотой — будто его тянули вперед не ноги, а сама инерция сделанного выбора. Плечи чуть приподняты, челюсть сжата. Все в нем выдавало желание развернуться — но он шел. Потому что уже зашел слишком далеко. Одновременно с этим думал о том, что все это — ненормально. Ненормально, что он занимается с Лили Поттер — втайне. Ненормально, что ему пришлось врать Альбусу. Ненормально, что он вообще… согласился. Он убедил себя, что помогает Лили исключительно из-за того, что сам пообещал ей услугу. Но чем ближе был заброшенный кабинет, тем сильнее хотелось свернуть в другую сторону. Ложь оставалась в горле неприятным осадком. Альбус верил ему, как всегда. А он… снова проверял, где границы доверия. Перед дверью Малфой замер. Сделал вдох. Стянул капюшон, словно сбрасывая с себя все, что не нужно. И толкнул тяжелую деревянную створку. Внутри было прохладно и пусто. Лили сидела на краю преподавательского стола, одна нога свободно болталась в воздухе, вторая упиралась в ящик. В полумраке кабинет казался чужим, как забытая декорация. Магические фонарики плавно парили по углам, отбрасывая мягкий свет на стены. — Опоздал, — сразу сказала она, не поворачивая головы. — Ровно на две минуты, Поттер. Не начинай, — буркнул он, проходя внутрь и прикрывая за собой дверь. — Ты преподаватель. Где дисциплина? — Ты забываешь, кто из нас пришел с просьбой о помощи, — он скрестил руки на груди. Скорпиус подошел к столу, на котором сидела Поттер и достал из кармана монетку. Прислонил ее ребром к деревянной поверхности и подкрутил. Драгот начал быстро вращаться на столешнице вокруг своей оси. — Невербальная Импедимента. Без слов, без жестов. Только сила воли. Давай. — А ты покажешь? Или будешь просто красиво стоять и занижать мою самооценку? — Если ты начнешь обижаться, я пошлю тебя учиться к Розье. Ее брови сдвинулись, губы сжались в тонкую линию. Она уставилась на драгот так, что казалось — сейчас начнет искриться воздух. Плечи слегка дрожали от напряжения. — Это не Инсендио, — устало сказал Малфой. — Расслабь плечи. Ты сейчас похожа на жабу с судорогой. — Спасибо, учитель года. Несколько попыток прошли впустую. Монетка так и продолжаться крутиться на столе. Лили уже начала злиться. В глазах закипала знакомая обида: ей было важно, чтобы получалось. Он видел это. И, к своему стыду, это не раздражало. — Слушай, — сказал он, придвинувшись ближе. — Это не просто «хочу — и будет». Это «будет, потому что я не допускаю иного». Понимаешь? Она не ответила. Смотрела на монетку. Челюсть напряжена. Веки дрожат. — Вообрази, что это Моне. Что она раскритиковала твое мероприятие. И в этот момент монетка замедлилась. Совсем чуть-чуть. Едва заметно. Но они оба это видели. Малфой вскинул бровь. — Гнев — универсальный катализатор. У тебя с этим не должно быть проблем. Лили выпрямилась, лицо ее слегка порозовело. — Ты еще гордись, что довел меня до бешенства. — Я всегда горжусь своими достижениями. Особенно когда они — ходят, злятся и кричат на меня за то, что я прав. На какое-то мгновение между ними повисла тишина. Не враждебная — скорее заряженная. Скорпиус прочистил горло и забрал монетку со стола, сунув ее в карман. Отошел от Поттер на несколько метров и окинул взглядом кабинет. — Теперь согревающие чары. Поток теплого воздуха, — сказал он и скрестил руки на груди. — Бытовые заклинания у меня получаются хуже всего. Сегодня я чуть не проткнула Аддерли пером, когда практиковалась в заклинании-компасе, — жалобно протянула она. Малфой вскинул брови. — Ты вообще понимаешь, как работает невербальная магия? — Да, — буркнула она, вставая в центр комнаты. — Наверное. Может. Он прошел чуть ближе, не сводя с нее взгляда. — Запомни главное: невербальная магия требует полной внутренней тишины. Если ты хоть одним краем мысли продолжаешь орать внутри себя «Фламмеус, фламмеус, фламмеус», — ничего не сработает. Лили хотела вставить комментарий, но он поднял палец: — Не перебивай. Ты должна не думать заклинание — ты должна знать, чувствовать результат. Представь не слово. Представь действие. Как воздух рядом с тобой становится теплым. Как это ощущается на коже. Как пахнет. Как оттаивают пальцы. Только тогда получится. Она сжала губы. Взгляд — упрямый. — Чистая концентрация, — продолжал он. — И никаких сомнений. Магия чувствует слабину. Усомнилась — значит, все зря. Пробуй. Она закрыла глаза, выдохнула. Расставила руки, старалась почувствовать тепло, представить, как воздух вокруг поднимает температуру. Но прошло десять, пятнадцать секунд — и ничего. — Получается, — сказала она сквозь зубы. — Лгунья, — отозвался он спокойно. Он подошел к двери и запер дверь взмахом палочки. Лили напряглась. — Что ты делаешь? — Создаю тебе идеальные условия для концентрации. Он подошел к окну, распахнул его. В комнату влетел ледяной воздух — промозглый, ночной, с запахом мокрых камней. А потом — резким движением взмахнул палочкой: — Агуаменти. Струя воды ударила Лили в грудь. Она ахнула, отшатнулась, прижала ладони к промокшему кардигану. — Ты псих! — Нет, я учитель. Он вернулся и встал в центре комнаты, сложив руки за спиной. — У тебя есть выбор: замерзнуть или высушить себя. — Ты серьезно?! — Лили вздохнула, промокая насквозь. — Абсолютно. — Это пытка. — Это педагогика. Он чуть наклонил голову. — Ты же Поттер. Или это только фамилия? Лили стиснула зубы. Все в ней кипело — от воды, от холода, от унижения. Но он смотрел на нее по-настоящему: не с издевкой, не с жалостью. С ожиданием. Как будто верил. Она закрыла глаза. Сделала вдох. Невидимая вибрация прошла по рукам. Мокрые волосы начали подсыхать. Воздух у лица — стал чуть теплее. Она почувствовала, как пар поднимается от одежды. Открыла глаза. На губах — едва заметная улыбка. — Ну, — выдохнула она. — Как тебе? Он смотрел на нее, слегка прищурившись. — Терпимо. Для первого раза. Скорпиус ухмыльнулся, прошел к окну и захлопнул его. Тишина сгустилась. Воздух внутри стал плотнее, теплее. Рыжая снова запрыгнула на стол, свесив ноги. — А возможно убить силой мысли? Существует невербальная Авада Кедавра? — вдруг просила она, поправляя слегка влажные волосы. — Как найду способ, сразу же испытаю это на тебе, — буркнул Малфой. — Я серьезно, — Поттер нахмурила брови. — Когда я спросил это у Аддерли, она посмотрела на меня так, будто с минуты на минуту мне доставят путевку в Азкабан, — Лили издала смешок. — Наверное, да. Это логично. Если у заклинания есть вербальная формула, то теоретически его можно воспроизвести без палочки. Но думаю, что это как минимум запрещено. А как максимум требует долгих лет практики. Лили какое-то время молчала. Потом, понизив голос, сказала: — В общем… спасибо. За урок. Даже если это был больше ледяной душ, чем обучение. Малфой чуть кивнул. — Долг погашен, Поттер. Можешь больше не ждать подвигов. Она медленно соскользнула со стола, встала напротив него. — То есть теперь мы снова можем спокойно игнорировать друг друга? Скорпиус смотрел прямо. — Разумеется. Все как раньше. — Прекрасно. — Великолепно. — И ты точно не испытывал от этого никакого удовольствия? — Она сузила глаза. — От всего процесса? Ну, знаешь, слегка поиздеваться, полить водой, заморозить… Он выдержал паузу. — Только строго в педагогических целях. — Конечно, — фыркнула Поттер. — Ни капли садизма. Она уже собиралась выйти, но в дверях задержалась. — А ты случайно больше не видел Ноэля? Малфой поднял бровь. — Ты на что-то намекаешь? — Просто спрашиваю. Я ни до, ни после вечеринки его не видела. Может, он теперь официально стал твоим личным дилером и вы встречались. — Нет, — бросил он и закатил глаза. От него не ускользнули ноты осуждения в голосе Поттер. Лили кивнула, почти вежливо — и вышла. А он остался стоять посреди пустого кабинета, глядя на дверь. В воздухе ещё витал запах мокрой ткани и её духов. Фонарики продолжали плыть под потолком, мягко освещая пыль. Никакого долга. Никаких обязательств. Все как раньше.