Съел биджу — воспитывай джинчурики

Утро началось с задания. Не с крика. Не с плохого молока. Не с желания снести Коноху. А именно с задания. Перед моим носом вспыхнуло системное окно, такое яркое, что я чуть не ударился мордой о решётку. [Доброе условное утро, пользователь.] — Мы это уже обсуждали. [Да. Но система развивается.] — В какую сторону? [В сторону настойчивости.] — Ужасно. [Новое задание.] Я прищурился. [Задание: “Детство без разрешения на счастье”.] [Текущая цель: купить деревянного лиса.] [Сложность: бытовая.] [Опасность: эмоциональная.] [Награда: улыбка носителя.] [Дополнительная награда: неизвестно.] [Штраф за провал: маленькое разбитое сердце.] Я медленно поднял голову. — Система. [Да?] — Ты специально формулируешь так, чтобы мне было больно? [Да.] — Честно. [Для мотивации.] — Ненавижу. [Работает.] Я посмотрел на решётку. Потом на свои лапы. Потом на девять хвостов. Вроде бы всё было при мне: тело древнего биджу, чакры столько, что хватит на локальный конец света, зубы размером с хороший кухонный нож, система, пусть и собранная из отчаяния и ошибок. Не было только одного. Денег. Великая ирония бытия: я мог теоретически разрушить гору, но не мог купить деревянную игрушку ребёнку. — Так, — сказал я. — Давай по пунктам. Система, магазин есть? [Есть.] — Отлично. Открывай. [Ошибка.] — Почему? [Пользователь находится в печати.] — И что? [Доставка недоступна.] — А если самовывоз? [Пользователь находится в печати.] — А если наложенным платежом? [Пользователь находится в печати.] — А если я очень попрошу? [Пользователь находится в печати, но теперь грустно.] Я ударил хвостом по воде. — Бесполезная железка. [Я не железка.] — Бесполезная чакровая ошибка. [Ближе.] Где-то в глубине сознания настоящий Курама заворочался. Ты всерьёз думаешь о покупке игрушки? — Да. У тебя тело сильнейшего биджу. — Почти. У тебя моя чакра. — Большая часть. И ты хочешь купить деревянного уродца. — Во-первых, не уродца. Пауза. — Хотя нет, уродца. Но Наруко он понравился. Слабость. — Опять начинаешь? Вместо того чтобы искать способ сорвать печать, ты думаешь о детской игрушке. — Именно поэтому я сейчас говорю с тобой спокойно, а не грызу решётку. Глупость. — Воспитание. Ты не отец. Я замолчал. Не потому что он попал в больное место. Нет. Конечно нет. Просто вода капала слишком громко. [Эмоциональный урон: незначительный.] — Система. [Да?] — Удали комментарий. [Нет.] Я оскалился. Настоящий Курама довольно хмыкнул. Видишь? Даже твоя ошибка знает. — Я сказал, что могу попробовать. Попробовать быть отцом? — Попробовать быть тем, кто не уйдёт. Он не ответил. И это было лучше любого признания. Наруко проснулась чуть позже. Я почувствовал это по связи: сонная волна, лёгкий холод, желание ещё поспать и детское упрямство, которое почему-то просыпалось раньше неё. Она села на кровати, потёрла глаза и первым делом посмотрела на стол. Там лежали вчерашние монетки. Недостаточно. Она нахмурилась. — Курама? Здесь. Связь стала чуть устойчивее после вчерашней тренировки. Не голос. Не настоящие слова. Скорее смысл, который она ловила где-то между мыслью и чувством. — Ты тоже помнишь лиса? К сожалению. Она улыбнулась. — Он красивый. У него тупая морда. — Ты завидуешь. Я замер. — Что? [Самооценка пользователя: -1.] — Она не могла это сказать. [Сказала.] — Ей пять. [Почти шесть.] — Не помогай ей. Наруко тем временем спрыгнула с кровати и начала одеваться. Процесс выглядел как битва маленького человека с большой одеждой. Рукав победил два раза. Штанина один раз попыталась убить её, но Наруко выжила. Я молча наблюдал. — Можно я сегодня куплю его? — спросила она в пустоту. Денег не хватает. — Я знаю. Она надулась. Потом глаза у неё загорелись. Опасно. Я уже начал узнавать этот взгляд. Так выглядел ребёнок, который придумал план, причём план, скорее всего, незаконный, опасный или связанный с палкой. — А если я возьму его быстро-быстро и убегу? Тишина. Очень глубокая. Даже система не пискнула. Я медленно опустил морду на лапы. Нет. Наруко замерла. — Почему? Потому что это воровство. — А если чуть-чуть? Воровство не бывает чуть-чуть. — А если потом вернуть? Это уже воровство с планом. Она села на край кровати. — Но у меня нет денег. Значит, найдём способ получить их честно. Наруко нахмурилась так серьёзно, будто я предложил ей выучить древний свиток. — Честно — это долго. Да. — И сложно. Да. — А быстро нельзя? Можно. Но потом ты будешь знать, что взяла чужое. Она молчала. Я чувствовал, как в ней борются желание игрушки и то странное, хрупкое доверие, которое она уже успела ко мне прицепить. — А если все и так думают, что я плохая? — тихо спросила она. Вот это было опаснее любой техники. Я медленно выдохнул. Тогда не помогай им быть правыми. Она подняла голову. — А если они всё равно будут так думать? Тогда пусть ошибаются в одиночку. Наруко долго смотрела на свои ботинки. Потом кивнула. — Ладно. Не украду. [Задание обновлено.] [Подцель: не вырастить мелкую преступницу.] [Статус: пока успешно.] — “Пока”? [Статистика мира шиноби тревожная.] — Не спорю. Операция “Деревянный лис” началась с грандиозного провала. Мой план был простым. Наруко должна была выйти на улицу, найти взрослого, которому нужна помощь, предложить эту помощь и получить несколько монет честным трудом. На бумаге план выглядел отлично. В реальности Коноха посмотрела на наш план, хмыкнула и вытерла об него ноги. — Извините, вам помочь? — спросила Наруко у женщины, которая несла корзину с бельём. Женщина обернулась, увидела её и тут же прижала корзину к себе. — Не надо. — Но она тяжёлая. — Я сказала, не надо. Наруко отступила. Я отметил женщину в список. [Чёрный список?] — Нет. Серый. [Создан список: “Люди, которые пока просто трусы”.] — Подходит. Следующий был мужчина у лавки с овощами. — Дяденька, я могу помочь разложить? Он посмотрел на неё так, будто она предложила не разложить овощи, а проклясть весь урожай до третьего поколения. — Отойди от товара. Наруко послушно отошла. Не заплакала. Просто отошла. Я считал хвосты. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. [Самоконтроль: 5%.] — Почему не растёт? [Потому что вы мысленно уже сожгли лавку.] — Только крышу. [Система не видит принципиальной разницы.] Третьим оказался пожилой мужчина, который чинил забор возле маленького двора. Наруко постояла рядом, набралась смелости и спросила: — Вам гвозди подержать? Он замер. Посмотрел на неё. Потом на гвозди. Потом снова на неё. И уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но из дома выглянула женщина. — Не вздумай! — резко бросила она. — Мало ли что она сделает. Старик отвёл глаза. — Иди, девочка. Наруко кивнула. — Хорошо. Она пошла дальше. Молча. Слишком молча. Я не чувствовал в ней злости. И это было хуже. Потому что злость хотя бы греет. А это было что-то холодное и привычное. Наруко. — Я нормально. Нет. — Нормально. Не ври лису в собственной голове. Она фыркнула. Слабенько, но фыркнула. — А ты не лис в голове. Ты лис в животе. Анатомически спорно. — Но смешно. [Репутация пользователя: смешной лис.] — Я однажды уничтожу этот статус. [Статус защищён носителем.] — Предательство. К полудню у нас не было ни одной монеты. Зато у меня было три новых списка, семь потенциальных целей для будущей воспитательной беседы и стойкое понимание, что честный труд для пятилетней джинчурики в Конохе почти невозможен. Наруко села на край фонтана и болтала ногами. — Может, не надо? Что не надо? — Лиса. Я насторожился. Почему? — Ну… если не куплю, ничего страшного. Она сказала это слишком легко. Я уже слышал такой голос. Вчера, когда она ушла от магазина. “Ничего страшного” у детей часто значит: “Я решила хотеть меньше, чтобы не было больно”. Меня это бесило. Тихо. Без красной волны. Без желания немедленно крушить стены. Просто внутри что-то стало очень холодным и очень твёрдым. Нет. Наруко моргнула. — Что нет? Ты хочешь эту игрушку. — Но… Ты хочешь? Она замялась. Потом кивнула. — Хочу. Тогда мы не сдаёмся. — Но никто не даёт помочь. Значит, найдём того, кто даст. — А если не найдём? Тогда завтра снова выйдем. — А если завтра тоже? Послезавтра. Она посмотрела куда-то в сторону. — Ты упрямый. Я живу за решёткой в виде лиса. Упрямство — всё, что у меня есть. Наруко улыбнулась. И в этот момент судьба, видимо, решила, что нам хватит драматизма. С переулка раздался грохот. Потом чей-то голос: — Ай-ай-ай! Осторожнее! Наруко вскочила. Я тоже внутренне напрягся. Из-за угла выкатился ящик. Большой деревянный ящик. За ним показалась девочка лет двенадцати или тринадцати с тёмными волосами, собранными в хвост. Она пыталась удержать второй ящик, но тот явно выигрывал. На ящике было написано: “Ичираку”. Я медленно прищурился. О. Вот это уже интересно. — Эй! — крикнула девочка. — Кто-нибудь, помогите! Люди вокруг посмотрели. Некоторые сделали вид, что не услышали. Наруко замерла. Я почувствовал её сомнение. Помоги. — А если она прогонит? Тогда внесём в список. — У тебя слишком много списков. У ответственного опекуна должна быть документация. [Подтверждаю.] Наруко подбежала к ящику и упёрлась в него обеими руками. — Я помогу! Девочка посмотрела на неё. На секунду в её взгляде мелькнуло узнавание. Я напрягся. Но она не оттолкнула Наруко. — Держи сбоку! Только осторожно, он тяжёлый! Наруко просияла так, будто ей доверили не ящик, а миссию ранга S. — Угу! Они вместе подняли ящик. Точнее, девочка подняла, а Наруко вцепилась и помогала всем своим пятилетним упрямством. Я почувствовал, как она напряглась, как чакра сама захотела рвануться в руки. Стоп. Она чуть не споткнулась. Не чакрой. Телом. — Но тяжело, — прошептала она. Поэтому медленно. [Совет дня: не усиливать пятилетнего ребёнка чакрой биджу для переноски лапши.] — Удивительно разумно. [Сама в шоке.] Они дотащили ящик до небольшой лавки с вывеской. “Ичираку Рамен”. Запах ударил по связи так внезапно, что я чуть не потерял концентрацию. Мясной бульон. Лапша. Специи. Тёплый пар. У Наруко живот издал звук, который можно было принять за маленького призывного зверя. Девочка услышала. Улыбнулась. — Спасибо. Я Аяме. А ты Наруко, да? Наруко застыла. Обычно после “ты Наруко” следовало что-то плохое. Я уже приготовился. Аяме просто вытерла лоб рукавом. — Папа говорил, ты иногда мимо проходишь. Из лавки выглянул мужчина с добрым лицом и повязкой на голове. Теучи. Человек-легенда. В каноне — один из немногих, кто относился к Наруто по-человечески. В реальности — первый взрослый за день, на которого мне не хотелось сразу рычать. Пока. — О, — сказал он. — Так это ты помогла Аяме? Наруко сжала рукава. — Я просто… ящик… — Хорошая работа, — сказал Теучи. Наруко моргнула. Будто не поняла. — Что? — Говорю, хорошая работа. Ящик тяжёлый. Она посмотрела на ящик. Потом на него. Потом снова на ящик. — Я… помогла? — Конечно. Я почувствовал, как в ней что-то дрогнуло. Не радость даже. Сначала недоверие. Потом осторожное тепло. Потом почти страх, что если она слишком сильно поверит, это сразу отнимут. Теучи, кажется, ничего такого не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Умный мужик. — За работу положена награда, — сказал он. Наруко напряглась. — Не надо. Я удивился. Почему? Она молчала. Аяме наклонилась к ней. — Ты же помогла. — Но… — Наруко сжала пальцы. — Мне нельзя. Теучи нахмурился. — Кто сказал? Наруко не ответила. Ей не надо было. Все сказали. Взглядами. Шёпотом. Дверями, которые закрывались перед ней. Теучи медленно выдохнул. — В моей лавке правило простое. Помог — получил спасибо. Хорошо помог — получил награду. Он поставил перед ней маленькую миску. Не огромную порцию. Не подачку. Маленькую миску рамена, аккуратную, горячую, с кусочком рыбы и зеленью. — Зарплата повара-стажёра. Наруко уставилась на миску. — Это мне? — Тебе. — За ящик? — За ящик. Она сглотнула. Я почувствовал, как у неё предательски защипало в глазах. Дыши. — Я дышу, — шепнула она. Аяме улыбнулась. — Ешь, пока горячее. Наруко взяла палочки. Потом остановилась. — А можно… я не всё съем? Теучи удивился. — Не голодна? Голодна. Ещё как голодна. Я почувствовал это так ясно, что сам почти захотел рамен, хотя технически мог есть только чужую чакру и собственные сожаления. Наруко посмотрела в сторону. — Я хотела купить игрушку. Лиса. Но денег не хватает. Аяме присела рядом. — Значит, ты хочешь заработать? Наруко кивнула. — Честно. Последнее слово она сказала с таким усилием, будто оно было тяжёлым. Я не выдержал. Молодец. Она едва заметно улыбнулась. Теучи почесал подбородок. — Тогда так. Рамен — за ящик. А если поможешь Аяме разложить салфетки и протереть стойку, получишь монеты. Работа маленькая, зарплата маленькая, но честная. Наруко вскочила. — Я могу! — Сначала ешь, — строго сказал Теучи. Она села обратно мгновенно. — Да! Я смотрел на этого человека через смутную связь. И медленно убрал его из всех будущих чёрных списков. [Создан белый список.] [1. Теучи.] [2. Аяме.] — Белый список? [Да.] — Звучит непривычно. [Система тоже удивлена.] Настоящий Курама в глубине сознания тихо рыкнул. Один добрый человек ничего не меняет. — Меняет. Нет. — Для ребёнка, которому никто не помогал, один человек — это уже не “никто”. Он замолчал. И мне показалось, что на этот раз он не нашёл, что ответить. Наруко ела рамен так, будто это была не еда, а священный ритуал. Она сначала дула на лапшу. Потом осторожно пробовала. Потом глаза у неё становились всё больше. Потом она забывала осторожничать и начинала есть быстрее. — Медленнее, — пробормотал я. Она не услышала. — Медленнее, мелкая. Ты не на соревнованиях. Связь дрогнула. Наруко замерла с лапшой во рту. Аяме наклонила голову. — Что-то не так? Наруко быстро прожевала. — Нет. Курама сказал медленнее. В лавке стало тихо. Я закрыл глаза. — Наруко. [Социальная скрытность носителя: 0%.] — Вижу. Теучи медленно посмотрел на Аяме. Аяме — на Теучи. Потом Теучи кашлянул. — Курама? Наруко кивнула. — Большой лис. — А-а, — протянул Теучи. Очень осторожное “а-а”. — И он… говорит тебе есть медленнее? — Угу. Ещё не пить плохое молоко. Аяме прикрыла рот ладонью. Кажется, чтобы не рассмеяться. Теучи же посмотрел на Наруко внимательно. Не страшно. Не подозрительно. Серьёзно. — Он тебя обижает? Наруко поставила палочки. Я напрягся. Она нахмурилась. — Все спрашивают это. Теучи не перебил. — А он не обижает. Он ворчит. И злится. Но не на меня. — Понятно, — сказал Теучи. Вот только в отличие от Хирузена это “понятно” прозвучало иначе. Без расчёта. Без политики. Просто как принятие того факта, что маленькая девочка говорит с огромным внутренним лисом, который переживает за её питание. — Тогда передай Кураме, — сказал Теучи, — что насчёт еды он прав. Есть надо медленнее. Я открыл глаза. — Что? Наруко просияла. — Он сказал, ты прав! [Статус пользователя: признан поваром.] — Я не повар. [Но вы правы насчёт еды.] — Это база. Настоящий Курама издал странный звук. Я подозревал, что это был смешок. Не признал. Но подозревал. Работа в “Ичираку” оказалась для Наруко почти праздником. Она протирала стойку с таким видом, будто выполняла важнейшую миссию деревни. Салфетки складывала криво, но старательно. Палочки сначала перепутала, потом пересчитала три раза, потом сбилась и начала заново. Аяме не ругалась. Это было удивительно. Она просто показывала ещё раз. — Вот так. Видишь? — Угу! — Не торопись. — Угу! — Наруко, ты опять торопишься. — Угу! — Ты меня вообще слышишь? — Угу! Я фыркнул. Слушай, что тебе говорят. — Я слушаю, — прошептала Наруко. Аяме улыбнулась. — Курама опять? Наруко кивнула. — Он говорит, я тороплюсь. — Умный лис. Я застыл. [Статус пользователя: умный лис.] — Оставь. [Сохранено с особым приоритетом.] — Не настолько. [Поздно.] Пока Наруко работала, я заметил движение снаружи. Не глазами. Ощущением. На крыше напротив кто-то был. Тихий. Скрытый. С холодной, ровной чакрой. АНБУ. Вот и началось. Я не стал рычать. Не стал давить чакрой. Не стал даже пытаться показать, что заметил. Я просто мысленно добавил: [Наблюдатель в маске.] [Создать список?] — Нет. Папку. [Создана папка: “Коноха суёт нос”.] — Отлично. АНБУ наблюдал долго. Видел, как Наруко помогала. Видел, как Теучи дал ей монеты. Видел, как она пересчитала их дрожащими пальцами. И, надеюсь, видел, что ребёнок не превратился в демона, не сжёг улицу, не украл миску и не покусал прохожих. Великий успех системы безопасности Конохи. Пятилетняя девочка получила оплату за работу. Апокалипсис не наступил. Когда Теучи положил перед Наруко несколько монет, она смотрела на них почти с ужасом. — Это мне? — Тебе. — За работу? — За работу. — Не просто так? — Не просто так. Она осторожно взяла монетки. Зажала в ладони. Потом вдруг поклонилась. Слишком резко. Почти ударилась лбом о стойку. — Спасибо! Теучи смутился. — Да ладно тебе. Если захочешь ещё помочь — заходи. Только не каждый день, поняла? Ты маленькая. Тебе ещё бегать надо, а не работать. Наруко кивнула. — Угу! Я оценил его чуть выше. [Белый список обновлён.] [Теучи: +2 доверия.] [Аяме: +1 доверия.] — Почему Аяме меньше? [Она пока не кормила носителя второй раз.] — Справедливо. Наруко вышла из “Ичираку” с монетами в кармане и таким лицом, будто несла секретный свиток. Она не побежала к магазину сразу. Сначала остановилась за углом. Достала деньги. Пересчитала. Ещё раз. Потом ещё раз. — Хватает, — прошептала она. Хватает. Она улыбнулась. И вот эта улыбка была другой. Не просто радость от сладкого. Не просто облегчение. Это была первая маленькая победа. Она хотела что-то. Не украла. Не выпросила. Не отказалась от желания. Заработала. Для взрослого — мелочь. Для неё — доказательство, что мир иногда можно двигать руками. Маленькими. Упрямыми. В оранжевых рукавах. Продавец игрушек, конечно, попытался всё испортить. Потому что мир не был бы миром шиноби, если бы маленькая победа ребёнка не получила финального босса. Наруко вошла в магазин осторожно. Звякнул колокольчик. Продавец поднял глаза. Лицо у него тут же стало таким, будто к нему вошла не пятилетняя девочка, а налоговая проверка. — Тебе чего? Я начал считать хвосты заранее. Один. Два. Три. Спокойно. Наруко сжала монеты. — Я хочу купить лиса. Продавец скривился. — Какого ещё лиса? Она показала на витрину. — Деревянного. Он посмотрел туда. Потом на неё. — Он стоит денег. Наруко протянула ладонь. Монеты тихо звякнули. — У меня есть. Продавец замолчал. И вот тут начался момент, который я запомнил. Он мог просто взять деньги. Мог продать игрушку. Мог не быть хорошим человеком, но хотя бы быть нормальным торговцем. Но нет. Он посмотрел на монеты так, будто они стали грязными от того, что их держала она. Я почувствовал, как холодная ярость снова поднимается. Не красная волна. Не взрыв. Хуже. Тишина. Такая, после которой обычно что-то ломается очень аккуратно. [Самоконтроль: 6%.] — Не сейчас. [Именно сейчас.] — Я держусь. [Держитесь лучше.] Продавец медленно сказал: — Откуда деньги? Наруко нахмурилась. — Заработала. — Где? — В “Ичираку”. Он недоверчиво фыркнул. — Прямо заработала? — Да. — Не украла? Внутри меня что-то щёлкнуло. Наруко побледнела. Я почувствовал её обиду. Страх. И желание опустить голову. Нет. Она замерла. Голову выше. Её пальцы дрожали. Ты ничего не украла. Она медленно подняла голову. Продавец прищурился. — Чего молчишь? Наруко глубоко вдохнула. — Я заработала эти деньги. Голос дрогнул. Но не сломался. — Я хочу купить деревянного лиса. Вот деньги. Продавец открыл рот. И тут за спиной Наруко раздался спокойный голос: — Проблемы? В дверях стоял Теучи. Просто стоял. Без угроз. Без чакры. Без пафоса. Обычный мужчина в рабочей одежде. Но иногда обычный мужчина, который не отворачивается, сильнее джонина. Продавец сразу изменился в лице. — Нет, никаких. Теучи посмотрел на Наруко. — Ты выбрала? Она кивнула. Продавец молча снял деревянного лиса с витрины. Поставил на прилавок. Наруко положила монеты. Он забрал их двумя пальцами. Я запомнил. Не для немедленного убийства. Для будущей воспитательной философии. Наруко взяла игрушку. Деревянный лис был маленький, рыжий, с одним хвостом, кривыми ушами и глупой мордой. Она прижала его к груди так, будто это была величайшая ценность в мире. — Спасибо, — сказала она. Продавец ничего не ответил. Теучи вышел вместе с ней. На улице Наруко долго молчала. Потом посмотрела на него. — Вы специально пришли? Теучи почесал затылок. — Просто шёл мимо. Ложь. Даже я почувствовал. Наруко тоже, кажется, почувствовала. Но не стала спорить. — Спасибо. — Заходи иногда, — сказал он. — Только если Курама разрешит есть рамен медленно. Наруко засмеялась. — Он разрешит! — Я ещё думаю, — пробормотал я. Она услышала смысл и улыбнулась шире. Теучи ушёл. А я в первый раз за всё время добавил человека не просто в белый список. [Белый список обновлён.] [Теучи: статус “свой”.] — Не преувеличивай. [Система считает решение верным.] Я не стал спорить. Вечером Хирузен получил доклад. Я не видел его глазами. Но чувствовал наблюдателя. Тот самый АНБУ с крыши вернулся к зданию Хокаге, и через тонкую связь, через остатки внимания, через мою паранойю и, возможно, через баг системы, я уловил обрывки. Кабинет. Бумага. Маска. Голос. — Наруко Узумаки в течение дня посещала торговые ряды. Предлагала помощь гражданским. Большинство отказали. Хирузен молчал. — После полудня помогла в лавке “Ичираку”. Получила еду и небольшую оплату. Затем приобрела деревянную игрушку в виде лиса. Пауза. — В течение дня несколько раз разговаривала с невидимым собеседником. Предположительно — с Девятихвостым. Хирузен тихо выдохнул. — Агрессия? — Нет. — Признаки влияния? — Необычные. Но не враждебные. — Поясни. АНБУ помолчал. — Она… ела медленнее, когда, по её словам, он попросил. Не выпила испорченное молоко утром. В конфликте с продавцом не сорвалась. Кажется, он её успокаивает. Хирузен долго молчал. Я тоже. Потому что это было странно слышать. Меня — Кураму, биджу, катастрофу, причину девяти хвостов в кошмарах Конохи — кто-то только что описал как фактор стабилизации ребёнка. [Статус пользователя в отчётах АНБУ: подозрительно полезный.] — Прекрасно. Теперь я официально странный. [Вы давно.] Хирузен наконец сказал: — Продолжайте наблюдение. Не вмешиваться без необходимости. — Да, Хокаге-сама. Пауза. Потом старик добавил тише: — И отправьте в её квартиру свежие продукты. Через обычный канал. Без лишнего внимания. Я прикрыл глаза. — Поздно. Мало, прошептал настоящий Курама. — Но лучше, чем ничего. Он не ответил. И, возможно, впервые мы оба не знали, что делать с этой мыслью. Наруко уснула с деревянным лисом в руках. Это было нелепо. Игрушка была твёрдая, неудобная и наверняка давила ей в бок, но она всё равно держала её крепко. Когда она пришла во внутренний мир, лис был с ней. Не физически. Скорее как образ. Маленький деревянный уродец появился у неё в руках прямо перед решёткой. Я уставился на него. Он уставился на меня своей тупой нарисованной мордой. — Убери. Наруко прижала игрушку к себе. — Нет. — Он меня оскорбляет существованием. — Он красивый. — У него один хвост. — Зато он маленький. Его удобно носить. — Меня тоже удобно носить. Внутри. Она задумалась. — Тебя не видно. — И слава всем хвостам. Наруко подошла ближе к решётке и подняла деревянного лиса. — Смотри. Я назвала его. Я напрягся. — Только не… — Маленький Курама! Я медленно закрыл глаза. [Получен титул: “Большой Курама”.] — Нет. [Титул закреплён рядом с “Пушистый кошмар”.] — Система, я тебя укушу. [Физически невозможно.] — Я стараюсь. Наруко засмеялась. Потом поставила игрушку на пол перед решёткой. Очень аккуратно. Как будто представляла мне гостя. — Теперь у тебя есть ты снаружи. Я хотел пошутить. Хотел сказать, что если это я снаружи, то деревня в большей безопасности, чем заслуживает. Хотел ворчать. Но Наруко смотрела на игрушку серьёзно. — Когда я не могу сюда прийти, он будет рядом. Я буду помнить, что ты есть. Я молчал. Вода тихо капала. Где-то в глубине настоящий Курама тоже не говорил. И вдруг система вывела окно. [Обнаружен эмоциональный якорь.] [Предмет: деревянный лис.] [Связь с носителем: высокая.] [Связь с пользователем: принудительно растущая.] [Возможность: стабилизация контакта.] Я прищурился. — Что значит стабилизация? [Через предмет носитель легче вспоминает пользователя.] [Пользователь легче передаёт простые ощущения.] [Риск эмоционального всплеска снижен при контакте с предметом.] — То есть этот уродец полезен? [Да.] — Наруко. — М? — Игрушка остаётся. Она просияла. — Правда? — Но имя обсуждается. — Нет. — Хотя бы “маленький лис”. — Маленький Курама. — “Деревянный охранник”. — Маленький Курама. — “Рыжий недоразумение”. — Маленький Курама. [Предупреждение: спор с носителем.] [Шанс победы: 0%.] — Я понял. Наруко довольно села перед решёткой. — Сегодня был хороший день. Я посмотрел на неё. На синяк на коленке. На усталость. На то, как она всё ещё слишком крепко держит игрушку, будто боится, что её отнимут. — Был трудный день. — Но хороший. — Почему? Она задумалась. — Потому что я помогла. И мне сказали спасибо. И я заработала деньги. И купила лиса. И дядя-Теучи не прогнал меня. Одна фраза. Пять событий. И каждое для неё — почти чудо. Я медленно положил морду на лапы. — Тогда хороший. Она улыбнулась. — А ты злился меньше. — Я злился качественнее. — Это как? — Тише. — Это хорошо? — Опасно. Но полезно. Наруко кивнула так, будто поняла. Не поняла. Но кивнула. Позже, когда её сон стал глубже, мы остались почти одни. Наруко сидела, обняв деревянного лиса, и дремала прямо во внутреннем мире. Видимо, даже во сне устала. Я смотрел на неё через решётку. Настоящий Курама заговорил неожиданно тихо. Ты радуешься одному доброму человеку. — Двум. Теучи и Аяме. Двум людям среди деревни, которая её ненавидит. — С чего-то надо начинать. Они отвернутся. — Может быть. Испугаются. — Возможно. Предадут. Я не ответил сразу. Потому что не мог сказать, что он неправ. Мир шиноби не был доброй сказкой. Люди здесь менялись от страха, приказов, войны, выгоды. Сегодня тебе дают рамен. Завтра совет старейшин решает, что ребёнок слишком опасен. Послезавтра кто-то надевает маску и говорит, что так надо ради деревни. Но Наруко спала передо мной. С деревянным лисом. С первой честно купленной игрушкой. С маленькой улыбкой. — Тогда будем смотреть, — сказал я. — Не слепо верить. Не бросаться в объятия. Смотреть. Это не защитит от боли. — Ничто не защитит полностью. Тогда зачем? Я посмотрел на Наруко. — Потому что если я научу её только бояться предательства, она никогда не узнает, как выглядит добро. Курама молчал. Я продолжил: — Я не хочу, чтобы она выросла с мыслью, что весь мир — клетка. А если это правда? — Тогда она хотя бы будет знать, что в клетке можно открыть маленькую лавку рамена. Он фыркнул. Очень тихо. Почти незаметно. Но я услышал. [Внутренний демон: уровень сопротивления снижен на 1%.] — Не показывай ему. [Поздно.] Я тебя слышу. — Отлично. Значит, прогресс. Наруко проснулась во внутреннем мире ближе к концу ночи. Потёрла глаза. — Я заснула? — Внутри сна? Да. Это новый уровень лени. — Я не ленивая. — Сегодня нет. Она зевнула. — Курама. — М? — А дядя-Теучи хороший? Я задумался. — Пока да. — Почему пока? — Потому что доверие не дают сразу целиком. Его дают маленькими кусочками. Как данго. Она посмотрела на меня с подозрением. — Ты опять объясняешь сложное едой. — Это работает. — Работает. Она кивнула. Потом спросила: — А я могу ему доверять? Я медленно выдохнул. Вопрос был простой. Ответ — нет. Ответ — да. Ответ — “я не знаю, мелкая, я сам бывший человек, съевший демона, и у меня нет методички по воспитанию”. Но ей нужен был не идеальный ответ. Ей нужен был честный. — Можешь попробовать, — сказал я. — Но если что-то покажется неправильным — говори мне. Или уходи. Или кричи. Или бей палкой. Она оживилась. — Палкой можно? — В крайнем случае. [Заметка: носителю разрешена палка в случае опасности.] — Не так официально. — А если опасности нет? — Тогда палкой нельзя. Наруко вздохнула. — Жалко. — Ты слишком любишь палки. — Они удобные. — Для чего? — Для всего. Я решил не спорить. Пятилетний философ с палкой — опасный противник. Перед тем как исчезнуть, Наруко вдруг подошла к решётке и просунула деревянного лиса между прутьями. Конечно, это был сон. Образ. Символ. Но он оказался у моих лап. Маленький. Кривой. С глупой мордой. Я осторожно подцепил его когтем. — Если сломаешь, я обижусь, — серьёзно сказала Наруко. — Я биджу. Я могу случайно сломать гору. — Значит, будь аккуратным. Я посмотрел на неё. — Ты приказываешь древнему лису быть аккуратным с игрушкой? — Угу. [Предупреждение: носитель устанавливает правила.] — Я заметил. — Ты же мой опекун. — Опекуны не всегда слушаются. — Хорошие слушаются, когда ребёнок прав. Я открыл пасть. Закрыл. Посмотрел на систему. [Шанс победы в споре: -5%.] — Уже минус? [Вы копаете глубже.] Наруко улыбнулась. — Спокойной ночи, Большой Курама. Я зажмурился. — Не называй меня так. — Хорошо, Большой Курама. И исчезла. Внутренний мир снова стал тихим. Перед моими лапами стоял деревянный лис. Маленький Курама. Уродец. Один хвост. Кривая морда. Наруко была права. Он действительно немного походил на меня. Это было оскорбительно. И почему-то важно. Система тихо вывела окно. [Итоги дня:] [Носитель заработала первые деньги.] [Носитель купила желанную вещь честно.] [Обнаружены потенциальные союзники: Теучи, Аяме.] [Создан эмоциональный якорь: “Маленький Курама”.] [Самоконтроль пользователя: 7%.] [Уровень доверия носителя: растёт.] [Риск чрезмерной опеки: критический.] — Семь процентов, значит? [Да.] — Мало. [Но больше, чем вчера.] Я посмотрел на игрушку. Потом на решётку. Потом туда, где за пределами печати спала Наруко, сжимая в руках маленького деревянного лиса. — Система. [Да?] — Добавь новую цель. [Формулируйте.] Я задумался. Раньше цель была простой: защитить Наруко. Но теперь я понял, что этого мало. Защита — это стена. А ребёнку нужна не только стена. Ей нужны двери. Люди, к которым можно прийти. Места, где её не прогонят. Право хотеть. Право получать. Право смеяться не только во сне. — Создать для Наруко безопасный круг, — сказал я. — Маленький. Проверенный. Без идиотов. [Ошибка: “без идиотов” в Конохе недостижимо.] — Тогда с минимальным количеством идиотов. [Цель принята.] [Новая долгосрочная цель: “Безопасный круг”.] [Участники: 2.] [Теучи.] [Аяме.] [Статус: начало.] Настоящий Курама тихо спросил: А если круг сломают? Я осторожно положил коготь рядом с деревянным лисом. Не касаясь. Почти. — Тогда я напомню им, что у круга есть девять хвостов. [Риск чрезмерной опеки: всё ещё критический.] — Система. [Да?] — Это не чрезмерная опека. [А что?] Я закрыл глаза. Передо мной всплыла Наруко: маленькая, упрямая, с монетами в ладони и деревянным лисом у груди. — Это начало семьи. Система молчала несколько секунд. Потом тихо пискнула. [Запись сохранена.] Вода капала. Коноха спала. Наруко спала. А я, огромный девятихвостый лис за решёткой, сторожил деревянную игрушку так серьёзно, будто от неё зависел мир. Возможно, так и было.