Съел биджу — воспитывай джинчурики

Я умер достойно. Ну… почти. Если не считать того, что в момент смерти я был в растянутой футболке, с кружкой чая, лапшой быстрого приготовления и мыслью: «А что, если бы попаданец оказался не в Наруто, а прямо в Кураме?» Последняя мысль, как оказалось, была ошибкой. Очень большой ошибкой. Потому что мироздание услышало. И решило: «О, хорошая идея. Записываем». Сначала была темнота. Не страшная. Не холодная. Просто темнота, будто кто-то выключил свет в комнате, но забыл выключить чувство тревоги. Потом появился звук. Кап. Кап. Кап. Вода. Я открыл глаза. И сразу понял две вещи. Первая: у меня нет тела. Вторая: это не самая большая проблема. Передо мной была огромная решётка. За решёткой — тьма. В тьме — два красных глаза размером с машину. А потом из темноты медленно выплыла морда. Рыжая. Клыкастая. Очень недовольная. Девятихвостый лис. Курама. Он смотрел на меня так, как я смотрел на будильник утром в понедельник. С ненавистью, презрением и желанием уничтожить. — ЧЕЛОВЕК, — прогрохотал он. Я замер. — Лис. Пауза. Глаза Курамы сузились. — ТЫ НАЗВАЛ МЕНЯ ЛИСОМ? — Технически ты… Он зарычал. Вода на полу пошла волнами. Решётка задрожала. Где-то сверху посыпалась пыль. — Великий Курама, — быстро исправился я. — Повелитель девяти хвостов, ужас шиноби, красный ядерный реактор на лапах. Курама моргнул. Кажется, последняя часть его слегка сбила. — ЧТО ТЫ ТАКОЕ? — Человек. — У ТЕБЯ НЕТ ТЕЛА. — У многих людей сейчас проблемы с жильём. — ТЫ В МОЁМ ПРОСТРАНСТВЕ. — Видимо, аренда дешёвая. Курама оскалился. Я понял, что шутить с древним воплощением ненависти — не лучшая идея. Но у меня был стресс. А когда у меня стресс, рот начинает жить отдельно от мозга. — Слушай, — сказал я осторожно. — Я сам не знаю, как сюда попал. Последнее, что помню, — сидел дома, смотрел аниме, ел лапшу… — ЛАПШУ? — Да. — ИЗ-ЗА ЛАПШИ ТЫ ОСКВЕРНИЛ МОЮ ТЮРЬМУ? — Я бы не формулировал это так. — А Я БЫ ФОРМУЛИРОВАЛ. Он поднялся. Точнее, я думал, что он уже был огромный. Я ошибался. Когда Курама встал полностью, он заполнил собой почти всё пространство. Девять хвостов шевельнулись за его спиной, словно живые стены из красной чакры. От него давило так, что хотелось извиниться просто за факт существования. — Человек, — прорычал он. — Я не знаю, кто тебя сюда забросил. Но ты лишний. — Согласен. Давайте мирно оформим возврат. — Я СОЖРУ ТЕБЯ. — Вот это уже плохой сервис. Курама бросился вперёд. Я сделал единственное, что мог сделать человек без тела, без чакры, без плана и без понимания происходящего. Я закричал. — СИСТЕМА! ГДЕ МОЯ СИСТЕМА?! И, к моему огромному удивлению, перед глазами вспыхнуло окно. Полупрозрачное. Кривое. С треснутым углом, будто его рисовали в Paint мышкой левой рукой. [Добро пожаловать, пользователь!] — О! — обрадовался я. — Наконец-то! [Проверка параметров…] [Имя: ошибка.] [Раса: ошибка.] [Тело: отсутствует.] [Местоположение: внутренняя тюрьма биджу.] [Уровень опасности: ха-ха.] — Что значит “ха-ха”?! [Система испытывает трудности.] — Какие трудности?! Курама был уже в двух шагах. Две огромные лапы ударили в воду. Пол дрогнул. Моя несуществующая душа попыталась спрятаться в несуществующие пятки. [Обнаружена угроза: Курама.] — Да ладно?! [Рекомендация: бегите.] — Куда?! У меня ног нет! [Обработка альтернатив…] Курама распахнул пасть. Там были зубы. Много зубов. Столько зубов, что мне стало обидно за стоматологов. Они бы здесь озолотились. [Аварийный навык активирован.] — Какой навык?! [“Съесть первым”.] — Что?! И в этот момент всё стало красным. Не метафорически. Просто красным. Мир, вода, решётка, Курама, мои мысли — всё залило плотной алой чакрой. Я почувствовал голод. Но не обычный. Не “хочу пиццу”. Не “съел бы шаурму”. Это был голод души. Хищный, дикий, древний. Будто внутри меня открылась бездонная пасть, которая хотела поглотить всё вокруг. Включая Кураму. — Нет-нет-нет, — прошептал я. — Я не буду есть лиса. [Навык уже активирован.] — Отмени! [Кнопка отмены не найдена.] — Какая же ты кривая! [Спасибо за отзыв.] Курама ударил. И я укусил. Как именно укусил, не знаю. У меня не было зубов, не было рта, не было вообще ничего приличного. Но я вцепился в его чакру, как голодный студент в последнюю котлету. Курама взревел. — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — НЕ ЗНАЮ! — заорал я. — ОНО САМО! Я оторвал от него кусок. Огромный. Красный. Горячий. И он вошёл в меня. В тот же миг я понял, что совершил ошибку. Курама был не просто лисом из чакры. Курама был веками злости. Веками боли. Веками цепей, приказов, печатей, ненависти, страха и использования. Мадара. Хаширама. Деревни. Джинчурики. Клетки. Оружие. Монстр. Демон. Убей. Разорви. Сожги. Сломай. Я закричал. Это была не боль тела. Тела не было. Это было хуже. Будто кто-то залил в мою личность расплавленное железо и начал перемешивать. Курама тоже кричал. Только его крик был яростью. — ВЕРНИ! — ревел он. — ЭТО МОЁ! — ЗАБЕРИ! — орал я в ответ. — Я НЕ ХОТЕЛ! Но навык продолжал работать. Красная чакра закрутилась вокруг нас. Решётка исчезла. Тьма исчезла. Курама начал распадаться на потоки энергии, которые втягивались в меня. Нет, не весь. Не полностью. Но слишком много. Слишком. [Поглощение: 12%] — Стоп! [Поглощение: 27%] — Система, остановись! [Поглощение: 49%] — Я тебя удалю! [Поглощение: 73%] — Почему именно семьдесят три?! [Дальнейшее поглощение невозможно.] [Причина: пользователь может лопнуть.] Курама рухнул на колени. Огромный, но уже не такой цельный. Его силуэт дрожал, будто пламя на ветру. В глазах пылала ненависть. — Ты… — прохрипел он. — Жалкий… вор… Я хотел ответить. Правда хотел. Но в этот момент меня вывернуло наизнанку. Когда я пришёл в себя, мир изменился. Я больше не был человеком без тела. Я был телом. Большим. Очень большим. Я медленно открыл глаза. Передо мной была та самая канализация внутреннего мира. Мокрый пол, трубы, туман, стены. Только теперь всё казалось маленьким. Потому что я был огромным. Я поднял лапу. Лапу. С когтями. Рыжую. Потом повернул голову. За мной шевельнулись хвосты. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. — Нет, — сказал я. Голос вышел низким, хриплым и таким мощным, что вода подпрыгнула. — Нет-нет-нет. Перед глазами всплыло окно. [Интеграция завершена.] [Вы стали: Курама.] — Я не становился! [Технически стали.] — Я съел кусок Курамы! [Большой кусок.] — Это не значит, что я Курама! [Система предлагает компромиссное название.] — Какое? [Курама 2.0] — Ужасно. [Курама: версия с тревожностью.] — Ещё хуже. [Папа-лис в разработке.] — Что? [Ошибка предсказания. Забудьте.] Я хотел спросить, что значит “папа-лис”, но не успел. Потому что внутри меня что-то зашевелилось. Не физически. Глубже. В самой чакре. Остаток настоящего Курамы. Он не исчез. Не умер. Я его не уничтожил. Я поглотил большую часть его силы, но его сознание осталось где-то внутри. Сжатое, злое, рваное. И оно ненавидело меня. ВОР. Слово ударило по черепу. Я зарычал. Не специально. Просто тело отреагировало. — Тише. ТЫ УКРАЛ МОЁ ТЕЛО. МОЮ ЧАКРУ. МОЮ НЕНАВИСТЬ. — Последнее можешь забрать бесплатно. Я РАЗОРВУ ТЕБЯ ИЗНУТРИ. — Очередь займи. У меня система уже этим занимается. Система всплыла сбоку. [Психологическое состояние пользователя: нестабильно.] [Ярость Курамы: 98%] [Самоконтроль: 2%] [Рекомендация: не общаться с людьми.] — Мы внутри ребёнка, да? [Да.] — То есть людей избежать не выйдет. [Рекомендация обновлена: не есть людей.] — Спасибо. Очень полезно. Я попытался встать. Получилось плохо. Девять хвостов — это не украшение. Это девять огромных проблем с координацией. Я повернулся чуть резче, и один хвост врезался в стену. Стена треснула. Второй хвост задел трубу. Труба лопнула. На меня хлынула вода. Я сел обратно. — Отлично. Я легендарный биджу и не могу развернуться в комнате. [Получено достижение: “Слон в посудной лавке”.] — Я лис! [Исправление: “Лис в канализации”.] — Замолчи. Внутри снова поднялась волна злости. Не моей. Кураминой. Она была густая, горячая, как кипящая смола. Хотелось ударить по решётке. Разорвать печать. Найти того, кто запер меня здесь. Вырваться наружу. Сжечь деревню. Особенно деревню. Я увидел обрывки памяти. Коноха в огне. Маска. Шаринган. Цепи. Приказ. Боль. Печать. Младенец. Минато. Кушина. Крик. И снова тьма. Я вцепился когтями в пол. — Нет. ДА. — Нет. ОНИ ЗАСЛУЖИЛИ. — Может быть. Но ребёнок — нет. После этих слов внутри стало тихо. Курама не ответил сразу. Потом прошипел: ДЖИНЧУРИКИ — КЛЕТКА. — Она не выбирала быть клеткой. ЧЕЛОВЕК. — Ребёнок. ВСЁ РАВНО. — Нет. Не всё равно. Я сам удивился, насколько твёрдо это прозвучало. Наверное, дело было не только в морали. Не только в том, что я помнил сюжет. Не только в том, что Наруто — или, если здесь изменённый мир, Наруко — не виновата. Дело было ещё и в том, что я чувствовал. Где-то за пределами решётки была маленькая чакра. Тёплая. Живая. Одинокая. И она была связана со мной. Тонкими нитями печати. Я мог бы потянуть. Мог бы надавить. Мог бы шептать ей во снах, как делал бы настоящий Курама. Мог бы использовать её злость, одиночество, страх. И от этой мысли мне стало мерзко. Что было странно, учитывая, что пять минут назад я съел демона. Первый раз она пришла ночью. Я почувствовал это заранее. Внутренний мир дрогнул. Вода пошла кругами. Где-то в тумане появились маленькие шаги. Шлёп. Шлёп. Шлёп. Я замер. Из тумана вышла девочка. Совсем маленькая. Лет пяти, может чуть больше. Светлые волосы были растрёпаны так, будто она дралась с подушкой и проиграла. На щеках — по три тонкие полоски. Оранжевая куртка была ей явно велика: рукава закрывали ладони почти полностью, а воротник торчал так, будто пытался её съесть. Она остановилась перед решёткой. Подняла голову. И сказала: — Ого. Я молчал. Она тоже молчала. Мы смотрели друг на друга. Маленькая девочка и огромный девятихвостый лис, который ещё недавно был обычным человеком, потом случайно съел большую часть Курамы, получил его тело, его чакру, его ярость и самую кривую систему в истории попаданцев. Нормальная ночь. — Ты большой, — сказала девочка. — Да. — Очень большой. — Есть такое. — Ты настоящий? Я задумался. — Сложный вопрос. Она нахмурилась. — Ты глупый? — Что? — Если не знаешь, настоящий ты или нет. Я открыл пасть, закрыл, снова открыл. И понял, что меня только что победил ребёнок, который ещё даже в Академию не поступил. [Самооценка пользователя: -1] — Система, не сейчас. Девочка резко посмотрела по сторонам. — Кто это сказал? — Никто. — Я слышала. — Это… моя проблема. — Она разговаривает? — К сожалению. Перед глазами девочки внезапно вспыхнуло маленькое окно. [Привет, носитель!] Она вскрикнула и отпрыгнула назад. — А-а-а! Что это?! Я тоже дёрнулся. — А-а-а! Почему ты ей показываешься?! [Ошибка конфиденциальности.] — Ты кривая даже в этом?! Девочка осторожно ткнула пальцем в воздух. Окно дрогнуло. — Красиво. [Спасибо.] — Не хвали её, — мрачно сказал я. — Она станет наглой. Девочка снова посмотрела на меня. — Ты тот лис? Я замолчал. Вот он момент. Можно было сыграть страшного демона. Зарычать. Сказать что-нибудь пафосное. Запугать её. Оттолкнуть. Наверное, так было бы проще. Но передо мной стояла маленькая девочка. Не ученица Академии. Не будущая куноичи. Не джинчурики как оружие деревни. Просто ребёнок, которому взрослые уже успели объяснить, что она почему-то неправильная. — Да, — сказал я тихо. Насколько тихо вообще может говорить зверь размером с дом. — Я тот лис. Она поджала губы. — Из-за тебя меня не любят? Вот и всё. Никакого эпического вступления. Никакой музыки. Никакой битвы. Просто маленькая девочка и вопрос, который бил сильнее любой техники. Внутри меня поднялась ярость. Курамина. ДА. ПУСТЬ НЕНАВИДИТ. ПУСТЬ СТАНЕТ КАК МЫ. Я сжал зубы. — Нет. Девочка моргнула. — Нет? — Не из-за меня. — Но люди говорят… — Люди часто говорят глупости уверенным голосом. Она задумалась. — А старик Третий тоже? Я поморщился. Третий Хокаге. Великий шиноби. Мудрый старик. Человек, который каким-то образом решил, что ребёнок с девятихвостым внутри прекрасно справится с одиночеством, пустой квартирой и случайными взглядами ненависти от взрослых. — Особенно старики в смешных шапках, — сказал я. Девочка неожиданно хихикнула. Звук был маленький. Осторожный. Будто смех давно лежал где-то на полке и запылился. — У него правда смешная шапка. — Очень смешная. — А ты не боишься его? Я фыркнул. От моего фырка по воде пошла волна. — Я огромный лис за решёткой. Моя репутация и так на дне. Она подошла ближе. — Меня зовут Наруко. Я уже догадался. Но всё равно внутри что-то щёлкнуло. Наруко. Не Наруто. Значит, мир не совсем канон. И значит, мои знания могут работать криво. Как система. Отлично. — Я знаю, — сказал я. Она прищурилась. — Откуда? — Я внутри тебя. Это не так странно. — Очень странно! — Справедливо. — А тебя как зовут? Я замер. Курама внутри зашипел. НЕ СМЕЙ. Система услужливо показала окно. [Доступные имена:] 1. Курама. 2. Курама 2.0. 3. Огромный рыжий дед. 4. Не ешь меня, пожалуйста.] — Убери четвёртое. Наруко прочитала список и засмеялась. — Не ешь меня, пожалуйста! — Не называй меня так. — А можно “рыжий дед”? — Нельзя. — Тогда Курама? Я медленно выдохнул. Имя было не моё. Но теперь, видимо, стало. — Курама, — сказал я. Наруко кивнула. — Хорошо, Курама. Ты злой? Вопрос был простой. Ответ — нет. Наверное. Я хотел сказать “нет”. Но ярость внутри меня тут же поднялась. Я хотел ломать. Хотел вырваться. Хотел отомстить. Хотел, чтобы все, кто смотрел на неё с ненавистью, почувствовали настоящий страх. Хотел. Это было честно. — Я очень злой, — сказал я. Наруко напряглась. Я продолжил: — Но не на тебя. Она смотрела внимательно. — А на кого? — На тех, кто решил, что маленькая девочка должна расплачиваться за чужие страхи. Наруко молчала. Потом села прямо на мокрый пол перед решёткой. — Ты говоришь странно. — Да. — Но не как взрослые. — Это хорошо или плохо? — Хорошо. Взрослые говорят так, будто я виновата, но никто не объясняет, в чём. Я опустил голову ближе к решётке. — Ты не виновата. Она застыла. Будто я сказал что-то невозможное. — Правда? — Правда. — Но меня называют монстром. Внутри меня снова взревела ярость. Я увидел лица. Не конкретные, но ощущение. Взрослые взгляды. Шёпот. Закрытые двери. Холодные спины. Ребёнок, который идёт по улице и не понимает, почему его ненавидят. Моя лапа сама ударила по полу. Вода взлетела фонтаном. Наруко вздрогнула. Я тут же отдёрнул лапу. — Прости. Она удивилась. — Ты извинился? — Да. — Монстры извиняются? — Хорошие — да. — А ты хороший? Я хотел сказать “стараюсь”. Но прозвучало бы слишком жалко. — Я пока в процессе. Система вспыхнула. [Задание получено: “Не стать ужасным опекуном”.] — Что? [Описание: защитить носителя от одиночества, травм, сомнительных взрослых, сомнительных детей, будущих сомнительных парней и собственной ярости.] — Почему там уже есть парни? Ей пять. [Профилактика.] — Система. [Что?] — Это впервые было разумно. Наруко подняла руку. — А что такое опекун? Я посмотрел на неё. Маленькая. Упрямая. С синяком на коленке. С глазами, которые отчаянно хотели верить хоть кому-нибудь. — Это тот, кто следит, чтобы с тобой всё было нормально, — сказал я осторожно. — Типа старика Третьего? Я едва не поперхнулся воздухом, которого не дышал. — Нет. Лучше. — Тогда ты можешь быть опекуном? Курама внутри взвыл. НЕТ. Система пискнула. [Предупреждение: высокий риск привязанности.] Я хотел ответить что-то умное. Что-то безопасное. Например: “Я демон, не стоит мне доверять”. Или: “Я не могу заменить тебе семью”. Или: “Я сам не понимаю, кто я теперь”. Но вместо этого сказал: — Могу попробовать. Наруко улыбнулась. И всё. Просто улыбнулась. А я вдруг понял, что влип. Не в сюжет. Не в тело биджу. Не в систему. Я влип в ответственность. И это было страшнее Мадары. Наруко приходила ещё долго. Не каждый день. Иногда через несколько ночей. Иногда после того, как снаружи с ней случалось что-то плохое. Иногда просто потому, что ей снилось что-то непонятное, и она находила дорогу ко мне. Каждый раз я чувствовал её заранее. Внутренний мир становился чуть теплее. Вода переставала казаться такой холодной. И где-то в груди — если у огромного лиса из чакры вообще была грудь — что-то неприятно сжималось. Ответственность. Будь она неладна. — Курама! — Не ори. — Курама-а-а! — Я древний демон чакры, а не сосед за стенкой. — Курама, смотри! Она принесла с собой палку. Нет, серьёзно. Внутренний мир, тюрьма биджу, печать Четвёртого Хокаге, остатки древней ненависти, мой личный кризис идентичности — и пятилетняя девочка с палкой. — Это что? — спросил я. — Меч. — Это палка. — Меч. — Палка. — Волшебный меч. — Очень сухая палка. Она нахмурилась. — Ты ничего не понимаешь в оружии. [Самооценка пользователя: -2] — Система, хватит считать мои поражения от ребёнка. [Статистика важна.] Наруко гордо взмахнула “мечом” и чуть не упала. Я машинально подался вперёд. Решётка звякнула цепями. Она удержалась на ногах, рассмеялась и снова подняла палку. — Я буду сильной! — Это хорошо. — Очень сильной! — Ещё лучше. — Самой сильной! — Уже опасно. — И тогда никто не будет меня обижать! Я замолчал. Вот так у неё это всегда и получалось. Сначала смех. Потом удар под дых. Я опустил морду на лапы, чтобы быть с ней почти на одном уровне. Всё равно я оставался размером с дом, но старался выглядеть менее как катастрофа с хвостами. — Наруко. — М? — Сила нужна не только для того, чтобы тебя не обижали. — А для чего? — Чтобы ты могла выбирать. Она нахмурилась. — Что выбирать? — С кем дружить. Кого слушать. Кому верить. Куда идти. Когда драться. А когда просто уйти и не тратить время на идиотов. Наруко задумалась. — А если идиот сам пришёл? — Тогда можно стукнуть. Она просияла. — Палкой? — Только если очень надо. [Навык “Основы отцовского ворчания” разблокирован.] — Что? [Поздравляем.] [Вы начали воспитательный процесс.] — Я не начинал воспитательный процесс. [Вы только что объяснили ребёнку, когда можно бить идиотов палкой.] — Это была практическая философия. [Это было воспитание.] — Заткнись. Наруко посмотрела на окно. — А система тоже будет меня учить? — Нет. [Могу.] — Нет. [Доступные дисциплины:] 1. Контроль чакры. 2. Выживание. 3. Тактика. 4. Оскорбление прохожих взглядом. 5. Основы подозрительности к мальчикам.] — Опять мальчики?! [Профилактика должна быть ранней.] Наруко наклонила голову. — А что не так с мальчиками? — Пока ничего, — быстро сказал я. [Пока.] — Система! Наруко хихикнула. — Ты смешной, Курама. Я, бывший обычный человек, нынешний девятихвостый лис, обладатель ярости сильнейшего биджу и внутреннего голоса настоящего Курамы, был назван смешным пятилетним ребёнком. И почему-то это не раздражало. Почти. Однажды она пришла тихая. Без палки. Без вопросов. Без своей обычной попытки потрогать хвост, которую я каждый раз героически пресекал и каждый раз проигрывал. Она просто села перед решёткой и стала смотреть в воду. Я сразу понял: что-то случилось. — Кто? — спросил я. Наруко подняла глаза. — Что? — Кто тебя обидел? Она насупилась. — Никто. — Наруко. — Ну… тётя в магазине сказала, что мне нельзя туда заходить. Мир потемнел. Или это у меня в глазах вспыхнула чакра. — Какой магазин? — Курама… — Название. Улица. Приметы. Есть ли рядом легко воспламеняемые постройки. Она моргнула. — Зачем? — Для статистики. [Ложь.] — Система, молчать. Наруко поджала колени к груди. — Она сказала, что я плохая. И что такие, как я, приносят беду. Я почувствовал, как внутри поднимается красная волна. Курама проснулся мгновенно. ВИДИШЬ? ЛЮДИ. ВСЕ ОНИ ОДИНАКОВЫ. ДАЙ МНЕ. Я ПОКАЖУ ИМ СТРАХ. Я сжал когти так, что пол треснул. — Нет. ОНА ПЛАКАЛА. — Я вижу. ТЫ ЗЛИШЬСЯ. — Да. ТАК ИСПОЛЬЗУЙ ЭТО. Красная чакра поползла по полу. Вода закипела. Решётка задрожала. Наруко испуганно посмотрела на меня. И этого хватило. Я резко втянул чакру обратно. Это было больно. Будто держишь раскалённую цепь голыми руками. Я медленно выдохнул. — Прости. — Ты опять извинился, — тихо сказала она. — Привычка. — Ты хотел их побить? — Очень. — А почему не побил? Я посмотрел на неё. — Потому что ты испугалась. Она замолчала. Потом осторожно спросила: — Ты правда злишься за меня? Я усмехнулся. — Наруко, внутри меня столько ярости, что ею можно отапливать всю Коноху зимой. Но да. Сейчас я злюсь за тебя. Она почему-то улыбнулась. Маленько. Едва заметно. — Тогда я не одна? Вот оно. Опять удар. Прямо в то место, где раньше была моя нормальная жизнь. — Нет, — сказал я. — Не одна. Система тихо пискнула. [Уровень привязанности повышен.] — Я видел. [Предупреждение: пользователь становится чрезмерно заботливым.] — Она ребёнок. [Да.] — Её надо защищать. [Да.] — Тогда это не чрезмерно. [Запись сохранена для будущих споров.] — Ненавижу тебя. [Взаимно.] Наруко вдруг поднялась и подошла к решётке. — Можно? — Что? Она показала на один из моих хвостов. — Потрогать. — Нет. Она посмотрела на меня. Большими глазами. Очень большими. Подозрительно большими. [На пользователя применён навык “Щенячьи глаза”.] — У неё нет такого навыка. [Уже есть.] — Нет. Наруко молчала. Смотрела. Я держался. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. — Один раз, — сдался я. — И не дёргать. Она просияла, просунула руки через решётку и коснулась хвоста. А потом провалилась в шерсть почти по плечи. — Ты мягкий! Я застыл. Курама внутри тоже застыл. Кажется, впервые за всё время мы были полностью согласны друг с другом. Это было унизительно. [Получен титул: “Пушистый кошмар”.] — Удалить титул. [Невозможно.] — Удалить систему. [Невозможно.] — Удалить реальность. [Недостаточно прав.] Наруко засмеялась. И в этот раз ярость внутри меня не исчезла. Но стала тише. Совсем чуть-чуть. Будто кто-то накрыл её толстым одеялом. Пушистым. Проклятье. Так прошли первые недели. Или месяцы. Внутри печати время текло странно. Иногда мне казалось, что Наруко не приходила день. Потом я понимал, что снаружи прошла неделя. Иногда она появлялась дважды за одну ночь, потому что просыпалась, плакала, снова засыпала и опять находила путь ко мне. Я начал понимать её лучше. Когда она врала. Когда делала вид, что всё нормально. Когда ей хотелось плакать, но она держалась. Когда ей просто было скучно, и она приходила ко мне, потому что огромный лис в канализации оказался лучшей компанией, чем пустая квартира. Это многое говорило о качестве социальной поддержки в Конохе. Очень многое. — Курама, а я когда-нибудь стану большой? — Да. — Прямо большой-большой? — Да. — Как ты? — Надеюсь, нет. — Почему? — Двери станут проблемой. Она задумалась. — А красивой? Я чуть не ответил автоматически что-то вроде “все дети красивые”, но вовремя остановился. С Наруко такие ответы не работали. Ей слишком часто врали взрослые мягкими голосами. — Да, — сказал я. — Станешь. — А тогда люди будут меня любить? Я медленно прикрыл глаза. — Наруко. — М? — Не становись красивой, сильной или полезной ради того, чтобы тебя любили. — А ради чего? — Ради себя. Она нахмурилась. — Это сложно. — Да. — А можно я пока буду ради рамена? — Это честнее. Она довольно кивнула. Система вспыхнула. [Заметка: носитель мотивируется едой.] [Рекомендация: использовать рамен как педагогический инструмент.] — Только не говори ей. — Что не говорить? — тут же спросила Наруко. — Ничего. — Вы опять шепчетесь? — Мы не шепчемся. Мы ведём стратегическое обсуждение. — Про меня? — Нет. [Ложь.] — Система! Наруко захихикала. Я тяжело вздохнул. Девочка становилась опасной. Ей было пять, она ещё не поступила в Академию, не знала ни техник, ни правил шиноби, ни того, какую роль ей приготовил мир. Но она уже умела заставлять меня уступать. Это тревожило. Сильно. Однажды она спросила: — Курама, а ты всегда будешь тут? Я посмотрел на решётку. На мокрый пол. На туман. На печать, которая держала меня здесь. На красную тень настоящего Курамы внутри себя, которая всё ещё ждала момента, чтобы вырваться. — Похоже на то. — Тебе грустно? Вопрос был неожиданный. Я хотел отмахнуться. Сказать, что биджу не грустят. Что огромные демонические лисы не сидят в канализации и не переживают о смысле жизни. Но я уже давно не был просто человеком. И не был настоящим Курамой. Я был чем-то между. Ошибкой. Попаданцем. Вором чужой чакры. Защитником маленькой девочки. И да. Мне было грустно. — Иногда, — сказал я. Наруко серьёзно кивнула. Потом сняла со своей головы маленький потрёпанный шарф. Я не знал, откуда он взялся. Может, она нашла его. Может, ей кто-то всё же подарил. Может, старик Третий вспомнил, что дети иногда мёрзнут. Она протянула шарф через решётку. — На. Я посмотрел на шарф. Потом на себя. Потом снова на шарф. — Наруко. — Что? — Он размером с мой коготь. — Зато тебе будет не так грустно. Я молчал. Система молчала. Даже Курама внутри молчал. Потом я осторожно подцепил шарф когтем. Маленький кусочек ткани повис на огромном когте, как флаг победы над здравым смыслом. — Спасибо, — сказал я. Наруко улыбнулась. — Теперь ты не один. Я хотел сказать: “Это ты не одна”. Но не смог. Горло почему-то сжалось. Хотя, напоминаю, я был огромным лисом из чакры и технически не обязан был иметь горло. [Эмоциональное повреждение получено.] — Не сейчас. [Но оно получено.] — Я знаю. Когда Наруко начала исчезать из сна, она вдруг остановилась. Её силуэт уже растворялся в тумане, но она обернулась. — Курама. — М? — Если я не монстр… тогда кто я? Я посмотрел на неё через решётку. Можно было сказать: “джинчурики”. Но это слово было клеткой. Можно было сказать: “Узумаки”. Но она ещё не знала, что значит это имя. Можно было сказать: “будущая героиня”. Но герои слишком часто платят за чужие ошибки. Поэтому я сказал проще: — Ты Наруко. Она нахмурилась. — И всё? — Этого достаточно. — А если они опять скажут, что я монстр? Я оскалился. Не специально. Просто очень захотелось. — Тогда приходи ко мне. Я объясню тебе, почему они идиоты. Она улыбнулась. — А можно ты им объяснишь? Внутри меня радостно поднялась ярость. ДА. ДАЙ МНЕ. Я прикрыл глаза. — Нет. Пока нет. — Почему? — Потому что если я начну объяснять, деревню придётся строить заново. Наруко задумалась. — Это плохо? — Для строителей хорошо. Для всех остальных спорно. Она хихикнула. Потом поднялась. Её силуэт начал растворяться в тумане. — Я ещё приду? — Конечно. — Ты не исчезнешь? Я посмотрел на решётку. На свои лапы. На девять хвостов. На кривое системное окно сбоку. На красную тень настоящего Курамы внутри себя. — Не исчезну. — Обещаешь? Я хотел сказать, что обещания — опасная штука. Что в этом мире обещания часто ломают судьбы. Что я не знаю, смогу ли удержать ярость. Что я вообще случайно съел биджу и теперь притворяюсь ответственным взрослым. Но она ждала. И я сказал: — Обещаю. Наруко улыбнулась. — Спокойной ночи, Курама. — Спокойной ночи, мелкая. — Я не мелкая! — Конечно. — Я вырасту и стану самой сильной! — Верю. — И красивой! — Не сомневаюсь. — И тогда все мальчишки будут за мной бегать! Внутри меня что-то резко щёлкнуло. Система вспыхнула красным. [Внимание.] [Обнаружена будущая угроза: мальчишки.] [Создаётся протокол: “Не подпускать ближе десяти метров”.] — Система, отставить. [Протокол сохранён в черновиках.] — Ей пять. [Время подготовки ограничено.] — У нас минимум десять лет. [Недостаточно.] Наруко уже почти исчезла, но успела спросить: — Что такое протокол? — Ничего. Спи. — Ты странный, Курама. — Да. Но теперь это твоя проблема. Она рассмеялась и пропала. Внутренний мир снова стал тихим. Кап. Кап. Кап. Я остался один. Ну, почти. Ты пожалеешь, человек, прошипел настоящий Курама из глубины. Я лёг на холодный пол, положил морду на лапы и посмотрел в темноту. — Уже жалею. Она человек. Они все предают. — Может быть. Ты привяжешься. — Уже. Она станет твоей слабостью. Я закрыл глаза. Передо мной всплыла улыбка Наруко. Маленькая. Тёплая. Первая искренняя улыбка в этой проклятой канализации. — Нет, — сказал я. — Она станет причиной, по которой я не сойду с ума. Система тихо пискнула. [Задание обновлено.] [Основная цель: защитить Наруко.] [Дополнительная цель: научиться контролировать ярость Курамы.] [Дополнительная цель: подготовить Наруко к Академии.] [Скрытая цель: не стать чрезмерно заботливым отцом.] Пауза. [Скрытая цель провалена заранее.] Я тяжело вздохнул. Где-то внутри Курама зарычал. Снаружи, за пределами печати, спала маленькая девочка, которую целая деревня считала монстром. А я, бывший обычный человек, случайный пожиратель биджу, обладатель самой кривой системы в истории попаданцев, лежал в образе девятихвостого лиса и думал только об одном: Если кто-нибудь ещё раз заставит её плакать… Я очень постараюсь не разрушить Коноху. Постараюсь. Но обещать не буду.