Гарри Певерелл и Керинейская лань

Было 31 августа, и Гарри не мог решить, страшит его завтрашнее начало занятий или он, наоборот, ждёт его. Он чувствовал себя странно неприкаянно. Пустая гостиная Гриффиндора напоминала ему о каникулах, проведённых в замке, и от этого становилось не по себе: он знал, что его друзья не вернутся поездом вместе со всеми остальными. Когда он заходил в Большой зал, ему попадались либо незнакомые преподаватели, либо кто-нибудь из родни Сириуса, и это тоже казалось странным. Библиотека формально оставалась закрытой, и Гарри не знал, будут ли у него неприятности, если он снова войдёт туда с помощью Парселтанга. Хагрида в его хижине не было; самой хижины ещё даже не построили. Вместо неё на том месте стояло каменное здание, и Гарри пока не хотелось выяснять, что это такое. Поэтому он взял свои недавно полученные учебники и Мантию-невидимку, которую теперь почти постоянно носил в кармане, как и палочку, раз уж знал, что это возможно, и отправился искать другое место, где можно было бы посидеть и почитать. Примерно через полчаса он сам не заметил, как оказался на вершине Астрономической башни. На минуту-другую он застыл на месте, пока перед глазами вспыхивали картины той ужасной ночи. Потом уронил сумку и медленно заставил себя подойти к самому краю парапета. На это ушла ещё примерно минута — шаг за мучительным шагом. Он встал туда, где стоял профессор Дамблдор, только смотрел не внутрь, а наружу. Парапет здесь был не таким уж высоким, зато ветер — очень. Он свистел в гротескных фигурах, стороживших углы башни, и хлестал Гарри волосами по ушам. За время их скитаний волосы у него отросли больше, чем он обычно позволял, и стали ещё более растрёпанными. Он пару раз без толку убирал их с глаз, а потом сдался. В конце концов он отошёл от края башни и устроился с книгами в более защищённом от ветра углу. Он перебирал их, пожалуй, даже слишком тщательно, но само это осязаемое действие помогало ему чувствовать себя чуть менее потерянным. Книги по прорицаниям — их, между прочим, было несколько, а не одна-единственная, — отличались от той, которую задавала Трелони. Флоренц вообще не задавал никакой книги. Гарри прислонил «Улавливая безмолвные голоса» к коленям и начал читать. Она ничуть не походила на «Рассеивание тумана будущего» — что-то вроде мемуаров, написанных каким-то кузеном Трелони или вроде того. «Улавливая безмолвные голоса» скорее напоминала ту книгу по Окклюменции, которую Гермиона всё-таки сумела заставить его прочесть. Гарри не мог понять, какое вообще отношение она имеет к прорицаниям, потому что вся первая глава была посвящена тому, как вслушиваться в тихие уголки собственного разума. Вторая — тому, как замечать вещи, к которым обычно и не подумаешь присматриваться, а потом, ну… действительно к ним присматриваться. К тому времени, как он добрался до третьей главы — о прикосновении к тому, чего обычно нельзя почувствовать, — он уже уловил закономерность и заодно заметил, что пальцы у него мёрзнут на ветру. Он отложил книгу и наколдовал несколько язычков Волшебного Огня, а потом подтолкнул их так, чтобы они встали ровным полукругом вокруг его импровизированного уголка для чтения. Когда всё было расставлено, он ткнул палочкой в каждый огонёк, пока пламя не разгорелось достаточно, чтобы отогнать холод. Гарри улыбнулся. Это зрелище напомнило ему Гермиону — как она собирала баночки и накладывала на каждую чары холодного огня, чтобы зимой он, Рон и она сама могли носить их с собой. Потом он снова взял книгу. Пролистав главы, он обнаружил, что первые пять действительно посвящены пяти чувствам. Но вся вторая половина книги была отведена ещё одному, шестому чувству, которое там называлось Видением. Слово писалось с заглавной буквы, чтобы отличать его от обычного зрения. Это уже больше напоминало прорицания. Вот только стоило ему начать одну из поздних глав, как выяснилось, что это совсем не похоже на те виды прорицаний, с которыми он был знаком. Там вообще ничего не говорилось о толковании знаков, предзнаменований и прочего в таком духе. Более того, речь не шла даже о распознавании знаков. Речь шла лишь о том, как развивать в себе открытость к магии, укрепляя врождённую связь между Видением и остальными чувствами. И это оказалось по-настоящему увлекательно. Он так ушёл в чтение, что не заметил, сколько времени просидел на башне, пока его не отвлёк скрип ступеней. Он напрягся и, не успев даже подумать, уже выхватил палочку, направив её на тёмную фигуру, показавшуюся из лестничного пролёта. Холодный огонь, расставленный вокруг его уголка, метнулся прочь от него — наперекор ветру. Но чёрная мантия, трепетавшая на ветру, была не мантией Пожирателя смерти, а школьной мантией Хогвартса; да и человек в ней тоже не был Пожирателем смерти. Это оказался шестикурсник Финеас Блэк. Он стоял совершенно неподвижно, но в настороженной, собранной позе, а его серые глаза скользнули от странно взметнувшегося холодного огня к книгам Гарри, а потом — к его лицу. Гарри глубоко вдохнул и опустил палочку. Холодный огонь дрогнул, а потом снова стал вести себя как обычно. — Мой долг как старосты — сообщить тебе, что сюда ходить запрещено, — сказал Блэк. — А, точно, — отозвался Гарри. Он убрал палочку обратно в карман. Блэк слегка расслабился. — Тогда я… наверное, соберу вещи, — предложил Гарри и начал складывать книги в сумку. — Ты очень странный гриффиндорец, — заметил Блэк. — Ну, тут ты меня честно подловил, — пожал плечами Гарри. Блэк нахмурился, словно это лишь подтверждало его странность. Гарри проигнорировал этот взгляд, сгрёб ладонями язычки Волшебного Огня вместе, глубоко вдохнул и разом задул их все. Потом поднялся, взял сумку и понял, что теперь Блэк разглядывает его ещё пристальнее. — Что? — вздохнул он. — Ты только что задул зачарованный огонь, как свечку, — без выражения сказал Блэк. — А есть причина, по которой мне не следовало этого делать? — спросил Гарри. — Если бы ты мог задуть его дыханием, ветер должен был бы задуть его сразу же, как только ты его наколдовал, — заметил слизеринский староста. — Холодный огонь так не работает, — сказал Гарри. — Вот именно, — согласился Блэк, как будто это что-то доказывало. — Не понимаю, — нахмурился Гарри. — Так где ты научился колдовать дыханием? — спросил Блэк. — Нигде, я просто… — Гарри осёкся и задумался. — Хм. Он научился задувать холодный огонь тогда, когда у него не было палочки, чтобы его развеять. И если подумать о магии, которую он мог творить без палочки — одним только дыханием… Парселтанг ведь сам по себе был магическим языком, разве нет? Поэтому двери библиотеки открывались, стоило ему просто заговорить с ними. Считалось ли это магией? Пожалуй, считалось. — Пойдём, — сказал Блэк. — Будем считать, что ты просто не знал. Может быть, в том времени, откуда ты пришёл, правила были другими. Гарри пошёл за ним вниз по лестнице. — И ты не собираешься снимать с меня баллы или читать мне нотации? — спросил он. — Это удержало бы тебя от того, чтобы снова туда подняться? — в ответ спросил староста. — Вряд ли, — признал Гарри. — В следующий раз будь незаметнее. Вся верхушка башни сияла, как маяк, — посоветовал Блэк. — А. Упс. — Упс, — с недоумением повторил себе под нос Блэк и покачал головой. Впрочем, в этом жесте не было никакой враждебности.