Гарри Певерелл и Керинейская лань

— Профессор… что это? — спросил Гарри. — То, чему уже не помочь, — ответил Альбус Дамблдор. — Это крестраж, да? — настаивал Гарри. — Та часть души Тома Риддла, что всё это время была у меня в голове. — Да, Гарри. Гарри посмотрел на дрожащее существо под скамьёй. Отвратительное, да, но было в нём и что-то жалкое. Он знал, что существу мучительно плохо, и именно поэтому оно дрожало и плакало. — Пойдём, Гарри. Пройдись со мной, — попросил профессор, и Гарри с усилием отвёл взгляд от страдающего крестража. — Я умер? — спросил он. — В смысле, Вы ведь умерли. — Что ж… я бы сказал, что ни один из нас не вполне жив, — ответил Дамблдор. — Что это за место? — Это, — сказал Дамблдор, обводя рукой пространство вокруг них, пока они шли, — нечто, созданное твоим разумом. Так что, возможно, мне стоит спросить тебя: как ты думаешь, где мы? Гарри огляделся. Через мгновение его осенило. — Кингс-Кросс. Это вокзал Кингс-Кросс, — сказал он. Глаза Дамблдора ярко блеснули. — Как символично, — заметил он. — Я бы сказал, какая-то часть твоего сознания понимает природу происходящего. Гарри некоторое время обдумывал это. — Что будет дальше? — спросил он. У него было страннейшее чувство, будто он уже знает, что сейчас скажет Дамблдор, но сам никак не мог ухватить эту мысль. — Это зависит от тебя. Ты исполнил свою часть пророчества. Кроме того, ты воссоединил Дары Смерти. Ты можешь вернуться в своё тело. А можешь… сесть на поезд, если угодно, — сказал Дамблдор. — И куда поедет поезд? — Дальше, — последовал ответ. Пока они шли, Гарри размышлял о своих вариантах. Каким-то образом они, похоже, вернулись назад, не меняя направления, потому что снова оказались у скамьи, под которой жался осколок души Тома Риддла. Гарри остановился и пристально посмотрел на него. Дамблдор встал рядом и стал ждать. — Гермиона говорит, что у меня «пунктик на спасении людей», — тихо сказал Гарри. — Правда? — заметил Дамблдор. Гарри кивнул. — По-моему, это из-за того, что у меня самого никогда не было никого, кто спас бы меня, когда мне это было нужно, — продолжил он. — Знаете, у Тома Риддла тоже не было никого, кто бы его спас. — Увы, теперь его уже не спасти, — Дамблдор печально покачал головой. — Не знаю, — медленно сказал Гарри, тщательно подбирая слова. — Правда ли? Или просто никто по-настоящему и не пытался? — Я пытался, — мягко сказал Дамблдор. — Простите, сэр, но у Вас это получилось не лучше, чем со мной, — указал Гарри. Когда он поднял взгляд от содрогающегося существа на полу, в глазах Дамблдора блестели слёзы. — Да, полагаю, что так, — признал он. — Я знаю, Вы сказали, что мне нужно либо вернуться, либо отправиться дальше, но я не стану этого делать, — объявил Гарри. — Я не могу просто оставить его здесь мучиться. Где бы ни было это «здесь». У меня же… у меня есть Дары Смерти, верно? Это ведь должно что-то значить, правда? Но когда он посмотрел на Дамблдора в поисках подтверждения, тот ничего не сказал. Только молча смотрел на него, и по его лицу текли слёзы. — Я попытаюсь, — спустя некоторое время сказал Гарри. Он подошёл ближе и присел у скамьи на корточки, будто пытался выманить одного из жмыров миссис Фигг из-под дивана. — Эй, — тихо сказал он. Он не знал, что говорить сломанному клочку души, который ещё несколько минут назад жил у него в голове. — Эй. Я знаю, тебе больно. Не знаю, смогу ли помочь, но… Ты не один, ладно? Он протянул руку, но замер, так и не коснувшись печального маленького существа. Оно немного напоминало младенца. Может, было лучше взять его на руки, а не гладить. Поэтому Гарри протянул обе руки и вытащил его из-под скамьи. От прикосновения существо враждебно зашипело, но, похоже, было не в состоянии и впрямь что-то ему сделать. Гарри неуверенно прижал его к груди. — Прости. Я правда не знаю, что делать. Гермиона, будь она здесь, наверняка бы знала. Её идеи всегда лучше моих, — сказал он. Крестраж был не из приятных на вид, но чем дольше Гарри на него смотрел, тем сильнее ему казалось, что тот выглядит не столько изначально ужасным, сколько израненным. Он был слизким, потому что его кожа была покрыта мокнущими язвами. Он был в крови, потому что на нём были ссадины и порезы. Он дрожал, потому что ему было холодно и больно. Он шипел на Гарри, потому что был напуган. Его красные глаза были широко распахнуты от страха. Гарри прикусил губу и посмотрел на Дамблдора. — Вы поможете мне? — спросил он. — Если я помогу, путь перед тобой будет нелёгким, — предупредил Дамблдор. — У меня в жизни вообще ничего лёгкого не было, — ответил Гарри. — Почему моя смерть должна чем-то отличаться? — Великие деяния нередко требуют великих жертв, Гарри. Если ты это сделаешь, тебе придётся отказаться от всякой надежды вернуться к жизни, которую ты знаешь. — Ну да, только жизнь, которую я знаю, не слишком-то была жизнью, — сказал Гарри. Он нахмурился, глядя на крестраж. Тот перестал шипеть и теперь моргал, будто видел Гарри впервые и никак не мог понять, что он такое. — Хорошо, — тихо сказал Дамблдор. — Я помогу тебе. Не успел Гарри поблагодарить его, как облик Дамблдора дрогнул и замерцал. Он раскинул руки, и широкие рукава его мантии стали крыльями. Нос вытянулся, превратившись в клюв. В следующее мгновение весь мир охватило пламя. Огонь был диким, обжигающе жарким; он переливался всеми цветами, какие Гарри только видел, и ещё несколькими сверх того. Он перестал ощущать и Кингс-Кросс, и крестраж у себя на руках, а потом — и собственное тело тоже. Когда он снова открыл глаза, то был очень, очень сбит с толку. Вокруг стояла тьма. Со всех сторон высились деревья. Под собой он чувствовал хрустящие листья и вдыхал запах леса. Шёл дождь. А ещё у него на руках был другой человек; уже не размером с истощённого младенца, а размером с шестнадцатилетнего Тома Риддла. Они приземлились в путанице мантий и конечностей. Слишком близко от его лица тёмные глаза моргнули, стряхивая дождевые капли, и на одно ошеломлённое мгновение оба мальчика отчаянно цеплялись друг за друга, словно ради равновесия, хотя и равновесия никакого не было — на ногах-то они вовсе не оказались. Потом Гарри взвизгнул, другой мальчишка пронзительно вскрикнул, и они заметались, пытаясь оттолкнуть друг друга. Гарри отлетел назад, врезался в куст, а затем с новым криком вскочил на ноги. Он не мог понять, какие из его спутанных воспоминаний и мыслей вообще должны складываться друг с другом. Он явно снова был в Запретном лесу, и это — это был Волдеморт. Разве нет? Он судорожно полез в промокшие карманы за палочкой, но не нашёл ни своей сломанной, ни палочки Драко Малфоя, которую прихватил. Риддл сделал то же самое — и тоже остался с пустыми руками. Гарри понял это, потому что тот вскинул руки, будто собирался колдовать вообще без палочки. Насколько Гарри знал, он вполне мог. Гарри среагировал инстинктом и страхом и тоже выбросил вперёд руки. Магия сорвалась с него рваными вспышками ослепительного серебра и золота. Риддл закричал, Гарри закричал, и вокруг более высокого мальчишки вспыхнул светящийся зелёный купол. Молнии Гарри вынуждены были огибать его, а не бить прямо в цель. Гром ударил невыносимо громко и прокатился эхом по промокшему от дождя лесу. — Ты что творишь?! — заорал Риддл. — Это ты что творишь?! — заорал в ответ Гарри. — Пытаюсь не быть поджаренным молнией, идиот! — рявкнул Риддл. — Ну извини, что я предпочитаю молнию смерти! — в панике выкрикнул Гарри, неуклюже пятясь от Риддла. — Это бессмысленно! — воскликнул Риддл. По его пальцам всё ещё перескакивали зелёные и серебряные искры, хотя и молнии, и защитный купол уже исчезли. Гарри лишь раз взглянул на этот жутковато мерцающий зелёный свет, развернулся — и бросился бежать. Он нёсся вслепую, спотыкаясь о корни деревьев, цепляясь мантией за ветки и кусты, но всё равно бежал так быстро, как только мог. Ему даже в голову не пришло попробовать зажечь свет. Дождь холодными струйками стекал ему за ворот. Он всё ещё не мог нормально думать. По лесу должны были кишеть Пожиратели смерти. Где они все? Должны были быть крики — заклинания — схватка. Битва. Где все? Почему Волдеморт вдруг выглядит как шестнадцатилетний Том Риддл? Почему Том Риддл гонится за ним по лесу? Он так и не сумел связать обрывки мыслей в целое, но вдруг заметил между деревьями свет. Там! Наверное, это в сторону Хогвартса — нужно вернуться — рассказать Гермионе и Рону, что что-то странное случилось, когда Риддл ударил его Убивающим проклятием — Он выскочил на тропу, споткнулся о камень, бешено замахал руками, пытаясь удержать равновесие, и всё равно врезался прямо в человека, стоявшего в центре света, к которому он бежал. Тот вскрикнул и подхватил его жилистыми руками. Гарри врезался лицом ему в грудь, и его очки жалобно хрустнули — звук не сулил оправе ничего хорошего. Разумеется, очки переместились вместе с ним, а не палочка. Ну конечно. Человек, в которого он влетел, был тёплым, сухим и гораздо выше его. Он поставил Гарри на ноги и уставился сверху вниз. Гарри моргнул, глядя на него сквозь испачканные, залитые дождём стёкла, которые теперь сидели совсем криво. Разобрать он сумел только то, что перед ним, похоже, мальчишка с длинными рыжими волосами в форменной мантии Хогвартса. — Помогите, — сказал он, сам того не желая вцепившись в предплечья незнакомого рыжего куда крепче, чем, вероятно, следовало. Он успел отметить, что шум погони за его спиной стих: преследователь настиг их и остановился. — От чего ты бежишь? — спросил мальчик, за которого Гарри держался, голосом одновременно озадаченным и готовым немедленно поджечь всё, что бы это ни было. Гарри открыл рот, но Риддл опередил его. — Ни от чего. Он бежит от меня, идиот, — фыркнул Риддл. Впечатление от его тона слегка портилось тем, что он, как и Гарри, задыхался. — Почему? — резко спросил рыжий. — Потому что… — выдохнул Гарри. — Он боится темноты, а я его напугал, — небрежно сказал Риддл. — Ничего подобного! — огрызнулся Гарри. — Лгун! Это из-за тебя я всю жизнь прожил во тьме! — Вы дрались? Это и был тот магический выброс? — проницательно спросил рыжий. — Где ваши палочки? Как вас зовут? — Я… — Гарри пару раз моргнул, потом всё-таки сумел выпрямиться и выпустить его. Другой мальчик тоже отпустил его и с любопытством уставился. Гарри, поморщившись, снял сломанные очки, затем рукавом убрал со лба мокрые волосы, дождь и грязь. Другой мальчик никак не отреагировал. Просто стоял и смотрел на него с тем же озадаченным хмурым выражением. — Ты понятия не имеешь, кто я, — осознал Гарри. — Верно. Именно поэтому я и спросил, — ответил тот. Несколько секунд все трое молча стояли под дождём. Гарри лихорадочно перебирал в уме события последних минут, и кусочки постепенно начали складываться в картину. Волдеморт ударил его Убивающим проклятием. Он очнулся в этом странном белом пространстве. Он говорил с профессором Дамблдором о поезде и о том, был ли у крестража под скамьёй хоть какой-то шанс стать чем-то большим, чем замученным осколком души. А потом они оказались здесь, и этот человек не имел ни малейшего понятия, кто он такой, даже увидев шрам… — Его зовут Гарри, — любезно сообщил Риддл. Гарри резко обернулся и вперил в него убийственный взгляд, но в ответ получил только приподнятую бровь и пожатие плечами. Тогда он скрестил руки на груди и снова повернулся к незнакомцу. — Гарри… Певерелл, — настороженно сказал он и большим пальцем показал себе за плечо. — А это Том. Риддл раздражённо зашипел, и Гарри с трудом подавил ухмылку. — Не называй меня так. — Вот как? И каким из своих прочих имён ты предпочёл бы, чтобы я тут разбрасывался? — огрызнулся Гарри через плечо. На этот раз Риддл снова зашипел, но уже без слов. — Гонт. Том Гонт, — пробурчал он в сторону их нового знакомого. — А ты? — Альбус, — легко отозвался рыжий. — Староста школы, если уж на то пошло. Не знаю, что вы тут делаете на четыре дня раньше срока и зачем швыряете магию по лесу подобным образом. Но, думаю, вам лучше пойти со мной в замок. У Гарри возникло чувство, будто кровь застыла в жилах. — Прости?.. — едва слышно переспросил он. — Ты его слышал, — пробормотал Риддл, протискиваясь мимо Гарри и указывая вперёд по тропе. — Сюда, да? — Да, — подтвердил Альбус. — Лучше идите рядом. Не стоит вам тут теряться. Риддлу пришлось ухватить Гарри за рукав, чтобы тот вообще пошёл за ними. — Прекрати вести себя странно. Ты же сам попросил его о помощи, — прошипел Риддл. — Но это же Альбус Дамблдор. Это… ну, лет семнадцати? Альбус Дамблдор, — так же ошеломлённо прошипел в ответ Гарри. — И ты — ты же крестраж, который сидел у меня в голове! — Да, какая наблюдательность. Тебе воскрешение разум повредило? — осведомился Риддл. Семнадцатилетний Альбус Дамблдор остановился, и висевший над ними шар белого света качнулся на месте, пока он наполовину оборачивался к ним, хмурясь. — Вы что, говорите на Парселтанге? — недоверчиво спросил он. — Ну молодец, Поттер, — пробормотал Риддл. — Извини, но ты тут тоже виноват, — прошипел Гарри. — Да, говорим, — добавил он уже по-английски для Дамблдора. Голубые глаза расширились от настороженного любопытства, и он перевёл взгляд с Гарри на Риддла и обратно. — Поразительно, — сказал он. Гарри не пропустил того, как Риддл на миг совершенно застыл от шока. — Это всё, что ты можешь сказать? — ровно спросил Риддл. — Нет, — ответил Дамблдор. — Как так получилось, что в Хогвартсе учатся два змееуста, а никто даже не знает? На каком вы курсе? На каком факультете? Змеи говорят что-нибудь интересное? С драконами вы тоже можете разговаривать? А с морскими змеями? Правда ли, что этот язык нельзя выучить? На этот раз оцепенел не один только Риддл. Гарри бы ни за что на свете не подумал, что Альбус Дамблдор способен забрасывать вопросами, как Гермиона, — один за другим, почти без пауз, не переводя дыхания. Но вот он был перед ним: палочка поднята, на ней одновременно держатся и заклинание света, и заклинание зонта, будто поддерживать сразу два чара — сущий пустяк, и при этом он успевает выпалить семь вопросов о Парселтанге прежде, чем вообще появляется шанс ответить на первый. На деле ни один из них не сумел ответить ни на один. Они просто смотрели на него, пока его щёки не порозовели, после чего он резко отвернулся к тропе и снова зашагал вперёд. Как будто смутился. На этот раз уже Гарри дёрнул Риддла за рукав, заставляя двигаться, пока тот не остался позади. Они ещё минуту шли под проливным дождём, а затем вышли из леса и лицом к лицу столкнулись с тёмной фигурой в мантии, державшей палочку с огоньком на конце. — Директор! — окликнул Дамблдор. — Я нашёл в лесу этих двух учеников. — Имена? — потребовал резкий голос, от знакомости которого Гарри вздрогнул. — Гарри Певерелл и Том Гонт, сэр, — ответил Дамблдор. — Гонт? — повторил Финеас Найджелус Блэк, безжалостно освещая лица Гарри и Риддла светом палочки. Риддл сделал полшага вперёд, в самый слепящий свет. — Да, сэр, — сказал он и вежливо поклонился. — В последний раз нога Гонта ступала на территорию Хогвартса в тридцатых, — сообщил им Блэк. Затем он направил палочку прямо на Гарри. — Певерелл — тоже старое имя, о котором я давно ни слухом ни духом. Что вы задумали? Его бледное лицо исказилось в угрожающей гримасе. Но Гарри раньше разговаривал с его портретом, а до уровня зловещести Северуса Снейпа этому человеку всё же было далеко. — Прошу прощения за беспокойство, которое вызвало наше… необычное появление, — извиняющимся тоном сказал он и на всякий случай добавил такой же полупоклон, как у Риддла. — Мы… э-э… заблудились. — Заблудились, — с сомнением повторил Блэк. — Да, сэр, — тут же подхватил Риддл. — Боюсь, мы заблудились сильнее, чем сами поняли. Зелёные тропы, знаете ли… обычно они не подходят так близко к замку, но, должно быть, мы случайно на одну из них набрели. Выражение лица Блэка мгновенно изменилось, и он пристально вгляделся сначала в глаза Риддла, потом — Гарри. Гарри призвал на помощь своё новообретённое умение к окклюменции, но, похоже, директор вовсе не пытался применить к ним легилименцию. Он искал что-то другое. — Какой был год, когда вы забрели в волшебный лес? — деловито спросил он. Теперь и Дамблдор смотрел на них с возросшим интересом. Гарри отчаянно хотелось понять, что вообще происходит. — Тысяча девятьсот сорок четвёртый, — выпалил Риддл. — Ты что, серьёзно только что сказал им, что мы путешественники во времени? — во внезапной панике потребовал Гарри. — Тихо, Поттер! Я сказал им, что мы заблудились в Авалоне, — отрезал Риддл. — О чём ты вообще говоришь? — настаивал Гарри, и Риддл ткнул его локтем под рёбра. — Ай! — Вы оба змееусты, — заметил Блэк. В его голосе будто бы даже прозвучало что-то вроде уважения. — Да, сэр, — вздохнул Риддл. — Обычно мы это не афишируем, но обстоятельства были… непростые. — Не сомневаюсь. Сейчас тысяча восемьсот девяносто седьмой, — сообщил им Блэк. — Ой-ой, — пробормотал себе под нос Гарри. Блэк нахмурился на него, но уже не так недружелюбно. — Если уж волшебный лес счёл нужным выпустить вас здесь, я не могу с чистой совестью прогнать вас прочь. Вы действительно ученики? Сколько вам лет? — спросил Блэк. — Мне семнадцать, сэр, а Р- Гонту шестнадцать, — ответил Гарри, почти не задумываясь. — Что, прости? — прошипел Риддл. — Замолчи! Так и есть! Ты выглядишь точь-в-точь как ты из дневника! — яростно прошипел в ответ Гарри. — Значит, шестой и седьмой курс. Факультеты? — последовал следующий резкий вопрос, не дав им продолжить перепалку. — Слизерин, — тотчас сказал Риддл. — Гриффиндор, — добавил Гарри, и все трое уставились на него. У Риддла на губах играла странная ухмылка. А вот Финеас Найджелус Блэк и Альбус Дамблдор выглядели изрядно сбитыми с толку. Первым опомнился директор. — Хорошо. До начала семестра три дня. Вопрос вашего официального перевода мы обсудим завтра. Мистер Дамблдор — проводите мистера Певерелла в башню Гриффиндора. Мистера Гонта в подземелья я отведу сам, — распорядился он. В его голосе слышалась такая нотка предостережения, что Гарри невольно подумал: за нарушителей порядка их уже приняли. Риддл молча поклонился в знак согласия. Гарри с запозданием понял, что именно так вежливо поступают чистокровные и что для директора Блэка это имеет значение. Он поспешно попытался скопировать поклон Риддла. Получилось куда менее изящно, но Блэк кивнул и резко развернулся к замку. Его мантия взметнулась за спиной почти по-снейповски. Образ его преподавателя зельеварения, истекающего и воспоминаниями, и кровью на полу Визжащей хижины, вспыхнул у Гарри в памяти, и он с трудом подавил дрожь, следуя за остальными. Снейп любил его мать. Снейп был мёртв. Нет, Снейп ещё не родился. Гарри спросил, как ему спасти душу Тома Риддла, и магия ответила, забросив их обоих на сто лет назад. Тот Дамблдор, с которым он, как ему казалось, разговаривал, — всё это ведь происходило у него в голове, верно? Теперь мысли прояснялись. Риддл был прав: воскрешение встряхнуло ему мозги. Он всё ещё чувствовал себя слегка одурманенным, но с каждой минутой всё меньше. Разве Смерть не принимает разные обличья в зависимости от того, с кем говорит? Кажется, Гермиона как-то говорила что-то в этом роде. Гарри знал, что умер, владея всеми тремя Дарами. Может быть, тот Дамблдор, с которым он говорил в белом пространстве, которое одновременно было вокзалом, вовсе и не был Дамблдором. Может, это просто Смерть приняла для него такую форму. Великие деяния нередко требуют великих жертв. Ну да, ещё как требуют. Понадобились жертвы множества людей, чтобы хотя бы приблизиться к уничтожению Волдеморта, а теперь Гарри, пожалуйста, возвращает его к жизни ещё до того, как тот вообще появился на свет. Но нет — разве не в этом весь смысл? Это не Волдеморт. Так ведь? Это Том… Том Гонт. Даже не Том Риддл. И как-то на задворках сознания Гарри знал: это версия его самого, у которой вовсе нет крестражей. Он выглядит на шестнадцать, потому что его будто бы откатили назад. К какому-то более раннему состоянию, где его душа не стала тем ужасным существом, которое Гарри видел на воображаемом вокзале. У этого Тома Гонта был шанс стать другим. Когда они дошли до Вестибюля, Финеас Найджелус Блэк и Том Гонт свернули на лестницу, ведущую вниз, а Гарри с Дамблдором пошли дальше, к лестнице наверх. Риддл — Гонт — оглянулся через плечо и на миг встретился взглядом с Гарри, прежде чем начать спускаться следом за директором. Примечательно было отсутствие чувства, будто кто-то вонзает Гарри в лоб кинжал. Выражение лица другого мальчишки, впрочем, прочесть было трудно. А потом он усмехнулся — и исчез. Гарри целых две минуты пути до башни Гриффиндора переживал о том, как ему не дать Гонту опять превратиться в Тёмного Лорда, прежде чем внезапно понял одну простую вещь. А ему и не нужно. В этом времени не было пророчества. У него в голове не было крестража. Вообще никаких крестражей не было, и он в точности сделал то, чего сам хотел: Том Марволо Риддл получил второй шанс. А сам Гарри был… свободен. Он чуть не рассмеялся. Мысль была до того нелепой, что казалась невозможной, — и всё же это было правдой. Он наконец-то был свободен. Друзей у него больше не было. Он знал, просто знал, что потом от этого будет больно. Но теперь не случатся две целые войны. Может быть, его друзья, когда родятся, родятся уже в мирном мире. Может, если Северус Снейп родится в мире, где нет Волдеморта, он сможет полюбить Лили Эванс, и это не обернётся катастрофой. Или всё-таки обернётся, но хотя бы не потребует от него жизни. Как бы то ни было, Гарри больше не нёс ответственности за спасение мира. Он мог просто… жить. — Итак… Тысяча девятьсот сорок четвёртый, — заметил Дамблдор, когда они прошли примерно полпути до башни. — Я почти уверен, что мне не полагается рассказывать тебе что-то о будущем, — вздохнул Гарри. — Наверняка это запрещено правилами. — Вероятно, — согласился Дамблдор. — Полагаю, если ты окажешься недостаточно осторожен, Отдел тайн тебя подберёт и сделает невыразимцем. — О, это ужасная мысль, — пробормотал Гарри. — Они ведь точно так и поступили бы, да? — Несомненно, — сказал Дамблдор. — Так что… змееуст в Гриффиндоре? Гарри рассмеялся. — Ты не первый, кого это удивляет, — сказал он. — Если уж начистоту: Шляпа предлагала мне Слизерин. — Ты был Хатстоллом? — живо спросил Дамблдор. Он был куда живее и разговорчивее своего старшего «я», так что Гарри всё время забывал, что перед ним не просто какой-то совершенно другой человек. — Ага, — пожал плечами Гарри. — Я тоже, — признался Дамблдор. Гарри изумлённо повернулся к нему. — Правда? Другой мальчик пожал плечами и отвёл взгляд. Волосы у него и правда были длинные, заметил Гарри. Даже длиннее, чем у Билла, только волнистые, а не прямые. Ах да. Ну конечно, волнистые. У старшего Дамблдора волосы тоже были волнистыми. Просто белыми. — А вот мой брат — нет, — сказал Дамблдор. — Порой я думаю, уж не он ли настоящий гриффиндорец, а я… нет. Потому что я ведь мог попасть в Слизерин. Как это вообще возможно? Хатстолл между этими двумя факультетами? Они же такие разные. — Не обязательно, — медленно сказал Гарри. — Понимаешь… то, что Шляпа определяет человека на конкретный факультет, ещё не значит, что на этом всё и заканчивается. Слизеринцы тоже умеют быть храбрыми, когда это важно. И гриффиндорцы тоже могут быть умными. Не то чтобы я особенно умный, но ты понимаешь. У меня есть подруга, которая… точнее, была. Или будет. Э-э. — Нет, это всё равно должно что-то значить, — упрямо возразил Дамблдор. — Иначе не было бы ни Распределения, ни Распределяющей шляпы. Гарри не знал, что на это сказать, и только пожал плечами. По правде говоря, чем дольше он шёл, тем сильнее наваливалась усталость. Он, вообще-то, не спал уже очень долго. Он потянулся за палочкой — и нащупал в мокром кармане только сломанные очки. Он вытащил их и нахмурился. — О. Мне жаль, что так вышло, — заметил Дамблдор. — Ничего. Не твоя вина, что я влетел в тебя лицом, — рассеянно ответил Гарри. Его сразило внезапное осознание: линзы, которые он держал в руке, ему были больше не нужны. Он видел. Видел совершенно нормально. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — спросил Дамблдор. — Твои руки дрожат. — Всё нормально, — пожал плечами Гарри и сунул очки обратно в карман. — Я просто подумал, который час. Я… э-э… потерял палочку. Дамблдор достал свою и взмахнул ею, произнося Tempus. Заклинание вывело в воздух разноцветный циферблат, показывавший половину двенадцатого. Гарри уставился на его палочку. Конечно, это была не Бузинная. Но и не та другая, которую он иногда видел у Дамблдора. Эта была медового оттенка, с крупным, заметным рисунком древесины. — Вот. У Гонта палочки тоже не было, — заметил Дамблдор. — Спасибо. Да, мы… я и сам толком не понимаю, как это вышло, — пробормотал Гарри. — Вы же дрались сырой магией, не так ли? Это чрезвычайно опасно, — укоризненно сказал Дамблдор. — Я был расстроен, ясно? — буркнул Гарри. — Мы заблудились в лесу после наступления темноты, и это было не очень приятно. В Запретном лесу водится всякое страшное. Дамблдор на мгновение замолчал, затем заметил: — В Авалоне тоже водится всякое страшное. Наверное, даже пострашнее, чем в лесу по эту сторону. — Ага, — неловко пробормотал Гарри. Он всё ещё не понимал, что за ложь Гонт придумал, чтобы прикрыть их внезапное появление. Об Авалоне он, конечно, слышал. Но не знал, что туда всё ещё можно попасть, и уж тем более никогда не слышал, чтобы кто-то мог случайно забрести туда или выйти оттуда. Надо будет спросить. Ах, нет. Он ведь не может просто взять и спросить Гермиону. Он понял, что остановился, только когда почувствовал руку другого мальчика у себя на плече. Гарри слегка вздрогнул и поднял взгляд — ярко-голубые глаза Дамблдора удерживали его на месте. — Всё в порядке. Теперь ты в безопасности. Что бы там ни напугало тебя и Гонта — сюда оно не войдёт, — сказал он доброжелательно и твёрдо. — А если и войдёт, я так его заколдую, что оно от нас убежит. Гарри захлестнуло странной мешаниной чувств, но благодарность пересилила все остальные, менее ясные. — Спасибо, — пробормотал он. — Будь у меня палочка, тебе бы не пришлось. Но всё равно приятно знать, что ты бы на это пошёл. — Пошёл бы, — со всей серьёзностью заверил его Дамблдор. Затем он убрал руку с плеча Гарри, провёл его через проход за портретом и на этаж седьмого курса в башне. Когда они вошли, там было холодно, но уже через несколько мгновений появился эльф, разжёг жаровню и оставил для Гарри комплект тёплой сухой пижамы примерно подходящего размера. Гарри с благодарностью схватил её и переоделся в ванной. Когда он вернулся, Дамблдор всё ещё был там. — Разве у старост школы не отдельные комнаты? — спросил Гарри, развешивая мокрую одежду у огня. — Да, но мне показалось, что тебе, возможно, не очень захочется оставаться одному. Я подумал, что хотя бы спрошу, не хочешь ли ты, чтобы я остался. Или могу показать, где моя дверь, на случай если тебе что-нибудь понадобится, раз уж в башне больше никого нет, — ответил Дамблдор. — А, — сказал Гарри. Он продолжил раскладывать одежду. — Не хочу никого обременять. — Для меня не обуза — выполнять свои обязанности старосты школы, — пожал плечами Дамблдор, стоя у окна. Он смотрел на лес, а Гарри тем временем пытался справиться со странным ощущением от мысли, что ему предстоит делить комнату с семнадцатилетней версией человека, который сто лет спустя режиссировал всю его жизнь. — К тому же, — добавил Дамблдор, — вы с Гонтом объявились в раскате грома. Это одно из самых интересных событий, что случались со мной в последнее время. Гарри не смог не усмехнуться. Скорее всего, так и было. Когда случалось что-то интересное, Гарри почти неизменно оказывался в самом центре. — Ну, раз моё присутствие здесь кажется тебе интересным, а не неудобным… без палочки мне и правда ужасно не по себе. И я привык, что, пока я сплю, рядом кто-то дежурит, так что… это бы помогло, если бы я знал, что здесь кто-то есть, — сказал он. После такого признания он не мог заставить себя посмотреть на другого мальчика. Несмотря на огонь, его пробирала дрожь. Несколько секунд стояла тишина. — Тогда я просто схожу за своей ночной одеждой. Сейчас вернусь, — сказал Дамблдор. К тому времени, как он вернулся, Гарри уже выбрал кровать под окном и зарылся под одеяло. Он смотрел, как в линзах его сломанных очков, лежащих на тумбочке, дрожат оранжевые отблески огня, хотя, судя по всему, они ему больше были не нужны. Очки ему всегда чинила Гермиона — с самого первого дня их знакомства. Сам он почему-то так и не наловчился в этих чарах. — Спокойной ночи, Певерелл, — сказал Дамблдор с другого конца комнаты. — Спокойной ночи, — ответил Гарри.