Гарри Певерелл и Керинейская лань

Гарри провёл утро первого сентября, составляя список того, что в магии у него получается хорошо, а что — плохо. Он сидел в гостиной Гриффиндора перед камином, потому что больше никого там не было и никто не мог пожаловаться, что он занял лучшее место. Сначала он провёл посередине страницы черту и над одной стороной написал «хорошо», а над другой — «плохо». Потом без промедления вписал в колонку «плохо» «прорицания», «зелья», «трансфигурацию» и «некоторые чары — Репаро». Затем под заголовком «хорошо» написал «защитные чары», «Патронус» и «магические существа». Некоторое время он хмуро разглядывал оба списка. Потом он добавил посередине третью секцию с заголовком «средне», проигнорировав черту, проходившую через это место на странице. (Гермиона наверняка сказала бы, что это неряшливо — не убрать линию заклинанием, но какая разница. Он и так всё прекрасно разбирал.) Гарри вычеркнул «зелья» из колонки «плохо» и перенёс их в «средне». Он знал, что не блестит в этом предмете, но шестой курс у Слизнорта показал: имея нужные сведения, он способен варить зелья по меньшей мере не хуже Гермионы. После долгих колебаний, отнести ли это к «хорошо», Гарри добавил в раздел «средне» и «травологию». Вот Невилл был хорош в травологии. Он знал о волшебных растениях всё, что только можно знать, и профессор Стебль неизменно восхищалась тем, как пышно они у него разрастаются. Гарри вполне мог не дать растениям погибнуть и даже добиться, чтобы они росли вполне прилично, но сам толком не понимал, что делает. Ещё немного поразмыслив, он дописал в колонку «хорошо» «Квиддич/полёты». Гарри улыбнулся. Как он мог забыть о полётах? Это было первое волшебное занятие, в котором он вообще оказался хорош. Некоторое время он смотрел в огонь, потом приписал: «огонь — та штука с Волшебным Огнём». Это заставило его вспомнить и о другом, что ему в последнее время удавалось делать без палочки. Он добавил «змееуст» и «иногда беспалочковая магия?» — Певерелл, — сказал кто-то. — А? — рассеянно пробормотал Гарри. Потом с запозданием узнал голос. — А. Это ты. Погоди, а как ты вообще сюда попал? Гонт ухмыльнулся ему с того места, где небрежно опирался на красное кресло, куда менее потрёпанное, чем в девяностых годах двадцатого века. — Профессиональная тайна, — бросил он. — Не может быть, чтобы Альбус сказал тебе пароль, — заметил Гарри. — И не может быть, чтобы меня под страхом смерти угораздило его об этом спросить, — согласился Гонт. — Пойдём, я хочу кое-что тебе показать, пока сюда не набежали толпы. Гарри недоверчиво прищурился. — Что именно? — Тайну, — доверительно ответил Гонт. — Попробуй ещё раз, — фыркнул Гарри. — Но это и правда тайна, — возразил Гонт, отбросив напускной тон. — Скажи, что это такое, и я подумаю, идти ли с тобой, — парировал Гарри. — Суть тайны в том, чтобы показать её, а не рассказать, — сказал Гонт. — Я никуда с тобой не пойду, пока ты не скажешь, куда именно меня ведёшь и что мы там собираемся делать, — упрямо заявил Гарри. — Для человека, который уверяет, что не имеет ничего против слизеринцев, ты ведёшь себя на редкость сложно, — пожаловался Гонт. — Ты не просто какой-нибудь слизеринец, ты — это ты, — отрезал Гарри. — Ты правда ждёшь, что я тебе доверюсь? К его удивлению, по лицу Гонта на миг скользнула обида, а потом оно застыло в нарочитой нейтральности. Он сменил позу, перестав опираться на спинку кресла, и скрестил руки. — А я-то думал, мы начинаем сначала, — холодно заметил он. Гарри вздохнул и потёр шрам. Теперь это было просто привычкой; с тех пор как они вернулись во времени, шрам больше не болел. Он подумал о том, что Гонт до сих пор никак не показывал желания его убить. Вообще-то он казался куда более вменяемым, чем любой из прочих крестражей. И куда более человечным, чем в большинстве воспоминаний о нём, которые показывал Гарри профессор Дамблдор. Никаких странных красных глаз, и, похоже, эмоции у него были настоящие. Это было совсем не похоже на то, как он притворялся. Почти во всех тех воспоминаниях Гарри видел именно это. И потом, Гонт был прав. Весь смысл их появления здесь состоял в том, что Гарри считал: он должен получить шанс начать заново и не стать чудовищем. И тут Гарри вдруг понял, что, может быть, эта версия Тома Риддла чудовищем и не была. Он же говорил, что многого не помнит. Если это правда… ничему не поможет, если Гарри и дальше будет вести себя так, будто тот вот-вот сорвётся и отправится убивать. Гарри снова вздохнул. Потом сел ровнее и убрал перьевую ручку и список, над которым работал. — Ладно, — сказал он, вставая. Гонт уставился на него. — И это всё? — спросил он. — Да. Ты сказал разумную вещь. Прости, что вёл себя так, будто ты — копия Волдеморта, хотя это не так, — ответил Гарри, направляясь к портретному проёму. Когда он уже выбирался в коридор, позади послышались шаги. Гонт нагнал его и пошёл рядом. Гарри с неожиданным облегчением отметил, что тот, похоже, вовсе не ждал, что Гарри будет плестись за ним следом, как утёнок, хотя и согласился пойти в это непонятное приключение. Они петляли по ряду небольших, редко используемых проходов, поднимались и спускались по лестницам. Впрочем, в основном спускались. Всё ниже и ниже, пока не исчезли последние окна, а коридоры не стали освещаться подвешенными стеклянными шарами с какой-то светящейся жидкостью внутри. — Никогда прежде не видел таких огней, — заметил Гарри. — Это ведьмины огни, — ответил Гонт. — Ведьмины огни, — повторил Гарри, чтобы запомнить название. И с кривой усмешкой добавил: — А колдовские огни тоже бывают? — Уверен, существуют алхимические светильники с жидкостью в стеклянной ёмкости, — пробормотал Гонт. — А. Неон. Если бы неоновые огни сделал волшебник, их ещё можно было бы назвать колдовскими. А эти созданы зельем — видишь, они все чуть-чуть разного оттенка, хотя по сути белые? — А, — отозвался Гарри. Теперь он и сам это видел. Этот отдавал синевой, тот — желтизной. Другие отливали чуть-чуть зелёным или оранжевым. — Со временем они вырабатываются, и зелье приходится заменять. Сварить разные партии так, чтобы цвет совпал в точности, трудно. Наверное, тот мастер зелий, у которого ты учился, смог бы — если бы счёл это стоящим делом, — объяснил Гонт. — Который из них? — спросил Гарри. — Тот жуткий, которого убила Нагайна, — коротко бросил Гонт. — А, — сказал Гарри. — Слизнорт лучше преподаёт, чем варит зелья, — добавил Гонт. — Он ведь был деканом твоего факультета, да? — Гарри не был уверен, стоит ли задавать такие вопросы. По непроницаемому лицу Гонта всё равно ничего нельзя было понять. — Да, — через несколько секунд ответил Гонт. — Ты спрашивал его о… — Гарри запнулся, потом перешёл на Парселтанг. — Это ведь его ты спрашивал о крестражах. О том, можно ли сделать больше одного. — И как, во имя всего на свете, ты добыл эту информацию? — пробормотал Гонт. — С трудом, — в тон ему пробормотал Гарри. — Подожди, ты же там был и правда не знаешь? Это был, ну, целый длинный проект — добыть то воспоминание. Гонт остановился и повернулся к нему лицом. Гарри тоже остановился. — Правда не знаю. Делить с тобой одно вместилище значило, что я мог чувствовать, что делает это вместилище, но не значило, что я знал, что происходит у тебя в голове. И вовсе не обязательно значило, что я полностью осознавал всё, что воспринимали наши чувства. Кое-что из того, что слышал ты, слышал и я, а кое-что — нет. Кое-что из увиденного тобой видел и я, но обычно только если происходящее было связано с особенно сильными переживаниями. И даже большинство таких мгновений было искажено, — объяснил он. — Но откуда тогда ты знаешь, что моя Окклюменция была плохой? — возразил Гарри. — Думаешь, я не замечал незваных гостей? Эти моменты были очень яркими. Ужасающими, если на то пошло. У Дамблдора была привычка пытаться найти меня, когда ты из-за чего-нибудь особенно сильно расстраивался, так что у меня вошло в привычку прятаться всякий раз, когда ты оказывался с ним в одной комнате. Хвала Богу и Мерлину, его магическую ауру так легко узнать, — Гонт передёрнулся. — Постой… он… но я-то думал, он боялся, что Волдеморт воспользуется через меня Легилименцией и выкрадет у него сведения, — выпалил Гарри. — Он же целый год даже не смотрел на меня! — До этого прошло немало лет, когда он на тебя смотрел, — ответил Гонт. К этому времени тщательно удерживаемое бесстрастие на его лице сменилось бледным страхом. Он скрестил руки и отвёл взгляд в сторону. — Он… он читал мои мысли… и никогда мне не говорил? — с отчаянием произнёс Гарри. — А Снейп был почти так же страшен, — пробормотал Гонт. — Он нарочно действовал без всякой деликатности, но если бы я просто вышвырнул его, игра была бы раскрыта. По крайней мере, он не искал меня целенаправленно — но это ещё не значило, что мы были от него в безопасности. — Мы? — пробормотал Гарри уже по-английски. — Разве Снейп не помог Дамблдору отправить тебя на смерть, чтобы убить меня? — прошипел Гонт, разнимая руки и раздражённо взмахивая ими. Гарри пришлось признать, что это веский довод, пусть он и считал, что при тех обстоятельствах Снейп поступил правильно. Но его всё ещё потрясала сама мысль о том, что профессор Дамблдор не только заранее выстроил всю его жизнь и подвёл его к собственной смерти, но ещё и читал его мысли. И, похоже, не раз. Что он там увидел? Знал ли он о Дурслях больше, чем показывал? Очевидно, он вообще знал о многом куда больше, чем давал понять. А Гарри ему доверял. — То есть, по сути, ты знаешь… что? Какой-то случайный набор фактов о моей жизни? — наконец спросил он у Гонта. — Не случайный — скорее связанный с сильными переживаниями. Но в целом да, именно так. И ты, как ни посмотри, знаешь о моей жизни тоже… тщательно отобранный набор вещей. Я бы сказал, мы квиты, — возразил Гонт. — Ну да, — бесцветно сказал Гарри. — Ну да. Ладно. Не знаю. Может, и квиты. Несколько секунд они старательно избегали смотреть друг на друга. — Дальше? — спросил Гонт, указывая вглубь коридора. Гарри глубоко вздохнул. — Ладно. Дальше, — согласился он. Гарри по большей части был погружён в свои мысли, пока Гонт не остановился перед каменной аркой. Арка была вделана в стену, которая в остальном выглядела тупиком. А может, её заложили уже после того, как арку построили, — что-то в этом роде. По арке вились каменные змеи с блестящими изумрудными глазами. Гарри подозрительно уставился на них. Ему казалось, что драгоценные глаза следят за ними. — Нет, — твёрдо сказал он. — Нет? — переспросил Гонт. — Это связано с Тайной комнатой, да? — проницательно произнёс Гарри. — Спасибо, но нет. Я и так видел это место больше чем достаточно — одного раза мне хватило… — И сам не заметил, как начал пятиться от арки. — Гарри… — Нет, — повторил он. — Послушай, это не то же самое… — Мне всё равно… — Да нет же, правда не то, ты просто не понимаешь… — Ещё бы я понимал! — Тогда стой на месте и, чёрт возьми, слушай… — Нет, Том, послушай ты: Джинни там чуть не умерла! Я сам там чуть не умер! — воскликнул Гарри. К этому моменту он уже отступил едва ли не до середины коридора. — Гарри, пожалуйста, — тихо сказал Гонт. Гарри перестал пятиться и застыл на месте, глядя на него. Сейчас Гонт вовсе не выглядел особенно угрожающе. Он даже не пытался броситься за Гарри. Просто стоял и казался расстроенным. — Ладно, — резко бросил Гарри, складывая руки на груди. — Скажи, почему я вообще должен идти туда с тобой. Это ведь ещё один вход, да? Ничем иным это быть не могло: эти змеи с жуткими изумрудными глазами слишком уж красноречиво на него таращились. Гонт медленно вдохнул и затем вздохнул. — Хорошо. Ладно. Сначала поговорим. Ты ведь помнишь, каким беспомощным чувствовал себя тогда, во время той схватки? Так вот, тебе не пришлось бы вонзать Регине меч в лицо, будь я достаточно силён, чтобы оттеснить тебя и самому приказать ей остановиться. Но я не мог. Я был осколком души, а ты — целым. Ты был гораздо сильнее, но что может сделать двенадцатилетний мальчишка против тысячелетнего василиска? Я был уверен, что сейчас умру. — А потом ты призвал этого чёртова феникса и меч Гриффиндора, убил мою змею и мой обезумевший крестраж. Я не сумел сделать ровным счётом ничего, пока ты почти не потерял сознание от яда. А потом я поднимаю глаза — и там феникс смотрит мне прямо в лицо. Кулаки Гонта сжались по швам, и он отвернулся. — Способов уничтожить крестраж не так уж много. Думаю, к этому времени ты уже это понял. Гарри фыркнул. — Я почти уверен, что с этим справились бы либо яд василиска, либо огонь феникса, — продолжал Гонт. — Тот феникс — что бы там ни говорили, Дамблдору она не принадлежала. У неё был собственный разум. И почему-то, когда она увидела меня у тебя в шраме, она не решила удалить меня, исцеляя укус. Она плакала по нам обоим, и я не знаю почему. — Я думал, Фоукс — самец, — пробормотал Гарри. — Когда она находилась в моей голове, сама она, по-моему, была совершенно уверена, что самка, — ровно сказал Гонт. — Имеет ли вообще значение, какого пола была легендарная огненная птица? — Нет, наверное, — признал Гарри. Он понял, что снова говорит по-английски, и помедлил, прежде чем продолжить на Парселтанге: — Всё это очень интересно, но какое это имеет отношение к тому, почему я должен сейчас пойти с тобой туда обратно? — Я хочу, чтобы ты увидел, какой она была раньше… — Гонт запнулся. — До того, как я всё испортил. — Убить человека — это, знаешь ли, довольно крупно всё испортить, — резко пробормотал Гарри. — Эту часть я, по правде сказать, помню не очень хорошо. Я отчётливо помню, как обрёл власть над могущественной змеёй и поверил, что нашёл истину, которая поднимет меня над теми, кто мной пренебрегал. Помню, что не собирался убивать Миртл Уоррен, и помню обрывки ритуала крестража — так что, по крайней мере, её смерть хоть что-то значила. — После этого я помню ярость, боль и горе, но не помню, что я с этим сделал. Помню торжество и поражение, но не помню, что именно выиграл и что потерял. Я, должно быть, прожил все эти годы — десятилетия, наверное. Такое чувство, будто, когда меня отделили, со мной остались чувства, но не воспоминания. Мои воспоминания о том, как я делил с тобой вместилище, яснее. Но, как я уже говорил, всё это было словно во сне. Очень дезориентирует. — Если остальные крестражи воспринимали окружающее и обстоятельства похожим образом… полагаю, они все сошли с ума. У меня было человеческое тело, пусть и не под моим контролем. И рядом была другая человеческая душа, так что я не был один. Я вынужден предположить, что это как-то стабилизировало меня. Как бы ни был странен этот опыт, похоже, прочим осколкам моей души пришлось хуже. Он умолк. Несмотря на всю сдержанность выражений лица и едва заметные перемены позы, Гарри понимал: Гонт нервничает. Это было как с Роном — когда Гарри знал, что тот начинает раздражаться, даже если ещё ничего не сказал. Или как с Гермионой — когда он чувствовал, что она вот-вот улыбнётся, хотя улыбка ещё не появилась. И это было странно, потому что Тома Гонта он ведь не знал, не по-настоящему. Просто… казалось, будто знал. — Я сломал себя, — продолжил Гонт, прерывая мысли Гарри. — Я сломал себя, но хочу показать тебе Комнату. Такой, какой она была раньше. Потому что, по-моему, я сломал и Хогвартс тоже. — Что? — тупо переспросил Гарри. Гонт вздохнул. — Можно я уже просто покажу тебе, наконец? Клянусь Салазаром, тебе даже не придётся смотреть на Регину, если не захочешь, — настаивал он. — Ты это серьёзно? Ты назвал эту тварь по имени? — пробормотал Гарри. — Её назвал Салазар Слизерин, болван. Извини уж, если у меня хватает вежливости не называть Королеву Змей «тварью». Честное слово, — фыркнул Гонт. Он стоял, скрестив руки, и хмуро смотрел на Гарри. — Так ты идёшь или нет? — Ладно, — сдался Гарри с тяжёлым вздохом. — Ладно. — Он вернулся туда, где Гонт стоял перед аркой. — Тогда покажи. Гонт едва заметно расслабился, хотя до улыбки дело не дошло. Он повернулся к арке. — Пропусти нас, — прошипел он. Обе змеи ожили и заскользили по арке, меняясь местами. Когда их положения поменялись, каменная стена под аркой растаяла, и Гарри с Гонтом оказались перед тёмным проходом. Гарри бессознательно шагнул немного назад и вбок — и налетел на Гонта. Тот, будучи выше ростом, с озадаченной усмешкой взглянул на него сверху вниз и поймал его за локоть. — И что стало с храбрым гриффиндорцем? — поинтересовался Гонт. — Опасные вещи — это совсем другое, когда ты делаешь их потому, что должен, — пробормотал Гарри сквозь грохот собственного сердца. — Я вообще-то не безрассудный, знаешь ли. Просто чаще всего у меня не было выбора. — Хм, — сказал Гонт. Потом отпустил его локоть и зашагал в темноту, словно это был самый обычный проход в замке. — Свет, — прошипел он. Вдоль стен вспыхнули оранжевые факелы. Гарри вздохнул и пошёл следом. Через некоторое время он заметил, что этот проход совсем не сырой и не мерзкий. Он был сухой и тёплый. Тёплый? Но да, здесь и вправду было как-то тепло. Гарри всегда считал, что подземелья холоднее всего остального замка. А этот проход был теплее. Странно. Он всё ждал, что начнут попадаться крысиные скелеты и грязь, пока они сворачивали то туда, то сюда — Гарри понятия не имел, откуда Гонт знает, какой ход выбирать, — и спускались по нескольким зигзагообразным каменным лестницам. Теперь уже сомнений не оставалось. Воздух здесь внизу был теплее, и, похоже, лёгкий ветерок тянулся вверх. Сам вход в Тайную комнату Гарри узнал лишь секунд через десять после того, как они перед ним остановились. Огромные, затейливо резные двери не сочились водой снизу. Не было вони плесени или гнили. На стенах не было слизи, а земляной пол был утоптан и сух. Оранжевые факелы отбрасывали мерцающий, но вовсе не зловещий свет. Гарри озирался всё более озадаченно, хмуря лоб. — Давай ты, — сказал Гонт. — Что именно? — Открой двери, — пояснил Гонт, складывая руки на груди. — Сам увидишь. — И как мне знать, что по ту сторону не ждёт здоровенный чёртов василиск? — пробормотал Гарри. — Полагаю, никак, — пожал плечами Гонт. — Полагаю, тебе придётся решить, доверяешь ты мне или нет. Гарри обдумал свои возможности. Эти проходы так отличались от того, какими он их помнил, что ему и правда хотелось узнать, отличается ли сама Комната. Но он вовсе не жаждал окаменеть или быть убитым, да и Гонту до конца не доверял. Он начал вытаскивать серебристую ткань из самого большого кармана своей мантии. Глаза Гонта расширялись всё сильнее, пока Гарри доставал всё новые и новые складки мерцающей материи, пока наконец у него в руках не оказался весь плащ. А когда Гарри набросил его на плечи и натянул капюшон на лицо, глаза у Гонта распахнулись ещё шире. — Постой, постой, — выдохнул он. — У тебя и правда есть Мантия-невидимка? Это не плод моего одурманенного снами разума, которым я объяснял, как ты ухитрялся таскать нас по стольким местам, куда ребёнок пробраться не должен? Как ты сумел взять его с собой в 1897 год? Гарри хихикнул, и не сходившее с лица Гонта выражение полного недоумения вдруг словно развязало что-то у него в груди — что-то, слишком долго стянутое в тугой узел. Хихиканье перешло в смех. Он не мог удержаться. Он смеялся и смеялся, пока это не стало почти больно. — Ты… ты… ты всё-таки не знаешь всего на свете! — выдохнул он, обхватывая руками ноющий живот. — Я только это с самого начала и говорил, — кисло пробормотал Гонт. — Не понимаю, что тут такого смешного. — Я тоже не понимаю, но это правда смешно, — ответил Гарри. — Хмф, — заключил Гонт. — Ладно, пойдём посмотрим, что ты там хотел мне показать, — сказал Гарри, а затем прошипел: — Откройся. Двери не скрипнули, не застонали и вообще никак не выразили недовольства движением. Они распахнулись плавно и бесшумно. Гарри собирался сразу шагнуть в Комнату, но обнаружил, что не может заставить себя сделать это немедленно, хотя на пороге и не поджидал василиск. Место выглядело совершенно иначе. Высоко над головой сами собой зажглись такие же факелы, как в проходе. Изнутри дохнуло тёплым — по-настоящему тёплым, почти горячим — воздухом. Он шевельнул полы Мантии у лодыжек Гарри, волосы и мантию Гонта. В Комнате по-прежнему была вода, но теперь она аккуратно собиралась в ряд соединённых между собой бассейнов. В каждом бил какой-нибудь фонтанчик, так что под сводами огромного зала разносилось журчание и бульканье, напомнившее Гарри ручей, бегущий по камням. Вода была чистой. Вода — вода была тёплой. Гарри видел, как над ней поднимается лёгкий пар. В конце концов он переступил порог и обнаружил, что, если проход снаружи был сухим, то внутри Комнаты воздух был влажным. Не удушающе. Но разница ощущалась. Гарри решил, что здесь, должно быть, есть какое-то заклятие, удерживающее влажность внутри. Это место пахло жизнью. Землёй. Пол был выложен маленькими грубыми камнями в мозаику зелёных, коричневых и серых тонов с чёрной каймой из другого, более блестящего камня. На мозаиках были изображены змеи всех видов, в том числе и пернатые — Гарри подумал, что это, наверное, окками. Статуя всё так же стояла в дальнем конце Комнаты. Гарри плотнее запахнул Мантию на плечах, когда всмотрелся в неё, но Гонт ничего не сказал, и рот статуи, к счастью, остался закрыт. — Певерелл? — окликнул Гонт через минуту или около того. Его голос отразился над журчащей водой. — Это ведь когда-то были гобелены, да? — отозвался Гарри, глядя на какие-то рваные лохмотья, цеплявшиеся за стены. Ему казалось, что он даже чувствует на них следы магии — будто там были чары сохранности, защищавшие ткань от сырости. Точно так же какое-то заклятие не выпускало влажность из Комнаты за двери. — Полагаю, да, — ответил Гонт, и в его голос вернулась уверенность. — Не знаю, как вышло, что чары так ужасно отказали именно на них, а не на всём остальном. Возможно, их добавили сюда позже. В конце концов, здесь нет нужды защищаться от холодных стен. — Да нет. Тут горячий источник, — согласился Гарри. Он повернулся и пошёл вдоль цепочки бассейнов, пока не нашёл источник: колодец. Он был глубокий и чёрный. Гарри пробрала дрожь при мысли, что, оступись он тогда, когда вслепую метался тут, он бы утонул, и крестраж из дневника сделал бы всё, что пожелает. Вода, поднимавшаяся из колодца, была прозрачной и пахла минералами. Не противно. Просто вблизи запах чувствовался сильнее. — Это магический горячий источник, не просто горячий источник. Это магический источник в самом сердце Хогвартса. Похоже, магия каким-то образом поднимается вместе с водой, — сказал Гонт. Его шаги отдавались по залу, пока он подходил к колодцу и, сам того не зная, остановился довольно близко к Гарри, потому что тот был невидим. Гарри шагнул чуть дальше в сторону. — Когда я нашёл это место, оно выглядело именно так. Здесь внизу есть ещё целая комната со свитками. По большей части я не мог понять, что они значат, хотя и умел читать змеиное письмо. Но я всё же разобрал, что именно Салазар Слизерин исследовал здешние первозданные пещеры достаточно глубоко, чтобы найти колодец. Он понял, как соединить проходы так, чтобы это тепло обогревало весь замок. Когда я учился, в Хогвартсе по-настоящему холодно не бывало никогда. — Но вода была холодной, когда ты притащил сюда Джинни, — сказал Гарри. — Это был не я, — резко ответил Гонт. — Прости, — пробормотал Гарри. — Когда это сделал крестраж из дневника, тогда. Вода разливалась повсюду, и она была холодной. Да и вообще подземелья в Хогвартсе были холодными, когда я там учился. — Да, — согласился Гонт. — Это ты сделал? — спросил Гарри. — Не напрямую. И не нарочно тоже. Дело не только в температуре и воде. Есть ещё магический поток, который идёт дальше — вверх, сквозь камень, — тогда как вода уходит в озеро. Слизерин нанёс его на карту. Именно он понял, как встроить этот естественный поток магии в устройство замка. Например, прямо над этим местом есть комната, буквально залитая магией постоянно. Это самое изменчивое помещение в замке, — ответил Гонт. — Выручай-комната! — воскликнул Гарри. — Да, именно. Я нашёл её благодаря картам Слизерина. К тому же она совсем недалеко от кабинета директора. Эти два места и это составляют сердце и лёгкие Хогвартса. Магический пульс и дыхание замка проходят через них, прежде чем разлиться по всему остальному. В голосе Гонта звучало такое благоговение, что Гарри мог это вообразить. Мог представить, каково это — первым за многие века наткнуться здесь, внизу, на самое сердце Хогвартса. Некоторое время они молчали, обдумывая услышанное. Гарри смотрел, как рябит поверхность воды в колодце. Смотрел, как она переливается через край в первый из геометрических бассейнов по грубо высеченному сливу. Проследил её путь до арки высотой по пояс в дальней стене, где вода исчезала в темноте. Должно быть, оттуда она уходила в озеро. Гарри готов был поклясться, что они и так уже находятся под озером, так что не очень понимал, как это работает. С другой стороны, магия, похоже, считала гравитацию понятием в лучшем случае договорным. — Значит, ты поместил крестраж в Выручай-комнату, — сказал Гарри. — А что ты сделал с этим колодцем внизу? — Ничего, — ответил Гонт. Он повернулся и посмотрел прямо сквозь Гарри. Его взгляд был устремлён на стену за статуей. — Регина предназначена быть защитницей школы. Я же сумел заставить её делать то, на что она не должна была быть способна. Это была… власть — заставлять её обращать взгляд на отражения людей. Тогда мне и впрямь было всё равно, окаменеют они или нет. Всё дело было в том, что в моём распоряжении оказалась магия древнего существа. В риске. В упоении. В пьянящем чувстве, что тебе всё сошло с рук. — Но ей это не нравилось. Не в том смысле, что у неё мягкое сердце; она змея, пусть и необычайно умная. Охотиться и убивать она вполне готова. Но Салазар Слизерин вырастил её собственными руками так, чтобы она убивала только добычу ради пищи или врагов замка. Учеников она не считает врагами замка, что бы ей ни говорили. Если бы ты велел ей обратить взгляд на другого ученика, она бы этого не сделала. У меня есть дар… умение принуждать. Это первый вид магии разума, которому я научился задолго до того, как вообще узнал, что такое магия. К тому же она связана обязательством узнавать наследника своего первого хозяина, хочет она того или нет. Она могла немного спорить, но не могла ослушаться. Гонт умолк. Он отошёл от колодца и направился к центру Комнаты. Гарри наблюдал за ним из-под плаща. Казалось, Гонт впитывает в себя всё вокруг. — Её магия вплетена в замок, — продолжил он через минуту или две. — Думаю, если забрать её отсюда, она умрёт. Там, за той стеной, у неё целых три собственных помещения. Одно тёплое. Одно прохладное. Одно жаркое, и в нём есть вертикальный тоннель до самой поверхности, зачарованный так, чтобы солнечный свет доходил до самого её гнезда. Все эти чары, делающие её жилище удобным, вплетены в здешний камень и питаются магией этого источника. Она спит, когда нет нужды бодрствовать. Она ждёт, когда Хогвартс позовёт её. Она ждёт, когда её призовёт наследник Слизерина. — Ты думаешь, замок пытался её убить? Из-за того, что ты заставил её делать? — спросил Гарри. — Думаешь, он пытался сделать так, чтобы ей стало слишком холодно и сыро? — Думаю… то, что я заставил её делать, сделало замок больным, — прошептал Гонт. — И меня до чёртиков напугало, что мой крестраж, похоже, этого даже не заметил. Или ему было всё равно. — Потому что единственное, о чём ты заботишься, кроме самого себя, — это Хогвартс, — сказал Гарри. Тёмная фигура в центре Комнаты резко повернулась на каблуках в сторону его голоса, прежде чем эхо успело подхватить звук и разнести так, словно он доносился отовсюду. — Иногда ты говоришь голосом Альбуса Дамблдора, и, по-моему, сам этого не замечаешь, — с горечью сказал Гонт. — Он внушил тебе, что я не способен на настоящие чувства, да? Нет-нет — не внушил напрямую, верно? Не в его манере. Он подвёл тебя к этому выводу так, чтобы ты даже не стал его оспаривать. Что бы он тебе ни показывал, какими бы воспоминаниями обо мне ни делился, он тщательно отбирал их так, чтобы я с самого начала выглядел чудовищем. Ведь так? Гарри молча стоял под Мантией. Гонт не смотрел прямо на него; он лишь знал, в какой части зала Гарри находится. На несколько секунд Гарри вдруг остро усомнился в том, что вообще делает здесь, в Тайной комнате, слушая, как Том Гонт изливает ему, возможно, вовсе не существующее сердце в том, что вполне могло оказаться изощрённой уловкой, чтобы завоевать его доверие. Гарри пришло в голову, что он может сбежать. Он уже был невидим. И так умел двигаться тихо. Двери за ними не закрылись. Он мог уйти. Мог прокрасться отсюда, изо всех сил захлопнуть двери и вернуться наверх, и… И ничего. А дальше что? Он сам подошёл к Волдеморту и позволил ударить себя в грудь Убивающим проклятием. Смерть — Гарри был почти уверен, что это была именно Смерть, — довольно ясно дала понять, что после этого выбор у него невелик. Он не мог просто передумать и вернуться назад, просто проснуться там, где всё оставил. Он пожертвовал жизнью, и всё, что у него теперь было, — эта новая жизнь в 1897 году. Эта жизнь — и крестраж, который теперь стал полноценным человеком, пусть, вероятно, и основательно сломанным. И потому он стоял и стоял, не убегая. Заставил себя думать об ужасной, извращённой правде в словах Гонта о Хогвартсе его времени, о самой мысли, что Хогвартс был холодным, потому что был болен. Заставил себя подумать и о том, насколько верно профессор Дамблдор внушил ему представление, будто Том Марволо Риддл никогда не был в здравом уме, будто он всегда был обречён стать чем-то ужасным. Будто он вне искупления. А Смерть тоже так думала? Или Смерть приняла лицо профессора Дамблдора и сказала это Гарри как испытание? Было ли это испытание, которое Гарри прошёл, — или провалил? Или… вот оно, настоящее испытание? Потому что одно дело — сказать в напряжённый миг, что веришь в чью-то возможность измениться, и совсем другое — пройти этот путь до конца. Гарри разом сдёрнул Мантию и скомкал его в руках. Как только он стал видимым, Гонт мгновенно понял, где именно тот стоит, словно отслеживал угрозу. — Может быть, тогда ты расскажешь мне, о чём ещё ты заботишься, — тихо сказал Гарри, и слова его легко разнеслись по залу. Лицо Гонта ещё долго оставалось непроницаемым, а тёмные глаза неотрывно смотрели на Гарри. Гарри вдохнул воздух, пахнущий землёй, и выдохнул спокойствие, входя в состояние Окклюменции так, словно это была разновидность Мантии, которой можно накрыть разум и защитить его. Ни один из них не шевельнулся, пока Гонт сам не сделал глубокий вдох и не вздохнул. — И только этого ты хочешь? — с недоумением спросил он. — Ещё я бы предпочёл, чтобы ты не ходил кругом, убивая и пытая людей, — добавил Гарри. — Я и не собирался, — ответил Гонт. — Ну, другой шестнадцатилетний ты, с которым я разговаривал, как раз собирался, так что… я решил, что лучше сказать на всякий случай, — отозвался Гарри. — Я не он. — Да… я, кажется, начинаю это понимать, — признал Гарри. Он ещё раз оглядел Комнату. — Это и правда потрясающе. По лицу Тома Гонта медленно расползлась улыбка. Не та безупречная, отточенная, какую Гарри привык от него ожидать. Эта была немного кривой: один уголок рта поднимался чуть выше другого. — Хочешь посмотреть, сможем ли мы найти карту источника? — спросил он. — Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — усмехнулся Гарри. Гонт склонил голову набок, прищурившись. — Была ещё одна карта, да? — сказал он. — Важная. — Да, — согласился Гарри. — Но здесь её не существует. Пойдём посмотрим на твою. Возможно, тебе придётся объяснить мне, как её читать. — Я не вполне уверен, что помню, как это делается, — предупредил Гонт. — Возможно, придётся разбираться вместе.