Гарри Певерелл и Керинейская лань

Гарри проснулся в темноте, обливаясь холодным потом, с всепоглощающей уверенностью, что его сковало Инкарцеро. Он взвизгнул, забился и выкрикнул контрзаклятие, хотя понятия не имел, где его палочка и могут ли его слышать егеря. Где Рон и Гермиона? Что происходит? Он заметался, вокруг него вспыхнули искры магии, и Гарри скатился с кровати, рухнув на пол спутанным клубком. Хогвартс. Он в Хогвартсе. Не в лесу. Над ним навис долговязый силуэт с палочкой в руке. — Рон? — ошалело спросил Гарри, отшвыривая одеяла и судорожно пытаясь сесть. Грудь тяжело вздымалась, словно он никак не мог вдохнуть, а пот неприятно стекал по шее сзади. — Альбус, — поправил его тот и беззвучно зажёг тусклый огонёк, чтобы они могли разглядеть друг друга. Да, он и правда был высокий, долговязый и рыжий, но волосы у него были не короткие, как у Рона. Они свисали растрёпанной после сна косой. Сознание Гарри наконец кое-как собралось воедино, позволяя ему осознать, где он и в каком времени. — Чёрт возьми, — пробормотал он между паническими вздохами и закрыл лицо руками. — Ты в порядке? — настороженно спросил Альбус. — Я в порядке, — пробормотал Гарри. — Кошмар? — Я сказал, я в порядке, — упрямо повторил Гарри, вдавливая основания ладоней в закрытые глаза и стараясь дышать как нормальный человек, а не так, как, видимо, решили его лёгкие. — Ты в порядке, — твёрдо сказал Альбус. — Здесь ты в безопасности. — Я… пойду приму душ, — пробормотал Гарри, с трудом поднимаясь на ноги. Альбус молча стоял и смотрел, как Гарри, пошатываясь, вышел из комнаты. К тому времени, как он вернулся, смыв с себя пот и кошмар, уже рассвело, а Альбуса в комнате не было. Но перед уходом тот поправил одеяла на кровати Гарри и очистил их магией. От такой заботы Гарри почему-то стало странно неловко. Он и сам мог бы это сделать. Ну, будь у него палочка. Но хотя бы застелить постель он точно мог и без неё. Гарри был благодарен Альбусу за то, что тот не сказал об этом ни слова за завтраком. Это было бы ужасно неловко. Куда предпочтительнее была та же натянутая формальность, что тянулась ещё со вчерашнего ужина. Ближе к концу завтрака директор Блэк подозвал Альбуса для разговора вполголоса. После этого староста школы вернулся и обратился к Гарри и Гонту. — Мне велено этим утром отвести вас обоих в Косой переулок. Встретимся у ворот в восемь тридцать? — деловито сказал он. Гарри заметил, что Гонт выглядел невероятно раздражённым ровно полсекунды, прежде чем ответить. — Хорошо, — с вежливым кивком отозвался Гонт. Гарри тоже кивнул, но почему-то это был совсем другой жест, хотя он тоже означал согласие. Гарри не умел как следует исполнять эти изящные жесты чистокровного этикета. Альбуса это, по-видимому, нисколько не заботило. Он развернулся и зашагал прочь из комнаты с таким видом, будто в ближайшие сорок минут ему было куда пойти. — В чём твоя проблема? — прошипел Гарри себе под нос Гонту, который почему-то сел рядом с ним, хотя в зале было несколько слизеринцев, к которым он мог бы подсесть. — Моя проблема? У меня нет никаких проблем, — саркастически прошипел в ответ Гонт. — Тогда чего ты так скривился? — не отступал Гарри. — Ты что, полиция чувств? — осведомился Гонт. – Если придётся, клянусь Богом, я ею стану, — проворчал Гарри. — Ты уже однажды уничтожил мир, потому что нестабилен. — Я не нестабилен. У меня есть вполне веские причины быть расстроенным, — возразил Гонт. Гарри открыл рот, чтобы огрызнуться, но передумал и вместо этого сунул в рот вилку с яйцом. Может, у Гонта и правда были веские причины быть расстроенным. Может, Гарри стоило просто радоваться, что бывший крестраж не пытается его убить в открытую. Он с опозданием осознал, что остальные четверо учеников жадно за ними наблюдают. — Э-э… Представление окончено, народ, — пробормотал он. Только у старшего Блэка хватило такта смутиться. Евдоксия Пруэтт нахмурилась и вернулась к еде. Младшая же из Блэков так и продолжала сверлить его своими странными, слишком синими глазами. — Всё-таки это нечто — змееуст в Гриффиндоре, которому плевать, знает об этом кто-нибудь или нет, — заявил Арктурус., — заявил Арктурус. — Гриффиндорцы — безрассудные идиоты, которые носят сердце на рукаве, — заметил Гонт таким тоном, словно говорил о погоде, и откусил тост. — По крайней мере, я не стыжусь того, кто я есть, — резко бросил Гарри. — Не важно, какими талантами ты обладаешь. Важно, что ты с ними делаешь. — Также они те ещё борцы за справедливость, — продолжил Гонт разговорным тоном, по-прежнему обращаясь к Арктурусу, а не к Гарри. — Знаешь что? Я больше не обязан с тобой общаться, если сам того не хочу, — сказал Гарри. Он поднялся и стремительно вышел из Большого зала. Когда двери остались позади, на него обрушилось осознание того, насколько правдивы были эти слова. Впервые в жизни он мог просто уйти от Тома Риддла, если захочет. Больше не будет пронзительной боли в голове. Больше никаких атак Легилименцией прямо ему в сознание. И если Гонт вздумает начать убивать, Гарри может просто сдать его — пусть становится чьей-нибудь чужой проблемой, потому что больше нет этого чёртова пророчества. Чем дальше он шёл, тем сильнее отступал его гнев, и потому Гарри всё шёл и шёл, пока ноги не принесли его к запертым дверям библиотеки. Он остановился и поднял взгляд на тяжёлый дуб. Когда он попробовал нажать на ручки, те не поддались. Ну конечно. Библиотека закрыта, потому что занятия ещё не начались. Но возвращаться в Большой зал, понуро поджав хвост, словно пристыжённый пёс, ему не хотелось. Гарри прижал ладонь к одной из дверей и подумал о том, как часто Гермиона находила здесь убежище, так что в конце концов они с Роном и сами начали делать то же самое — хотя бы для того, чтобы найти её. Они все полагались друг на друга во всём, в чём не могли положиться на других, а теперь Гарри остался без них. — Откройся, — тихо прошипел он. Дверь под его рукой поддалась с щелчком защёлки. Он не стал над этим задумываться. Просто вошёл. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти книгу, способную его отвлечь. В отделе трансфигурации обнаружилась целая полка книг о превращении в анимага. Он выбрал ту, что не казалась слишком мудрёной, и сел читать. — Певерелл, — спустя некоторое время прервал его голос, одновременно мгновенно знакомый и странно трудно узнаваемый. — А? — Гарри поднял голову и увидел Гонта. Тот стоял, прислонившись к книжному шкафу и скрестив руки на груди. — Что? — Восемь двадцать, — произнёс Гонт, кивнув на настенные часы. — Ох, чёрт, — пробормотал Гарри. Он захлопнул книгу и вернул её на полку. — Как ты меня нашёл? — Ты, возможно, подзабыл, что семнадцать лет таскал меня у себя в голове, — сухо отозвался Гонт. — Я рассудил, что ты либо в гостиной Гриффиндора, либо в Астрономической башне, либо здесь. — Только не говори, что всё это время у тебя было место в первом ряду на представлении моих мыслей, — с ужасом выдохнул Гарри. — Не совсем, — Гонт пожал плечами. Они поспешили в коридор, и он притворил за ними двери библиотеки. — На самом деле у меня не так много отчётливых воспоминаний о времени между… ну, примерно апрелем моего пятого курса и тем моментом, когда Волдеморт нас убил. — О, — пробормотал Гарри. Их шаги быстро и слаженно гулко отдавались на лестнице, пока они шли почти бегом, чтобы не опоздать. — И каково это было? Быть… там. Ну, ты понимаешь. Некоторые вещи лучше не произносить вслух, даже если кажется, что поблизости никого нет. Портреты, призраки или эльфы могли подслушать, даже если оставались вне поля зрения. — Хм, — задумчиво отозвался Гонт. — Это было как очень долгий и очень странный сон. Ощущения были искажены. Иногда я не мог понять, где ты, а где я, но при этом ничего не мог поделать. Ты всегда был сильнее… гораздо сильнее. — Он фыркнул. — Какая странная перемена привычного положения вещей. — Это уж точно, — буркнул Гарри, когда они свернули в очередной коридор, а потом начали подниматься по следующей лестнице. Одной из странностей Хогвартса было то, что иногда приходилось какое-то время идти вверх, чтобы в итоге спуститься вниз. — Должно быть, это было… неприятно. Гонт бросил на него странный взгляд и отвернулся. — Было, — согласился он спустя ещё несколько ступеней. — Но в конце концов я всё же нашёл, что могу сделать. Я помог тебе вышвырнуть Волдеморта, когда он в нас вселился. — Ты — что? — выдохнул Гарри. — На нас напали. Я не знал точно, что происходит, понимаешь, но я знал, что он месяцами изнурял нас Легилименцией. И что мне оставалось делать — позволить ему украсть тебя у меня? — Гонт фыркнул. — Я хранил твои секреты от него, раз уж ты сам не был на это способен. — Не так уж хорошо у тебя это получалось, — проворчал Гарри, чувствуя одновременно растерянность, раздражение и неприятный внутренний разлад. — Да ты сам попробуй сцепиться с сознательным легилиментом, когда самое бодрое твоё состояние — это что-то вроде очень яркого сна, а твоё физическое тело спит, — огрызнулся Гонт. — Я не мог помешать ему просачивать мысли в нашу голову, но мог не дать ему уносить наши мысли с собой. Тоже мне нашёлся — в Окклюменции ты полный ноль. — Неправда. Теперь я умею, — упрямо возразил Гарри. — И с какой стати мне вообще верить, что ты меня защищал? Ты же был… его частью с самого начала, так что… — Какой же ты идиот, Певерелл, — рявкнул Гонт и вдруг перешёл на Парселтанг: — Ты видел, чем я был, когда мы умерли. Крошечным, слабым, повреждённым. Даже когда тебе было всего пятнадцать месяцев, твоя душа могла раздавить мою. Но не раздавила. Ты ни разу не попытался меня уничтожить. Ты согревал меня, даже когда у тебя самого не было никого, кто бы о тебе позаботился. — Я не знал, что вообще это делаю, — пробормотал Гарри и распахнул дверь вестибюля чуть сильнее, чем следовало. Гонт успел поймать её, прежде чем она ударилась о стену, прикрыл за ними дверь и нагнал Гарри, который почти бегом спускался по дорожке. — Послушай, я не знаю, почему ты не дал мне остаться мёртвым, когда мы умерли, — прошипел Гонт. — Но я был там, когда другая часть моей собственной души смотрела нам в глаза и наложила на нас Пыточное проклятие. Я был там каждый раз, когда он пытался нас убить. Ты хоть представляешь, каково это — ненавидеть самого себя настолько, чтобы делать такое снова и снова? — Он не знал, что это был ты, — заметил Гарри. Гонт яростно мотнул головой и сжал кулаки. — Это не имеет значения. Я уже много лет не принадлежу ему. Я твой, — прошипел он тоном, не терпящим возражений. Гарри не нашёлся с ответом и предпочёл промолчать. Гонт тоже больше не проронил ни слова. До ворот они дошли в тяжёлом молчании. Альбус уже ждал их. Он коснулся створок палочкой и пробормотал что-то неразличимое, и ворота распахнулись ровно настолько, чтобы пропустить троих. Цепи на них не было, но, проходя сквозь защиту, Гарри всё равно ощутил знакомую волну магии. Альбус убрал палочку в карман и протянул правую руку Гарри, а левую — Гонту. — Директор попросил меня отвести вас вместо Евдоксии, потому что я могу взять с собой сразу двоих, — сказал он, словно у них могли возникнуть какие-то сомнения. По правде говоря, Гарри бы и в голову не пришло волноваться: они с Роном и Гермионой постоянно так перемещались. Видимо, брать с собой сразу нескольких пассажиров было не так обычно, как он привык считать. Гарри без колебаний взял Альбуса под руку, и они оба наблюдали, как Том несколько секунд явно борется с собой. — Клянусь Мерлином, я так таскал своего брата и разных его приятелей уйму раз, — со вздохом сказал Альбус. Гонт нахмурился, и Альбус нахмурился в ответ, а затем пошевелил пальцами всё ещё протянутой левой руки. — Если только ты не боишься подцепить от меня простонародную заразу, — недовольно пробормотал он. Взгляд Гонта потемнел, и он одним резким движением схватил Альбуса за руку. — Я не ребёнок, — отрезал он. — Мне плевать на твой статус. Я просто ценю личное пространство, а твоя магия до отвращения громкая. Альбус оскорблённо выпрямился ещё сильнее. — Тебе ли говорить, — парировал он и аппарировал их без всякого предупреждения. Гарри был рад, что держался крепко. Когда они приземлились, он споткнулся и наверняка рухнул бы на булыжную мостовую, если бы Альбус не заметил, что он потерял равновесие, и не удержал его на ногах. — Прости, — пробормотал Альбус с досадой. — Полагаю, поездка вышла грубоватой. — Нет, просто я всегда заваливаюсь, — смущённо пробормотал в ответ Гарри. — Хотя небольшое предупреждение было бы кстати. Гонт же тем временем немедленно отстранился и высокомерно стряхивал с мантии воображаемую пыль. Он окинул взглядом дворик за Дырявым котлом. — Если вы двое уже закончили флиртовать… — проворчал он, когда за их спинами открылась задняя дверь паба. — Прошу прощения, но, по-моему, я просто заваливался, как неуклюжий болван, а это ровным счётом не имеет ничего общего с флиртом! — воскликнул Гарри, пока они с Альбусом практически отпрыгивали друг от друга. — А, хорошо. Вы как раз вовремя, — сказал человек, только что вышедший из паба. Все они разом обернулись к нему. Невысокая фигура в добротных синих мантиях показалась Гарри незнакомой, пока он не понял, что знает этого человека. — О! Эдвард! Здравствуйте, — сказал он. — Я не знал, что мы встречаемся с вами здесь. Волшебник с ореховыми глазами усмехнулся, затем проницательно скользнул взглядом между Гарри и остальными. — Возможно, ты мог бы представить меня своим друзьям, — предложил он. — А, точно, — сказал Гарри. У него было смутное ощущение, что так и полагается по вежливости. — Это Альбус Дамблдор. Он староста школы в Хогвартсе. Наверное, директор попросил его аппарировать нас, потому что у нас ещё нет палочек. Альбус, это Эдвард… э-э, то есть лорд Поттер. Альбус бросил на Гарри странную улыбку, смысла которой тот не понял, а потом довольно низко поклонился Эдварду. — Рад встрече, — торжественно сказал Эдвард и в ответ отвесил куда более неглубокий поклон. — Честь всецело на моей стороне, лорд Поттер, — ответил Альбус. Гарри был так занят попытками осмыслить это взаимодействие, что Гонт вздохнул и ткнул его локтем в рёбра. — О! Простите! А это Том… — Наследник Гонт, — вполголоса вставил Гонт. — Э-э… — запнулся Гарри. — Я почти равен тебе по рангу, болван, — пробормотал Гонт. — Просто скажи это. Гарри с запозданием сообразил, что тот, должно быть, имеет в виду. — А, точно. Э-э, точно. Это наследник Гонт, — поправился Гарри. — Э-э… Том, это лорд Поттер. Он мне, в некотором роде, родственник. Гонт поклонился — ещё иным поклоном, не таким, каким обменялись Альбус и Эдвард. Затем Эдвард ответил ему почти точно так же. Это что, что-то значило? Должно же это было что-то значить. Гарри очень нужно было выяснить, как всё это должно работать, потому что тут явно был какой-то контекст, которого ему совершенно не хватало. — Приятно видеть, что Гонты возвращаются в общество, — заметил Эдвард с некоторой сдержанностью. — Боюсь, большинство из них намерены оставаться в уединении. Вчера мне это весьма ясно дали понять, — ответил Гонт и отвёл глаза. Между бровями Эдварда появилась слабая складка. — Неужели они не стремились признать отпрыска собственного дома? — спросил он. — Того, кто, как я слышал, обладает семейным даром к змеям. — Они были рады признать меня, но моё намерение посещать Хогвартс их не впечатлило, — вежливо сказал Гонт, но с оттенком сдержанного раздражения. — Поэтому я, так сказать, сам по себе. — Понимаю, — сказал Эдвард. У Гарри было чувство, что он и правда понимает, по крайней мере отчасти. Было ли известно, что Гонты… ну, не в порядке? Должно быть, не в порядке они были уже несколько поколений до Тома, судя по тому, как выглядели Марволо, Морфин и Меропа в тех воспоминаниях, которые он видел. На одно пугающее мгновение ему пришло в голову, не убил ли их Том, но потом он вспомнил, что это Финеас Найджелус Блэк отвёл его к ним. Он, вероятно, не стал бы просто стоять и смотреть, как такое происходит. — Что ж, ты, разумеется, можешь пойти с нами, поскольку, полагаю, у нас у всех примерно одни и те же дела, — решил Эдвард. Гонт снова поклонился, Эдвард кивнул, а потом открыл проход в Косой переулок, и все они прошли внутрь. Было странно, как остальные словно немного смещались на ходу, так что впереди шли Эдвард и Гарри, за ними — Гонт, а потом Альбус на полшага позади. Это было как-то связано с рангом? Перед аппарацией Альбус что-то говорил о простолюдинах. Сначала они отправились в Гринготтс, где разделились на две группы. Эдварда и Гарри провели в отдельный кабинет, чтобы обсудить сейф Певереллов, так что он не увидел, что это была за бумажка, которую Альбус дал Гонту, чтобы тот передал её гоблину-кассиру. Впервые в жизни кто-то удосужился как следует объяснить Гарри, как вообще полагается обращаться с сейфом в Гринготтсе. Он узнал, что ключ не должен был находиться ни у кого, кроме него самого или его назначенного финансового поверенного. Его уж точно не следовало передавать по рукам от Хагрида к Макгонагалл и миссис Уизли. Существовала магическая привязка, которая должна была не дать ключу быть признанным действительным, если он сам не присутствовал при его предъявлении. Кто-то вмешался в его ключ. Он также узнал несколько поразительных вещей о том, как всё устроено, когда у человека много денег. Оказывается, не нужно просто держать большую их часть в сейфе. Их во что-то вкладывают. Их пускают в дело, так что почти постоянно идут выплаты и поступают доходы. Тип сейфа, который, должно быть, был у него через сто лет в будущем, был доверительным сейфом. В нём не хранилась бы большая часть средств Поттеров, но туда ежегодно перечислялось бы содержание из других семейных активов. Тот тип сейфа, который был у него сейчас как у лорда Певерелла, пока что был в чём-то похож на такой, потому что собственного дохода у него не было, и Поттеры собирались содержать его, пока у него не появится собственный доход. Но, в отличие от доверительного сейфа, он мог делать всё, что мог бы делать любой обычный взрослый, с любыми деньгами, помещёнными туда. На них не распространялось никаких особых правил. Было неприятно узнать, что раньше особые правила всё-таки были и никто даже не удосужился сказать ему, какими именно они были. Эдвард настоял на том, чтобы назначить ему слишком уж большое ежемесячное содержание. Когда Гарри пожаловался, что он даже не знает, что делать с такими деньгами, ему ответили: научиться. — Это не благотворительность, Гарри. Так всё и делается. Как Поттер — как Певерелл — ты обладаешь различными видами влияния, которыми можешь пользоваться в мире. Один из них — финансовая власть. Ты должен научиться компетентно её использовать так же, как должен научиться социальным навыкам и магическим навыкам, необходимым для твоего положения. То, что до сих пор у тебя не было такой возможности, не твоя вина, но продолжать пребывать в неведении ты не можешь, — твёрдо сказал Эдвард. — …Ладно, — вздохнул Гарри. — Эм, а как мне тогда учиться? — Практикой, — сказал Эдвард. — Находи то, что для тебя важно, и вкладывайся в это. Учитывай риски и ожидаемую отдачу от своих вложений. Время для практики — сейчас, когда у тебя есть надёжное место для жизни и ты не зависишь от собственной способности зарабатывать на жизнь. Если у тебя будут конкретные вопросы, спрашивай Крюкохвата, — Гарри всё ещё пытался смириться с тем, что тот самый гоблин, который помогал ему в будущем проникнуть в Гринготтс, был теперь управляющим его счётом, — и спрашивай меня, чтобы у тебя было как минимум две точки зрения для сравнения. Всего было слишком много, чтобы сразу переварить. Гарри надёжно убрал ключ от сейфа в карман для палочки и, насколько смог, уложил в голове всю полученную информацию, прежде чем они вышли из банка. Альбус и Гонт бездельничали на ступенях: Альбус — засунув руки в карманы и небрежно прислонившись спиной к стене, а Гонт — стоя прямо, со скрещёнными на груди руками. — О, вы подождали, — сказал Гарри. — Дамблдор не может вынести разлуки с твоим обществом, — прокомментировал Гонт. — Это ты настаивал, чтобы подождать, — горячо бросил в ответ Альбус. Гонт просто усмехнулся так, будто только что выиграл этот разговор. — О, радость, покупки к школе с друзьями, которые всё время пререкаются. Где же я уже такое переживал? — фыркнул Гарри, спускаясь по ступеням на улицу. — Полагаю, я тогда оставлю вас троих разбираться самим, — объявил Эдвард. — Боюсь, сегодня утром у меня есть другая встреча, требующая моего внимания. Добрый день, Гарри, наследник Гонт, мистер Дамблдор. Он вежливо поклонился, и все трое ответили поклонами — тремя разными способами, — прежде чем он ушёл. Гарри шумно выдохнул. — Не могу поверить, что у меня есть родственник, которому я нравлюсь и который при этом не сумасшедший, — пробормотал он. — Да, ну разве ты не везунчик? — кисло прокомментировал Гонт. — О, чёрт… прости, — тут же сказал Гарри. Гонт приподнял бровь. — Да неужели? — Ну, это ведь ни черта не твоя вина, да? А вот то, что у меня, чёрт побери, вообще нет семьи, — уже моя, — огрызнулся Гарри и зашагал вниз по улице. Остальные потянулись следом один за другим. — С ним всё в порядке? — услышал он вопрос Альбуса. — Почему ты спрашиваешь меня? — пробормотал Гонт. — Когда я спрашиваю, он лжёт, — буднично ответил Альбус. Гонт рассмеялся. Смех просто вырвался у него. Это не был ни резкий хохот, ни маниакальный визг. Это был просто смех, настоящий. Да, голос у Гонта был не самый низкий, но всё же. Он звучал как… человек. — Ладно, — сказал после этого Гарри, не глядя ни на одного из них. — Ладно. Я не в порядке, ясно? Но это не важно. Вам не нужно ничего с этим делать. Вы всё равно не смогли бы, ясно? — Ну вот, — бросил Гонт. — Как ты это сделал? — с любопытством пробормотал Альбус. — Я ничего не делал. Перестань со мной разговаривать. Мы не друзья, — отрезал Гонт. — Куда ты нас ведёшь, Певерелл? — К Олливандеру, — сказал Гарри. — О, хорошо. Никому из них не требовались объяснения, почему это была первая остановка в списке. Гарри несколько забавляло, что остальные, похоже, считали, будто именно он решает, куда они идут. Когда они вошли в лавку волшебных палочек, Гарри с удивлением увидел за прилавком подростка в очках, читавшего книгу. Подросток поднял взгляд на звон колокольчика над дверью; его глаза скользнули по ним так, что это напомнило Гарри Полумну Лавгуд. Затем он заметил Альбуса и с усмешкой вскочил со своего места. — Альбус! Привет, какими судьбами? О, постой, это что — наши бесстрашные исследователи леса фей? — живо спросил он, снова взглянув на Гарри и Гонта широко раскрытыми глазами. — Гарри, Том, это Гаррик Олливандер. Он учится на шестом курсе Когтеврана. Гэри, это лорд Певерелл и наследник Гонт, — сказал Альбус. Если Гарри не ошибался, в его голосе звучало самодовольство. Олливандер-младший, со своей стороны, поспешно вышел из-за прилавка и поклонился. Гарри не вполне понимал, как следует отвечать, когда встречаешь человека, который продал тебе твою первую палочку, объяснил, что такое Бузинная палочка, а теперь ему всего шестнадцать и он понятия не имеет, кто ты такой. Он решил просто повторить куда более отточенный поклон Гонта — это, вероятно, было правильно. Повисла короткая неловкая пауза, которую нарушил Альбус. — Они пришли за палочками, — сказал он. — По-видимому, лес фей не слишком хорошо действует на такие вещи. — О! Конечно, в этом есть смысл. Тогда я позову дедушку, — провозгласил Олливандер-младший. Он развернулся и направился в заднюю часть лавки. Гарри очень нужно было почитать об этом Авалоне, но времени до сих пор так и не нашлось. Гарри на миг огляделся. Каким-то образом здесь теперь чувствовалось больше жизни. У окна стояло кресло для чтения, а в нём сидел чёрный книззл. Зверь потянулся, затем спрыгнул и неторопливо подошёл, чтобы по очереди обнюхать каждого из них. Гарри опустился на корточки, но книззл не позволил себя погладить, пока не обнюхал каждый квадратный сантиметр его руки. — Какая хорошая киска, так хорошо заботишься о своей лавке, — ласково сказал он. — Держу пари, будь мы плохими парнями, ты бы нас прогнала. Книззл громко замурлыкал. — Кто-то понимает ценность хорошего книззла. Гарри поднял взгляд и увидел старца, улыбающегося ему сверху вниз. Он улыбнулся в ответ и поднялся на ноги после ещё одного последнего поглаживания. — Однажды книззл пытался спасти мне жизнь, — сказал он. — И, безусловно, это сработало, — ответил старец с мягкой, почти дедовской улыбкой. — Который из вас? — Гарри Певерелл, — сказал Гарри. — Ах, действительно, — кивнул он. — Вы и впрямь похожи на Поттера, не так ли? Что Вы можете рассказать мне о своей предыдущей палочке, молодой человек? Гарри был признателен за то, что Олливандер-старший не назвал его ни «мальчиком», ни «лордом». — Остролист и перо феникса, ровно одиннадцать дюймов, — отчеканил он. — И, если это имеет значение, с палочкой из виноградной лозы и жилы драконьего сердца, принадлежавшей другу, у меня получалось не слишком хорошо, а вот с палочкой из боярышника и волоса единорога, которую я выиграл у врага, — да. Олливандер-старший торжественно выслушал его объяснение, затем кивнул. — Остролист и перо феникса, — медленно сказал он. — Как долго Вы ею пользовались? — С одиннадцати лет, сэр, пока её не сломали, — ответил Гарри. Олливандер-старший поморщился. — Как жаль. — Я до сих пор очень расстроен из-за этого, — признался Гарри. — Хотел бы я просто вернуть её обратно. В руке она ощущалась как надо. — Да, лучшие совпадения именно таковы, — кивнул Олливандер-старший. Олливандер-младший уже забрал свою книгу и сидел в кресле у окна, но жадно слушал разговор, а не читал. — Расскажите мне о магии, которую Вы творили этой палочкой. — Э-э, ну… обычные хогвартские вещи, — начал Гарри. Пока он говорил, Олливандер-старший ободряюще кивал и повернулся взять несколько коробок с полки. — Я ещё творил ею много защитной магии, — продолжил Гарри уже увереннее. — Эм, щитовые чары, Оглушающие заклятия, Окаменяющие чары и всё такое. В последнее время — защитные чары. Э-э, режущие заклинания иногда. И, о, ещё именно этой палочкой я всегда вызывал Патронуса. — При этих словах рука Олливандера замерла перед одной коробкой, затем отодвинулась и вместо этого взяла другую. Он также вынул несколько коробок из стопки и вернул их на полки. — Эти боевые заклинания, — подтолкнул его мастер, — с какой целью Вы их применяли? — О. Э-э. Обычно я либо учил кого-нибудь, кому нужна была помощь, чтобы научиться, либо защищал кого-нибудь. Я, э-э, не слишком-то хорошо умел защищать себя. — Он помедлил, прежде чем тихо добавить: — Иногда я всё же применял скверные заклинания, потому что был расстроен. Если это важно. — Расстроены из-за предполагаемой угрозы, независимо от того, оказалось ли это ощущение верным или нет? — мягко спросил Олливандер-старший. — Да, — признал Гарри. — И палочка в такие моменты тоже была согласна? — Да. — Это остролист, — сказал он, кивая. — Очень защитный, яростно защитный. В каком-то смысле рискованно сочетать его с пером феникса. Фениксы сами по себе свирепые существа. Она была склонна к осечкам? Были ли у неё какие-либо странности в поведении? — Нет, вовсе нет, — ответил Гарри. — Хотя… один раз я попытался очистить её от отпечатков пальцев, и она выбросила искры, будто разозлилась. — Он не упомянул, что она вела себя странно рядом со своей братской палочкой. Казалось, этим не стоит делиться. Олливандер-старший рассмеялся. — Ах да. Вот он, переменчивый нрав феникса, — усмехнулся он. Гарри смотрел, как тот заканчивает выкладывать ряд коробок на прилавке. — Есть несколько способов к этому подступиться. Некоторые предпочитают подержать в руках все возможные совпадения. Некоторые предпочитают, чтобы им сказали, что именно у них в руках, некоторые — чтобы сказали потом, — рассуждал Олливандер-старший. Пока он говорил, Гарри подошёл к прилавку и с любопытством завис рукой над коробками с палочками. Мог ли он вот так, на таком расстоянии, почувствовать разницу между одной палочкой и другой? — Некоторые предпочитают более интуитивный подход, например почувствовать сродство, прежде чем вообще брать какую-либо из них в руки, — усмехнулся мастер. Интересно было то, что это в каком-то смысле работало. Гарри по крайней мере чувствовал что-то, проводя рукой над коробками то так, то эдак. Где-то среди магии, покалывавшей его ладонь, была одна нить, ощущавшаяся иначе. Она была тёплой. Он попытался сузить выбор, но не смог понять, от какой из двух коробок это идёт. — Что это за палочки? — спросил он. Олливандер-старший подошёл ближе и открыл обе коробки. — Эта — дуб и перо феникса. А эта — яблоня и перо феникса, — ответил тот, указывая по очереди на каждую. — Их трудно различить, — заметил Гарри с озадаченным хмурым выражением. — По ощущениям, я имею в виду. — О. Дуб и яблоня — оба сильные деревья, приносящие плоды вопреки любым невзгодам. Каждое становится благородной опорой там, где пускает корни. Они надёжны и постоянны, в то время как феникс — создание изменчивое. Однако смею предположить: стоит Вам взять их в руки, и Вы обнаружите, насколько они разные, — ответил Олливандер-старший. — Можно, сэр? — спросил Гарри. — Конечно, конечно. Первым делом он взял дубовую палочку. Древесина была гладкой, с прямыми волокнами, и лишь на рукояти виднелся крошечный сучок. Палочка отозвалась в руке теплом, которое быстро становилось почти горячим. — Hyacinthoides flammare, — пробормотал он, поддавшись ощущению. Пламя вырвалось серебряным и золотым, а не привычным сине-фиолетовым, которое должно было возникнуть при использовании заклинания Волшебного Огня. Гарри нахмурился. — Вы буквально просили голубое пламя, а получили вот это, — хмыкнул Олливандер-младший. — Не совсем то, что нужно, верно? — Полагаю, нет, — ответил Гарри. — Но откуда Вы знаете, что я просто не ошибся в заклинании? — Ты не ошибся, — уверенно провозгласил Альбус. — Он знает это потому, что чересчур старательный отличник с энциклопедическими познаниями в чарах, — вставил Олливандер-младший. — А я знаю это потому, что вижу: ваша магия спокойнее магии палочки. Этого недостаточно для гармонии, скорее это рождает диссонанс. Вы не подходите друг другу. — Вы видите?.. — переспросил Гарри, вглядываясь в палочку у себя в руке. — Магическое зрение, — произнёс Гаррик Олливандер, постучав пальцем по виску. — Вот для чего нужны эти очки. Чтобы я мог читать и при этом не страдать от головной боли. Гарри осознал, что старец спустил очки на кончик носа и на самом деле смотрел на него поверх стёкол. — Ух ты, это действительно круто, — сказал он. — Круто? — Э-э, изящно, я хотел сказать. Простите, это, кажется, магловский жаргон, — объяснил Гарри. Затем он повернулся и осторожно положил дубовую палочку обратно в коробку. Гарри размял пальцы; они всё ещё ощущались странно тёплыми. Он взял палочку из яблони и моргнул. — О, — произнёс он. — Похоже, это она, — весело объявил Олливандер-младший. — Сотворите для нас что-нибудь впечатляющее, Певерелл. Гарри вскинул взгляд и обнаружил, что все четверо жадно наблюдают за ним. Он пожал плечами и закрыл глаза. Позволил нужному настрою овладеть собой; тому самому покою Окклюменции, которого ему было так трудно достичь, пока он наконец не понял, каков он на вкус. Он позволил подходящему воспоминанию подняться из этой тишины. Странно, но это было воспоминание о том, как он шёл навстречу смерти в окружении теней своих родителей, Сириуса и Римуса. Но оно казалось правильным, поэтому Гарри вдохнул и произнёс заклинание. — Экспекто патронум! — не было нужды выкрикивать это заклинание в панике. Он просто произнёс слова, наполненные силой намерения и опытом всех тех случаев, когда он вызывал эти чары прежде. Гарри открыл глаза, пока произносил заклинание, так что смог увидеть, как яркий серебристый свет обретает чёткую форму. Олень был не тот. Во-первых, он был огромным — размером с фестрала. Во-вторых, его рога отличались. В них было гораздо, гораздо, гораздо больше ответвлений, и все они изгибались так, словно языки пламени каким-то образом застыли и превратились в рога. Чем дольше он наблюдал за тем, как гигантское оленеподобное существо легко гарцует по лавке — в которой оно едва умещалось, — тем больше замечал различий. Шея существа была длиннее и извилистее. На груди была густая грива, которая, казалось, тянулась и по спине, хотя у Патронуса это было трудно разобрать, так как детали плохо различимы без теней и цвета. Хвост был длиннее и пушистее, чем у обычного оленя. Гарри не мог понять, какой он длины, потому что тот скрывался в серебристом тумане, тянущемся следом. — Кровавый нож Мерлина! — взвизгнул Гаррик Олливандер. Патронус опустил свою изящную морду, чтобы вглядеться в него, и Олливандер-младший так быстро отпрянул в своё кресло, что выронил книгу на пол. — Я пошутил! Пошутил! Это куда более впечатляюще, чем я ожидал! — Так вот на что похож телесный Патронус? — спросил Альбус сдавленным голосом. Он стоял совершенно неподвижно с выражением шока на лице. Гарри взглянул на него и кивнул. Повинуясь одной лишь его мысли, бесплотное создание повернулось и грациозно направилось к Альбусу, чтобы посмотреть на него вместо Олливандера-младшего. Альбус смотрел на него широко раскрытыми глазами. Он поднял руку и осторожно коснулся пальцами серебристого плеча. Струйки тумана потянулись за его рукой там, где она прошла сквозь бесплотную форму. Патронус дёрнул ухом и взмахнул хвостом, словно забавляясь. — Чёртов гриффиндорский выскочка, — прошептал Гонт, но даже на него подействовало жутковатое величие ауры Патронуса, и он не сумел сохранить язвительный тон. Гарри опустил палочку из яблони и пера феникса и позволил чарам рассыпаться серебристыми нитями, которые с шелестом растаяли в пустоте. — Но что это всё-таки такое? Обычно это олень, — озадаченно произнёс он. — Это, Гарри Певерелл, Керинейская лань, — благоговейно ответил Олливандер-старший. — Священный олень Артемиды, хотя некоторые утверждают, что это вовсе не олени. При жизни они белые — цвета смерти и возрождения, а их рога золотые — цвета изобилия. Они так же редки, как фениксы, и поймать их ещё труднее. Похоже, путь через Авалон изменил вашу магию сильнее, чем Вы могли осознать. Гарри был почти уверен, что его магию изменил вовсе не Авалон. Существуют гигантские священные олени, которые символизируют смерть и возрождение? Пожалуй, он всё же знал о магических существах не так много, как ему было нужно. — Спасибо, сэр, — сказал он. — Я поищу о них информацию. — Он посмотрел на палочку в своей руке. Это была не первая его палочка, но определённо та, которую он хотел бы иметь, раз нельзя вернуть старую. Она не была прямой и однотонной, как дубовая, а была слегка изогнутой и испещрённой прожилками медовых и красно-коричневых оттенков. От самой рукояти до кончика её обвивала едва заметная произвольная спираль. — Думаю, это она, — заметил он. — Четыре галлеона, — сказал Олливандер-старший. — Вам нужна коробка? — Нет, спасибо, — ответил Гарри и положил палочку в карман, прежде чем достать свой недавно приобретённый кошелёк и расплатиться. Она была длиннее его прежней палочки, но спрашивать казалось странным, когда он мог просто измерить её сам, если бы захотел узнать точно. Этот Олливандер, похоже, не считал точную длину палочек столь же важной, как-то, из чего они сделаны. — А Вы? — обратился Олливандер-старший к Гонту. — Томас Гонт, — ответил Гонт, делая шаг вперёд, в то время как Гарри отступил. — Ваша палочка тоже была трагически сломана? — спросил мастер. Это могло прозвучать как легкомысленный вопрос, но мастер, казалось, почти внутренне готовился к ответу. — Нет. Её украл тот, кому, как я думал, я мог доверять, — тихо сказал Гонт. — О, как печально, — пробормотал Олливандер-старший, хлопоча над нетронутыми коробками с палочками на прилавке. — Значит, ни волос единорога, ни ясень. — Тис и перо феникса, — подтвердил Гонт. — Стойкая и могущественная. Знаете ли Вы, смог ли человек, укравший её, завоевать её верность? — спросил Олливандер-старший. — Да, — почти прошипел Гонт, ощетинившись, словно раздражённый кот, и сосредоточил взгляд на коробках, которые перебирали на прилавке. — Ах, — деликатно отозвался Олливандер-старший. Он нахмурился и что-то напевал себе под нос, возвращая на полки несколько коробок, которые держал в руках. — Тис, знаете ли, очень легко адаптируется. Он гнётся прежде, чем сломаться. Когда же он ломается, то просто прорастает заново. Полагаю, такая палочка действительно была бы готова приспособиться к новому хозяину. Феникс тоже может быть капризным, если только нет очень сильного родства. — Его взгляд на мгновение скользнул к Гарри, а затем в сторону. — Как долго Вы ею владели? — спросил мастер, возвращая внимание к Гонту. — С тех пор как её подобрали мне в этой самой лавке в одиннадцать лет, — ответил Гонт. — Недавняя потеря? — По ощущениям — совсем недавняя, — пробормотал Гонт. Он моргнул, задумчиво нахмурился, а затем добавил: — Палочка Гарри из остролиста и феникса не испытывала ко мне неприязни. — Позже я спрошу тебя, что именно ты этим хочешь сказать, — предупреждающе прошипел Гарри. Гонт взглянул на него через плечо и пожал плечами. — Хм, — хмыкнул мастер, а затем протянул открытую коробку с палочкой из дуба и феникса, которую пробовал Гарри. Гонт протянул руку и взял её. В то мгновение, когда его пальцы коснулись рукояти, произошло сразу несколько вещей. Вспыхнул яркий зелёный свет, и грянул громкий хлопок! Альбус и Олливандер-старший вздрогнули. — Нет! — вскрикнул Олливандер-младший, накрыв голову книгой, словно щитом. Гарри тем временем был настолько напуган жутким зелёным светом и неожиданным звуком, что сам не заметил, как оказался в боевой стойке, направив новую палочку в сердце Тома Гонта. В комнате всё замерло в полной тишине секунды на три. Затем Гонт медленно поднял руки в воздух, подчёркнуто держа палочку из дуба и феникса двумя пальцами и большим пальцем концом вверх. — Остролист или тис, но не дуб, — задумчиво произнёс Олливандер-старший, потирая подбородок и тем самым наполовину сняв напряжение. — Я просто положу её обратно, — произнёс Гонт, не сводя глаз с Гарри. — Да, — сказал Гарри. — Хороший план, — добавил Олливандер-младший. — Ты не против? — натянуто спросил Гонт у Гарри. Ни один из них не шелохнулся. — О. Точно. Прости, — вздохнул Гарри и в тот же миг обнаружил, что снова может дышать. Он убрал палочку в карман и скрестил руки на груди. — Спасибо, — пробормотал Гонт и вернул дубовую палочку с пером феникса в коробку. — Похоже, я зимняя ведьма, а не летний сид. — Именно так, — согласился Олливандер-старший. — Значит ли это, что моя магия тоже связана с зимой? — спросил Гарри. Имело ли это отношение к той направленности, о которой говорила профессор Флауэрс? — Хм, и да, и нет, — пробормотал Олливандер-старший, перебирая коробки на разных полках. — Остролист — да, безусловно. Он — король зимы, так же как дуб — король лета. Но яблоня… хм, яблоки могут созревать в любое время от конца лета до начала зимы. Более того, эти деревья поразительно выносливы и переносят жестокие холода. А весной они одаривают нас душистыми цветами, напоминающими о грядущих плодах. Я рискнул бы предположить, Гарри Певерелл, что ваша магия не так уж жёстко привязана к определённому времени года. Маловероятно, что именно эта палочка испытала бы к Вам такое сродство. — О, — сказал Гарри. Над этим стоило поразмыслить. — Что до Вас, Томас Гонт, — продолжил Олливандер-старший, — возможно, кипарис или сосна. Орех мог бы подойти по тем же причинам, что и тис, но по тем же самым причинам мог бы и не подойти. — Клён, — добавил Олливандер-младший. — Сок идёт в конце зимы. Связь здесь есть, и из него выходят отличные палочки для путешественников. — Я не сладок ни в каком смысле этого слова, — пробормотал Гонт. — Точно подмечено, — заключил Гарри. — Прошу прощения? — Я просто согласился с тем, что ты сказал, — пожал он плечами. — Я ведь не вмешивался в подбор твоей палочки, верно? — огрызнулся Гонт. — Ива — хорошее дерево для чародейства, — задумчиво произнёс Олливандер-младший, словно они вообще ничего не говорили. Олливандер-старший улыбнулся ему, явно довольный тем, что юноша подбрасывает идеи. — О! — воскликнул подросток, щёлкнув пальцами и выпрямившись с сосредоточенным видом. — Боярышник. Дедушка, тот боярышник с жилой сердца линдворма… помните? Ровно двенадцать дюймов, на восточной стене, пятая полка сверху, третий слева. Альбус фыркнул — это был первый звук, который он издал с момента появления Патронуса Гарри. Олливандер-младший, казалось, этого не заметил. Это был такой смешок, какой издал бы Рон, когда Гермиона делает что-то особенно в своём духе; смешок друга, который знает тебя почти слишком хорошо. Олливандер-старший негромко хмыкнул и направился к указанной полке. Он достал коробку, открыл её и на мгновение задумчиво заглянул внутрь. — Линдворм — в некотором роде существо противоречивое. Он не совсем змей и не совсем дракон. У него есть ноги, и всё же он ползает. У него нет крыльев, и всё же он летает. Какое чешуйчатое существо могло бы быть яснее связано с чародейством, чем змей, который поступает так, как ему угодно, невзирая на такие обыденные вещи, как число и вид его конечностей? — И боярышник тоже ведьмовское дерево, если какое-либо дерево вообще заслуживает такого имени. На одном и том же дереве соседствуют острые шипы и успокаивающие листья. Лукотрусы за боярышником не ухаживают, но феи — да, если он растёт в подходящем месте. — Он сделал паузу и посмотрел снизу вверх на Гонта. — Боярышник не сладок и не мягок. И всё же он способен успокоить раненое сердце, — добавил он. — С моим сердцем всё в порядке, благодарю, — пробормотал Гонт, ни на кого не глядя. — Я в этом не сомневаюсь, — невозмутимо согласился Олливандер-старший. — Боярышник цветёт на самой грани лета. Его белые цветы напоминают нам о снеге, что уже миновал, и о снеге, которому ещё предстоит прийти. — Он протянул коробку. Все напряглись, когда Гонт шагнул ближе и потянулся к палочке. Поэтому даже странно буднично вышло, когда он взял её — и не произошло ничего. Гарри следил за его лицом и решил, что «ничего не произошло» — не совсем точное описание. Его собственные ощущения, когда несколькими минутами раньше он взял палочку из яблони с пером феникса, тоже совсем не походили на это. Гонт удивлённо посмотрел на палочку, а затем сразу весь расслабился. На Гаррика Олливандера он взглянул с острой, озорной усмешкой. — Мне тоже показать что-нибудь впечатляющее? — спросил он. — Только если это не повредит лавке, — со смешком предостерёг Олливандер-старший, и глаза Гаррика тревожно расширились. Улыбка Гонта стала ещё шире, и Гарри едва подавил порыв остановить его, чем бы тот ни собирался заняться. Сначала он просто закрыл глаза и приложил кончик палочки к середине лба; лицо его стало сосредоточенным. Мгновением позже он отвёл палочку, и за ней потянулась серебряная нить. Что он собирался делать с воспоминанием, если поблизости не было Омута памяти, куда его можно было бы поместить? Он открыл глаза и слегка, удовлетворённо улыбнулся нити памяти. Затем быстрым движением палочки вверх стряхнул с неё тончайшую серебряную прядь, и та взмыла в воздух. Прежде чем она успела бы опуститься на пол — а, судя по всему, это случилось бы секунд через пятнадцать, если бы её не трогали, — он очертил палочкой сложный узор. — Память в свет. Память в образ. Образ в свет. Память в движение. Движение в образ. Образ в свет, — прошипел он в каком-то ритмичном напеве. Гарри видел, что ритм движений палочки каким-то образом связан с ритмом этого напева, но сам он не сумел бы повторить такое без объяснений. Серебряная нить памяти развернулась. По мере того как она росла, один её конец приобрёл очертания головы, а всё тело пришло в движение, свиваясь кольцо за кольцом. Изображение налилось цветом — преимущественно тёмно-зелёным, — пока не стало одновременно светящимся и прозрачным. Это была змея. Не просто змея. Это был василиск из Тайной комнаты — во все его шестьдесят с лишним футов. Гарри напрягся, хотя был почти уверен, что это всё ещё всего лишь воспоминание. Почти уверен — но не до конца. В конце концов, Том Риддл, который едва не убил Джинни, питаясь её душой, чтобы завладеть её телом, тоже якобы был всего лишь воспоминанием. Гонт умолк, прекратив свой змеиный напев, и рука с палочкой у него замерла. Василиск же продолжал оглядывать лавку молочно-жёлтыми глазами. Олливандер-младший выглядел почти так же потрясённо при виде змеи-воспоминания, как прежде при виде Патронуса Гарри. Он прижал книгу к груди так, словно от этого зависела его жизнь, и судорожно сглотнул, когда василиск посмотрел на него. К счастью, взгляд его казался совершенно бессильным, не чета взгляду настоящего василиска. Альбус втянул воздух и шагнул ближе, становясь рядом с Гонтом, словно не замечая, как тот отшатнулся от его приближения. — Иллюзия, сотканная из воспоминания, — пробормотал Альбус. — Я о таком слышал, но… Где ты этому научился? — Я этому не учился. Я сам это придумал, — напряжённо ответил Гонт. — На основе того, что знаю об иллюзиях, памяти и змеемагии. — Ему явно всё ещё было не по себе от близости другого мальчика, но отступать ещё дальше он не собирался. — Что ж, это и правда впечатляет, — заметил Альбус, всё ещё глядя на движущееся изображение василиска. Помолчав ещё несколько секунд, он добавил: — И не менее впечатляет то, что ты вообще простоял перед василиском достаточно долго, чтобы у тебя осталось такое ясное воспоминание о нём. Я не представлял, что они бывают такими большими. — Большинство не такие, — ответил Гонт. — Это, чёрт возьми, просто огромное облегчение, — с чувством пробормотал Гарри. — И как ты вообще умудрился посмотреть ему в глаза и не умереть? — У змей есть мигательная перепонка, Певерелл. Василиски прикрывают ею свой взгляд, когда не охотятся, — раздражённо ответил Гонт. Он сделал палочкой что-то вроде зачерпывающего движения, и изображение сжалось обратно в ту самую серебряную нить, с которой началось. Затем шагнул вперёд, плавно подхватил её кончиком палочки и коснулся середины лба. Гарри подумал, что наблюдать, как воспоминание, извиваясь, вползает обратно в его череп, довольно странно. — Ты маг разума, — с интересом заметил Альбус. — Вот уж наблюдательность, — бросил Гонт, потом отвернулся от него и зашагал к прилавку. — Четыре галлеона? — спросил он у Олливандера-старшего. — Четыре галлеона, — подтвердил мастер. Гарри нахмурился, увидев, что Гонт роется в кошеле не в поисках галлеонов, а выуживает сикли. Он доставал их по четыре и складывал на прилавке аккуратными стопками. За этим следили только Олливандер-старший и Гарри; остальные демонстративно смотрели в сторону. Когда на прилавке выросла уже седьмая стопка по четыре монеты, Гарри наконец понял, что именно видит. Гонты были бедны. И в двадцатые годы тоже — и бедность эта началась не вчера. Это была выродившаяся, полубезумная семья, и сам Гонт только сегодня утром сказал, что дома не хотели отпускать его в Хогвартс. Гарри вспомнил тот клочок пергамента, который Альбус вручил Гонту для гоблинов, — у него самого ничего подобного не было. Учёба в Хогвартсе стоила дорого. Во времена Гарри Уизли получали материальную помощь, и именно поэтому у Рона на первом и втором курсе не было собственной палочки. В день школьных покупок у них всегда был пергамент, который нужно было предъявлять гоблинам. Том Гонт учился по стипендии. Ему приходилось отсчитывать сикли, потому что денег на школьные принадлежности ему выделяли в обрез, и, возможно, в этом кошеле не было ни единой золотой монеты. Купить палочку в первую очередь значило отказаться потом от чего-то ещё важного: они с Гарри оказались в этом времени ни с чем, а стипендии на принадлежности никогда не хватало на всё — даже если брать подержанное, даже если одежда, сундук и старый котёл уже откуда-то достались. — Стой, — прошипел Гарри. Он стремительно подошёл к прилавку и встал рядом с Гонтом; тот замер от его резкого движения. – Убери это обратно. Гарри вытащил собственный кошель и дёрнул за шнурок. Гонт так и стоял неподвижно, даже не пытаясь убрать свои деньги обратно. — Что ты делаешь? — потребовал Гонт; его щёки порозовели. — Ты на стипендии, да? — яростно прошипел Гарри. – Твоя семья либо не могла, либо не захотела платить за твою учёбу и принадлежности. Гонт бросил на него укоризненный взгляд. — Я прав, да? — прорычал Гарри на змеином языке. Он смотрел Гонту прямо в тёмные глаза, пока тот наконец не кивнул. Кивок был почти незаметным. — Убери сикли обратно в кошель. Я заплачу за твои школьные принадлежности, — отрезал Гарри. Но в тот самый миг, когда он полез в свой кошель, рука Гонта резко метнулась вперёд и перехватила его за запястье. — Нет. Почему? — резко потребовал Гонт, подавшись ближе, словно надеялся, что, нависнув над ним, сможет вынудить объяснение. На сей раз Гарри как раз не возражал объясниться. — Слушай, мы оба уже знаем, каково это — быть бедными, и нет вообще ни единой причины, почему кому-то из нас пришлось бы через это проходить снова, — сказал он. — Ты правда хочешь пойти в Слизерин, когда у тебя всё подержанное? Ты правда хочешь решать, что не покупать, потому что палочка была нужнее? — Я не хочу жить на твоей благотворительности, — отрезал Гонт. — Тогда найди себе летнюю работу. Мне всё равно. Но ты правда можешь сказать, что не будешь каждый раз беситься, когда какой-нибудь благороднорождённый идиот станет кривиться из-за того, что тебе не по карману приличные вещи? У меня денег полно. Намного больше, чем я просил и чем мне нужно. Всё в порядке. Я буквально не замечу тех денег, что потрачу на тебя. Какой вообще смысл иметь деньги, если не делать с их помощью ничего полезного? — И в чём именно для тебя польза от того, чтобы быть моим патроном? — потребовал Гонт. Гарри моргнул, уставившись на него. – Я не знаю, что это значит, — сказал он. Левая бровь Гонта дёрнулась, а затем жёсткий взгляд сменился выражением, куда более похожим на раздражение. — Я не намерен зависеть от тебя. Или от кого бы то ни было ещё, — твёрдо сказал он Гарри, но уже не с такой злостью. — Отлично. Я больше не собираюсь за тебя отвечать. Уже было. Хватит. Я просто не вижу смысла смотреть, как ты снова пытаешься выживать без всего, когда у меня самого этого добра — дурацкое количество, — так же твёрдо парировал Гарри. — Просто возьми эти чёртовы деньги и считай их за шанс начать сначала в мире, где с тобой не обращаются как с грязью из-за того, в чём ты не виноват. Гонт долго молчал, хмурясь с той же сосредоточенностью, что и тогда, когда вытягивал из памяти воспоминание о василиске. Наконец он едва заметно склонил голову, признавая правоту Гарри. — Я принимаю твои условия, — сказал он. Затем взгляд его метнулся вниз, словно он только теперь заметил, что по-прежнему накрывает своей рукой руку Гарри. Он снова напрягся и резко отдёрнул руку. — Ладно, — сказал Гарри. Он достал четыре галлеона и сдержанно протянул их Олливандеру-старшему, пока Гонт собирал свои стопки сиклей обратно в кошель; оба при этом старательно избегали смотреть друг на друга. Когда они уже направились к двери лавки, Олливандер-младший вскочил на ноги. — Эй, Альбус, можно мне с вами? Последний шанс наговориться про лето, пока нас не завалило домашними заданиями, — окликнул он. К удивлению Гарри, Альбус вопросительно обернулся к нему. — Ты чего на меня смотришь? Мне без разницы, — озадаченно сказал Гарри. Гонт закатил глаза, но Альбус улыбнулся. — Конечно, — сказал он своему другу. В итоге Гарри с Гонтом занялись покупками, а Альбус и Гаррик — или Гэри, как он просил себя называть, — шли следом на некотором расстоянии. И если Гарри с Гонтом в основном было не о чем разговаривать, то про тех двоих этого сказать было нельзя. Они обсуждали всё подряд — от книг, прочитанных за лето, до мест, которые хотели бы посетить в следующие каникулы. Гэри, по-видимому, учился у своего деда, но собирался взять год перерыва между окончанием Хогвартса и продолжением обучения у него. Это должно было случиться только через год. Альбус же, напротив, оканчивал школу уже после этого учебного года. Гэри добродушно завидовал тому, что его друг сможет отправиться смотреть мир первым. — Но всё же тебе стоит поехать со мной на лето, — настаивал Альбус. — Мы могли бы отправиться в Берлин, посетить мастерскую Грегоровича… — Ха! Нас бы и на порог не пустили, — фыркнул Гэри, пренебрежительно махнув рукой. Гарри бессознательно напрягся и застыл на месте, с перечнем школьных принадлежностей в одной руке и учебником в другой. Он едва не забыл, что Альбус Дамблдор интересовался Дарами Смерти ещё подростком. Но дело было не только в Дарах: палочка, вполне возможно, ещё даже не попала к Грегоровичу. Сколько ему вообще было лет? Гарри не знал. Но что бы там ни говорила Гермиона, читать он всё-таки умел — и ту ужасную книгу, которую Рита Скитер написала о профессоре Дамблдоре, прочёл от корки до корки. Теперь он вспомнил, что там упоминалось: в эту эпоху выпускники Хогвартса нередко отправлялись в кругосветное путешествие. И вот он стоял в Флориш и Блоттс и слушал, как Альбус Дамблдор радостно болтает о своих планах увидеть мир и навестить того самого мастера, который владел Бузинной палочкой до Грин-де-Вальда. — Певерелл, — пробормотал Гонт. — Гарри Поттер! Потребовались и шипение, и резкий тычок локтем в бок, чтобы привлечь его внимание. Гарри моргнул, уставившись на Гонта. — Что? — Ты отвратительно умеешь подслушивать. Очнись, — пробормотал тёмноволосый юноша, который больше не был крестражем. — А, — сказал Гарри и машинально потянулся поставить книгу, которую держал, обратно на полку. Гонт с недовольным вздохом выхватил её у него из руки и вместо этого бросил в свою корзину к остальным покупкам. — Что? — повторил Гарри. — Она тебе нужна, дурак. Ты же берёшь трансфигурацию, разве нет? — отрезал Гонт и сделал вид, будто изучает собственный список книг, словно ему совершенно безразлично, есть ли у Гарри нужные учебники. — Точно. Да, беру, — согласился Гарри, потом вздохнул и попытался сосредоточиться. Остаток времени в Косом переулке он провёл, чувствуя себя наполовину в настоящем, наполовину в собственном прошлом, но в целом всё было терпимо. По крайней мере, никто, кажется, не рвался с ним разговаривать, так что ничего страшного не было в том, что он то и дело отвлекался. И в каком-то смысле было даже приятно думать, что в эту эпоху у Альбуса Дамблдора, по крайней мере, есть друг, который не превратится в злого тёмного лорда. Причудливый мастер всё-таки явно лучше злого тёмного лорда. Может, поэтому Олливандер был в безопасности до самой смерти профессора Дамблдора? Знал ли Волдеморт, что они друзья, и понимал, что трогать его раньше было бы небезопасно? Когда Гэри вернулся в лавку палочек и пришло время возвращаться в Хогвартс, Альбус с обречённым видом протянул Гонту руку. — Но теперь, когда у нас есть палочки, разве он не может просто?.. — Могу, но технически это незаконно, потому что я несовершеннолетний, Певерелл, — напомнил ему Гонт. — Судя по всему, и сорока восьми часов ещё не прошло с тех пор, как ты это прекрасно помнил. — Слушай, я просто устал, ладно? — пробормотал Гарри, вытаскивая палочку. Потом он нахмурился, заметив, что Гонт и не подумал взяться за руку Альбуса, чтобы переместиться вместе с ним. — Я могу взять тебя, если хочешь, — сказал он. Гонт тут же прижался к его боку и крепко сомкнул пальцы на его правом запястье. Альбус нахмурился, глядя на них, и опустил протянутую руку. — Ты правда считаешь разумным перемещаться с тем, кто только что сказал, что устал? — обеспокоенно спросил он. — Я в порядке, — пробормотал Гарри. — Но выглядишь ты и правда усталым. Ты точно уверен, что тебе стоит… — Гарри может без опаски перемещать с собой других и в куда худшем состоянии, чем простая усталость, даже если он ещё не наловчился делать это без палочки, — твёрдо и чуть резче обычного заявил Гонт. — Я пойду с ним. — Э-э, — сказал Гарри, застигнутый врасплох похвалой от него. Он прикусил губу, увидев, что Альбус заметно раздражён. — Да что у тебя ко мне такое? Я тебе ничего не сделал, — воскликнул Альбус. — Сделаешь, — пробормотал Гонт. — Это что должно значить? — Может, только не будем сейчас ссориться? — с вздохом попросил Гарри. — Я был бы только рад не ссориться, перестань твой слизеринский друг вести себя так, будто у нас есть из-за чего ссориться, — огрызнулся Альбус, на этот раз зло глядя прямо на Гарри. Гарри выпрямился и сердито уставился в ответ. — У меня нет никаких проблем со слизеринцами только потому, что они слизеринцы. Если ты вдруг забыл наш разговор, я и сам едва не попал в Слизерин. И, насколько я понимаю, Том пытается тебя избегать, а не затеять с тобой драку. Может, тебе просто стоит позволить ему тебя избегать — и тогда никому вообще не придётся ссориться, — запальчиво сказал он. Лицо Альбуса покраснело, и он открыл рот, чтобы ответить. Но прежде чем успел, Гонт крутанулся на месте, увлекая Гарри с собой. Это оказалось неожиданно, но не так мучительно неприятно физически, как Гарри привык при перемещении с кем-то. Он всё равно чуть не упал, когда они приземлились на траву у ворот Хогвартса. Точнее, упал бы, если бы Гонт не ожидал именно этого и не придержал его, пока тот не перестал шататься. — Эй! Мы только что выяснили или не выяснили, что тебе нельзя так делать? Что, между прочим, именно и втянуло нас в эту передрягу в первый раз. — Гарри, — сказал Гонт. — Что? — огрызнулся он. — У тебя в руке палочка. Он решит, что это ты переместил нас сюда, если не скажешь, что это был не ты, — резонно заметил Гонт. Гарри нахмурился, но возразить ему, в сущности, было нечего. Гонт отпустил его запястье, и они отступили друг от друга. — Всё это как-то странно, знаешь, — пробормотал Гарри. — Понимать, что ты был у меня в голове. И иметь возможность говорить с тобой теперь, когда тебя там больше нет. — И направлять на меня палочку всякий раз, когда тебе это удобно? — добавил Гонт, ставя сундук на землю и скрещивая руки. — Я запаниковал, ясно? — пробормотал Гарри. И на всякий случай убрал палочку в карман. — Моя магия серебряная и зелёная, но зелёный у неё тот же, что у Убивающего проклятия, — тихо сказал Гонт. — Это что, извинение за то, что ты такой пугающий? — спросил Гарри. — Тебе не приходило в голову, что ты и мне можешь казаться пугающим? — спросил его юноша, который больше не был крестражем. Гарри уставился на него в неверии. Том Гонт уставился в ответ, а потом медленно покачал головой. — О, ради всего святого. Ты знаешь двадцать третий псалом? «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла». Так вот, ты и впрямь прошёл долиною смертной тени и, чёрт тебя подери, потащил меня с собой. Ты пронёс меня сюда и вернул мне тело одной лишь силой воли. А я даже не помню достаточно из того, что натворил до того, как ты стал моим вместилищем, чтобы хотя бы понимать, за какие грехи ты мог бы разбить меня вдребезги. — Я… эм… по воскресеньям Дурсли оставляли меня дома, — пробормотал Гарри. — Это, наверное, и к лучшему, — ответил Гонт. — Церковь Англии ведьм не жалует. Монахини позаботились о том, чтобы я это усвоил. Их прервал хлопок аппарации. Гарри вздрогнул, а лицо Гонта вдруг утратило всякое оживление. Когда Альбус зло посмотрел на него, Гарри на этот раз отвернулся. Альбус покачал головой, отряхнул мантию и сердито зашагал к воротам, чтобы впустить их внутрь. Тем вечером после ужина Гарри наложил защитные чары на свою спальню новой палочкой из яблони с пером феникса. С облегчением он почувствовал, как магия ложится на двери и окна. И ещё большим облегчением было снова держать в руках палочку, которая ощущалась как надо. Он посмотрел на остальные шесть кроватей в комнате и задумался, что будет делать, когда в каждой из них будет спать ещё по человеку. Шесть человек, которых он, к тому же, совсем не знает. Если бы это были Невилл, Дин, Симус и Рон, он, пожалуй, справился бы. Но он не был уверен, что сможет спать в одной комнате с шестью новыми людьми. А если он проснётся в панике и шарахнет в них заклятием? По крайней мере, это были не четырнадцать человек в одной комнате. К тому времени он уже немного побродил по башне Гриффиндора и обнаружил, что на этаже седьмого курса есть ещё одна точно такая же комната — с семью кроватями и собственной ванной. У младших курсов на других этажах тоже были похожие, хотя и не одинаковые спальни с разным числом кроватей. Он и понятия не имел, что в Хогвартсе когда-то было так много народу. Если здесь гриффиндорских мальчиков было больше, чем в 1990-х вообще насчитывалось гриффиндорцев, значит, и в других домах учеников тоже было примерно настолько же больше. Несмотря на защитные чары, спал он беспокойно. Он либо проваливался в глубокий, изнурённый сон, либо в панике вскидывался, беспорядочно размахивая руками. Палочку он держал под подушкой, и всю ночь пальцы его были сомкнуты на её рукояти. Лишь утром ему пришло в голову, что Альбус, возможно, пытался войти, чтобы составить ему компанию, но наткнулся на защитные чары Гарри.