Гарри Певерелл и Керинейская лань

Гарри проснулся в панике, когда что-то пощекотало его щёку. Взвизгнув, он потянулся за своей палочкой и не сумел её найти. Через полсекунды после того, как свалился с дивана, он вспомнил, что палочка сломана, и вместо этого выбросил вперёд руки, посылая горячие серебряные и золотые искры в то, что на него нападало. — Протего! — взвизгнул очень встревоженный Альбус Дамблдор. Искры отрикошетили от щита, и Гарри резко узнал окружающую обстановку. Он зашарил в поисках очков, а потом вспомнил, что их у него тоже нет, но, в отличие от палочки, они ему были не нужны. — Чёрт побери, — выругался он, садясь. Вокруг его ног запуталось одеяло, которого раньше там не было. Дамблдор стоял неподалёку за своим щитом, всё ещё в дуэльной стойке. Гарри моргнул на него снизу, с пола, и отрешённо заметил, что волосы у него достают до самого бедра даже заплетёнными. — Э-э. Прости за это, — виновато сказал Гарри. — Я, эм. Ты можешь это убрать. Я уже в порядке. Проснулся и всё такое. — Он нервно провёл рукой по своим волосам, которые, по ощущениям, торчали во все стороны. Дамблдор медленно опустил палочку, потом осторожно взмахнул ею, чтобы убрать Протего. — Ты вообще-то мог так кого-нибудь ранить, — сказал он Гарри. Он всё ещё выглядел немного напуганным. Гарри вздохнул, поставил локти на колени и спрятал лицо в ладонях. — Да. Я знаю. Прости. Я не понял, что это ты. Я просто почувствовал что-то у себя на лице и среагировал, — пробормотал он. — Ты дрожал. Я пытался укрыть тебя одеялом, — заметил Дамблдор. Прозвучало это странно осторожно, как будто он думал, что Гарри может счесть это с его стороны чем-то неправильным. — Да? — если подумать, ему и правда снился кошмар. Что-то про вспышки проклятий и крики. На самом деле это могло быть что угодно. Неудивительно, что он чуть не выпрыгнул из собственной кожи. — Это не твоя вина. — Ты сказал, что привык спать, когда кто-то стоит на страже. Вы с Гонтом пришли из зоны войны? — спросил Дамблдор. Гарри напрягся. Что он должен был на это ответить? Он полагал, в 1944 году тоже шла война, как и в 1998-м, даже если это были очень разные войны. — Это к нему ты привык, чтобы он стоял на страже, пока ты спишь? — с любопытством настаивал Дамблдор. — Нет, — коротко сказал Гарри, почти не задумавшись. Он провёл ладонями по лицу и со вздохом снова запустил их в волосы. — Ты в порядке? — Я в порядке, — настоял он. — Спасибо, что пытался быть милым. Прости, что так среагировал. Дамблдор секунду смотрел на него, прежде чем кивнуть. Потом убрал палочку в карман и сделал пару шагов ближе. Гарри взглянул вверх и понял, что тот настороженно протягивает ему руку, чтобы помочь подняться. — А. Спасибо, — вздохнул он. Он вложил руку в руку Дамблдора и позволил другому парню потянуть себя вверх. Тот не отпустил сразу, когда Гарри снова оказался на ногах. Его пальцы были тёплыми и крепкими. Гарри посмотрел на них и понял, что в последний раз, когда он вообще обращал внимание на правую руку профессора Дамблдора, она едва ли походила на руку. Но у этого Дамблдора были две здоровые руки, и выглядели они совсем иначе, чем у Дамблдора из будущего. — Значит, ты не сердишься на меня, — сказал Дамблдор. — Нет, очевидно, нет, — фыркнул Гарри, отрывая взгляд от руки Альбуса и переводя его на лицо. На лице у того было удивительно противоречивое выражение, которое Гарри совершенно не умел читать. — Что? — с любопытством спросил Гарри. — Ничего, — сказал Дамблдор слишком быстро, чтобы это могло быть правдой. Гарри прищурился. — Нет, правда, — сказал он. Во взгляде другого парня проступил вызов, и Гарри ощутил укол нечто похожего на тревогу и нечто похожего на дерзость. Он расправил плечи и остался стоять на своём. Он очень быстро пересмотрел мудрость этого решения, когда Дамблдор навис над ним — синие глаза яркие и пронзительные — и наклонился так, что их носы почти соприкоснулись. — Ты сильный, и это привлекательно. Вот что, — пробормотал он. — О! — пискнул Гарри от удивления, внезапно чувствуя себя гораздо менее под угрозой, но ничуть не менее встревоженным. Дамблдор продолжал пристально смотреть на него, как будто что-то выискивал. — Не оскорблён? — спросил он спустя несколько секунд. — Я? С чего бы мне быть оскорблённым? — пискнул Гарри. Дамблдор моргнул, потом провёл подушечкой большого пальца по костяшкам его пальцев. — Ну, некоторые люди не считают правильным, чтобы молодые мужчины находили других молодых мужчин привлекательными, — заметил Дамблдор. — Эти люди глупые, и тебе не стоит их слушать, — сказал Гарри; голос у него всё ещё был выше, чем ему хотелось бы, но, к счастью, уже не срывался в писк. — Я и не слушаю, — ответил Дамблдор. — Хорошо, — сказал Гарри. Они ещё несколько секунд смотрели друг на друга. Потом Дамблдор сделал шаг назад. Гарри только-только успел отметить это отступление, когда другой мальчик поднял руку, которую всё ещё держал, и прижал пальцы Гарри к своим губам, не отводя от него глаз. Гарри ахнул и почувствовал, как у него вспыхнули щёки. Он совершенно не представлял, как должен на это реагировать. Он никогда не думал о том, что сделает, если парень поцелует его — даже в руку, — и уж точно никогда не думал о том, что сделает, если семнадцатилетняя версия Альбуса Дамблдора прямо скажет ему, что он привлекателен. Или силён. Это тоже было неожиданно. Но главным образом — поцелуй. Поцелуй был очень неожиданным и неожиданно притягательным, особенно когда Альбус заметил его реакцию и улыбнулся, пока его рот всё ещё прижимался к руке Гарри. — Я… я — что? — бессвязно выдавил Гарри. Письма, внезапно вспомнил он. Письма туда-сюда с Геллертом Гриндевальдом. Почему он писал ему так часто? Ты сильный, и это привлекательно. Вот что. Они были больше чем друзьями. Он как-то это упустил — между риторикой о Всеобщем Благе и тревожным осознанием того, что его наставник и надёжный защитник когда-то был революционером, которого вполне устраивала идея подчинять людей, не соглашавшихся с ним. — Ты гей, — выпалил он. — А ты нет? — спросил Дамблдор с внезапной, уязвлённой тревогой и отпустил его руку. — Честно говоря, понятия не имею, — признал Гарри. — Пять минут назад я бы сказал, что нет. — Но ты сказал… — Ну да, то есть я не думаю, что в этом есть что-то плохое, я просто — боже правый, не могу поверить, что ты только что меня поцеловал, — затараторил Гарри, а потом заставил себя замолчать, прежде чем сказать что-нибудь ещё более очевидное и нелепое. Он бессознательно провёл большим пальцем левой руки по костяшкам правой, где, он мог бы поклясться, всё ещё чувствовал прикосновение губ к коже. Глаза Дамблдора проследили за этим движением, потом вернулись к его лицу. — Ты правда только что сказал, что пять минут назад сказал бы, что ты не такой? — остро спросил он Гарри. — Э-э, — сказал Гарри, чувствуя, как лицо у него заливается ещё сильнее. Глаза Дамблдора расширились. — Тогда я хочу поцеловать тебя по-настоящему, — объявил он. — Я — э-э! — заикнулся Гарри. — Можно? Гарри был почти уверен, что ни Джинни, ни Чжоу никогда не смотрели на него вот так. Или, может быть, дело было в том, что они не были настолько уж выше ростом, так что он не чувствовал себя так, будто ястреб вот-вот кинется на него сверху. Или феникс, в данном случае, — подумал он несколько истерично. — Я, эм, я не знаю, — пробормотал он, беспомощно размахивая руками. — Я… ты ведь меня толком не знаешь, я имею в виду… — Это дело поправимое, — разумно заметил Дамблдор. Гарри открыл рот и снова закрыл его, не издав ни звука. Несколько раз. — Если ты не думал, что тебе нравятся парни, значит, ты не с Гонтом, — заметил Дамблдор. — Нет, — сумел сказать Гарри. — Нет, нет, я не с ним. С чего ты вообще?.. Дамблдор пожал плечами и отвёл взгляд. — Просто то, как вы взаимодействуете. Я не хотел оскорбить. — Ладно, — тупо сказал Гарри. — Эм. Я не оскорблён. Не совсем. Просто запутался. — И встревожился. И как будто взбудоражен — каким-то пугающим образом. Эту часть он сумел не сказать вслух. Дамблдор закусил губу и отсутствующе крутил в пальцах свою косу — ни один из этих тревожных жестов Гарри с ним не связывал. Но это был не тот Дамблдор, которого он знал. Конечно, он понятия не имел, каким тот был обычно. Его отделяло почти столетие от той версии, которую Гарри всё-таки знал. Это был почти другой человек. — Эм, — мягко сказал Гарри. — Я не оскорблён. Я, эм, вообще-то не так уж многих людей целовал раньше. Вообще. И я удивлён. Что ты хочешь. Тот посмотрел на него краем глаза, потом криво улыбнулся. — Ну, ты вчера вроде как сам бросился мне в объятия, — заметил он. — Ха! Пожалуй, да, — признал Гарри. — Да так, что ты даже очки разбил. И ты думаешь, я должен был остаться равнодушным, когда ко мне вот так подбегает красивый незнакомец? — продолжил Дамблдор. На губах у него всё ещё играла озорная улыбка под стать тону, но щёки порозовели, словно он и вправду смутился. Это и правда было ужасно мило, и Гарри совершенно не знал, что делать. — Можешь, — сказал он прежде, чем успел осознать, что говорит. — Можешь поцеловать меня, если хочешь. — О, — выдохнул другой мальчик. В следующий миг Гарри уже сгребли в жадные объятия, и всё, что он видел, — это синие глаза с тёмными-тёмными зрачками. Размытый нос скользнул по его носу, и их губы легко коснулись друг друга. — Ах, — выдохнул Гарри от этого прикосновения. — О, — повторил Дамблдор — тише самого тихого выдоха. Потом он прижался губами к губам Гарри, и всё внезапно стало раз в пять ошеломительнее. Он никогда не был до конца уверен, как именно следует себя вести во время поцелуя — сказывался недостаток практики. Но сейчас всё казалось на удивление простым и правильным, ведь человек напротив, казалось, точно знал, что делает. Губы Альбуса были одновременно мягкими и настойчивыми; они смыкались с его собственными, будто два идеально подогнанных фрагмента мозаики. Гарри подался навстречу, запоздало отвечая на объятие, и почувствовал, как чужие руки собственнически легли ему на спину. Внезапно по нижней губе скользнуло новое, любопытное ощущение: Альбус коснулся её языком. Это было странно и в то же время упоительно. Гарри ответил тем же; их языки встретились — мимолётное, влажное касание, которое, вопреки ожиданиям, не вызвало неловкости. Это совсем не походило на тот сбивчивый, тревожно-сырой поцелуй с Чжоу. Гарри издал тихий всхлип от неожиданности, когда язык Альбуса проник в его рот, а затем вновь, когда они прижались друг к другу так тесно, что он почувствовал чужое возбуждение, упирающееся ему в живот. Потом Дамблдор отстранился и посмотрел на него сверху вниз. — Ну? Гарри уставился на него с раскрытым ртом, не в состоянии издать ничего, кроме бессвязного звука, в котором смутно поднималась вопросительная интонация. — О, Мерлин, да ты определённо гей, — с некоторым благоговением выдохнул Альбус. — Как можно было целоваться вот так — и оставаться в неведении? — Я был занят другими делами, — расплывчато пробормотал Гарри. — Пожалуйста, займись вместо них мной, — попросил Альбус гораздо более конкретно. — Ты что, предлагаешь мне встречаться? — тупо переспросил Гарри. — Я… мы же познакомились буквально вчера. — К тому же он был совершенно не готов иметь дело с поразительно напористым Альбусом Дамблдором, который вознамерился зацеловать его до беспамятства. Если подумать, он вообще не был готов к встрече с кем-либо, кто желал бы целовать его до потери пульса. Жизнь и без того превратилась в хаос просто оттого, что он не умер и больше не находился в родном девяносто восьмом. Альбус сглотнул, и его уверенность вмиг куда-то испарилась. — Ты бы решился на это… открыто? — Я не говорил, что решился бы. Я сказал, что мы знакомы всего день, — поправил его Гарри. Он всё ещё чувствовал себя слишком выбитым из колеи и не был уверен, что они вообще говорят об одном и том же. — Нет, я имею в виду… ты бы согласился… появляться со мной на людях? Если бы мы встретились не вчера? — Разве ты не об этом спрашивал? — пробормотал Гарри, недоумённо нахмурившись. — Там, откуда ты пришел… для мужчин это нормально — встречаться друг с другом? — Альбус подался вперед, вглядываясь в его лицо. — Да. В смысле, в волшебном мире — вполне, — подтвердил Гарри. Но тут же призадумался, было ли это правдой для сорок четвёртого года, и представил, насколько нелепо и невозможно было бы расспрашивать о подобном Тома Гонта. — И на них не смотрят как на… больных? — не отступал Альбус. — Нет. У нас в спальне двое парней какое-то время встречались, — Гарри пожал плечами. Он постарался отогнать воспоминание о том, когда видел Дина в последний раз: тогда они, обезумев от страха, прятались по лесам, лишь бы не угодить в лапы егерям. — Всё было в порядке. Все куда больше ворчали на Симуса из-за того, что он вечно что-нибудь поджигает, чем сплетничали об их отношениях с Дином. Альбус замолчал, переваривая услышанное. — Так о чём ты на самом деле спрашивал? — заставил себя произнести Гарри. Он и сам догадывался, но почему-то было важно услышать ответ. И в этот миг он снова почувствовал на себе тот самый — пронзительный и сосредоточенный — взгляд Альбуса. — Хочешь, чтобы я произнёс это вслух? — спросил Альбус. Вместо ответа Гарри лишь упрямо на него посмотрел. Тогда Альбус снова склонился к нему, на этот раз коснувшись губами самого уха. — У меня есть своя комната, знаешь ли. И нам не нужно бояться, что нас кто-то застанет. Позволь мне, и я зацелую тебя до полусмерти. Клянусь Годриком, я и так это сделаю. Нельзя же учиться круглые сутки. — О… — только и смог выдавить Гарри, судорожно сглотнув. Что ж, примерно этого он и ожидал. Хотя он бы поспорил: Гермиона была живым доказательством того, что человек способен учиться круглые сутки. — Я… эм… даже не знаю, что на это ответить, — пробормотал он. — Скажи «да», — прошептал Альбус, едва касаясь губами его уха. Гарри невольно вздрогнул. — О, так ты этого хочешь, правда? — с торжествующим восторгом выдохнул Альбус. — Я не хочу быть «грязным секретом», — пробормотал Гарри. Он решительно высвободился и отступил на шаг. — Я… я ценю предложение. И поцелуи были… чудесными. Но не думаю, что это хорошая затея. Он попятился, отступая на несколько шагов, а затем и вовсе сбежал вверх по лестнице — в спальню, и сразу в душ. Прижавшись лбом к холодному кафелю, он разрыдался. Гарри не знал, верно ли поступил сейчас — да и принимал ли он вообще хоть одно верное решение с тех самых пор, как умер. Всю его жизнь за него решали другие, и чаще всего — столетняя версия того самого человека, который только что целовал его внизу со всей страстью, на какую был способен. Его держали в неведении, а он даже не удосужился последовать примеру Гермионы — просто прочесть о том, что стоило бы знать. Будь он хоть немного лучше, капельку умнее или образованнее, возможно, он сумел бы защитить друзей. Справился бы лучше, чем просто сбежать в прошлое. И оказаться здесь с чёртовым Томом Гонтом, не меньше. Горячая вода принесла небольшое облегчение. Гарри казалось, что он не чувствовал себя по-настоящему чистым последние месяцев девять. К тому же пар не давал носу окончательно заложиться от слёз. За ужином притихшим выглядел не один только Гарри. Альбус держался подчёркнуто официально — что, честно говоря, было вполне оправданно после случившегося. Гонт оставался безукоризненно вежлив со всеми, но первым в разговор не вступал; его лицо не выражало ровным счётом ничего, и Гарри заподозрил, что тот вовсю использует Окклюменцию. Несмотря на то что Хогвартс-экспресс ожидался только через два дня, за преподавательским столом сидело непривычно много учителей. Похоже, на каждый предмет здесь приходилось как минимум по два профессора, если не больше. Кроме них в зале были ещё четверо учеников — совсем немного, так что их всех усадили за небольшой круглый стол в начале зала, а не за факультетские столы. Среди них была крепкая рыжеволосая девушка по имени Евдоксия Пруэтт, хаффлпаффка и староста школы. Она ничуть не напоминала Молли Уизли: Евдоксия выглядела так, будто могла повалить противника на лопатки и прикончить голыми руками, не доставая палочки. В ней не было абсолютно ничего материнского. Судя по всему, она дружила с Альбусом, но с остальными за столом вела себя вежливо и холодно. Следом шли Блэки — их было трое. Гарри слегка опешил, узнав, что это дети директора, которых в семье было пятеро: старший уже окончил школу, а младшему ещё только предстояло в неё поступить. Разумеется, все они учились на Слизерине. Финеас — просто Финеас, а не Финеас Найджеллус, как отец (на чём он особенно настаивал), — был шестикурсником и старостой. В его грозовых серых глазах и волнистых чёрных волосах Гарри узнал черты Сириуса, однако манера Финеаса держаться была настолько сдержанной, что граничила с застенчивостью. Худощавый третьекурсник по имени Арктурус — единственный шатен в этой компании — оказался самым словоохотливым из всех. И, наконец, Белвина — крошечная первокурсница с густыми чёрными волосами, подстриженными до острого подбородка, и пугающе-ледяным взглядом голубых глаз. Гарри подумал, что, встреть он её взрослой, наверняка бы испугался. Сейчас же она, похоже, твёрдо вознамерилась вывести его из равновесия: весь ужин она не сводила с него странного немигающего взора, словно он был муравьём под увеличительным стеклом. В конечном счёте он был только рад, что ужин подошёл к концу, — даже несмотря на то, какое блаженство дарила настоящая еда после долгих месяцев голода. Гарри вернулся в пустую спальню и провалился в сон почти мгновенно. Этот день вымотал его до предела.