Action therapy

***

      Кабинет Гермионы Грейнджер находится в подвальном этаже. Сюда никогда не заглядывает солнце. Только магические светильники — три шара под потолком — отбрасывают ровный белесый свет, лишённый тепла. Стерильный. Больничный. Такой, в котором невозможно отличить день от ночи, утро от вечера, правду от вымысла. Гермиона его обожает.       Она закрывает дверь на щеколду — обычную, железную, магия здесь не поможет — и поворачивается к столу. Посередине, на чёрной бархатной салфетке, разложены инструменты. Их три.       Первый — флакон бледно-зелёной жидкости — Сыворотка безмолвного сна, вариация 7.3. База — Сыворотка правды, усиленная экстрактом мандрагоры и… другим ингредиентом, о котором Гермиона никому не говорит. Даже тем, кто платит. Она называет его «гипнопедический катализатор».       На самом деле это слёзы феи, полученные под давлением. Фея умерла через три минуты. Но наука требует жертв.       Второй инструмент — палочка. Изысканная, хищно изогнутая, с рукоятью из драконьей кожи и сердцевиной из кости неизвестного существа. Эта палочка не покупалась у Олливандера. Её украли — нет, изъяли — из Отдела Тайн, когда Гермиона работала там стажёром прошлым летом. В документах она числится как «артефакт класса А-4: модификатор ментальных полей».       Простыми словами — рычаг, которым можно переключить сознание с одного на другое.       Гермиона берёт её в руки. Палочка вибрирует, едва ощутимо, как живая. Или почти живая. — Скоро поработаем, — шепчет она, и в голосе — то же напряжение, что у охотника перед броском.       Третий инструмент скромнее. Серебряная воронка, размером с ладонь, инкрустированная рунами. Мнемосифон. Старая вещь, ещё довоенная, передавалась в роду МакГонагалл, пока Гермиона не убедила Минерву, что артефакт нужен для «научных исследований целительства».       Убедила. Как всегда.       Мнемосифон вытягивает воспоминание в тонкую серебристую нить — такой тонкой, что её можно принять за паутину. А потом Гермиона вплетает эту нить обратно, но уже по новой схеме. Как вышивание крестиком, только вместо ткани — чужой мозг.       Она раскладывает инструменты на столе в строгом порядке. Слева направо. Флакон — палочка — воронка.

Ритуал.

      Гермиона не верит в ритуалы. Но порядок успокаивает. Создаёт иллюзию контроля, особенно когда всё идёт не по плану. Сзади, на стене, висит разграфлённый лист. Она оборачивается и долго смотрит на него, скрестив руки на груди.       Двадцать три фамилии. Семнадцать — красным. Четыре — зелёным — что значит «в процессе, но пациент не выдерживает терапии», фактически — приговор к медленной смерти без шанса на вмешательство. Две — чёрным.       Чёрный цвет Гермиона ввела сама. Чёрный значит «пациент уничтожен во время эксперимента».       Чёрным написаны две фамилии. Никто не спрашивал, куда делись тела. В Святом Мунго привыкли к потерям. Крыло неизлечимых — это помойка, куда списывают то, что жалко выкинуть на улицу.       Фамилия Малфой, тринадцатая сверху, пока синим. «Ожидание терапевтического окна».       Гермиона берёт ручку — перьевую, красные чернила, без магии — и аккуратно обводит синие буквы сверху. Теперь фамилия Малфой — красная. Пациент переведён в статус «активной терапии».             Она даже не вздрагивает, когда слышит шаги за дверью. Тяжёлые. Мужские. Несколько пар. — Грейнджер, — голос низкий, с хрипотцой, принадлежит человеку в длинном чёрном плаще с капюшоном. Лица не разглядеть — только блеск глаз из-под ткани. — Ты обещала демонстрацию. — Входите, — Гермиона отходит от стены и жестом приглашает. — У меня как раз есть подходящий экземпляр.       Трое. Мужчины. Все в чёрном. Все с палочками на виду — не спрятаны, а именно выставлены напоказ, как предупреждение. Гермиона не знает их настоящих имён. Они называют себя «Комитет по чистоте эксперимента». Они не Пожиратели Смерти. Хуже. Пожиратели верили в кровь. Эти верят в метод. — Покажите, — командует первый, тот, кто говорил.       Гермиона кивает и достаёт из стеклянной банки крысу. Обычная серая крыса, только что из лабораторного отсека. Она дрожит в её ладони, маленькое сердечко колотится так быстро, что вибрирует шёрстка. Гермиона гладит её пальцем по голове. — Смотрите, — говорит она, и в голосе появляется лёгкая театральность. Учительская. — Сейчас у неё в памяти: еда, вода, клетка, страха нет.       Она капает сыворотку на язык крысы — одну каплю. Животное замирает, зрачки расширяются до чёрных блюдец. Гермиона закрывает глаза и приставляет палочку к виску крысы.       Треск. В комнате пахнет озоном и ванилью — странное сочетание, от которого у наблюдателей перехватывает дыхание. Гермиона шевелит губами, беззвучно, как в молитве. Потом открывает глаза и убирает палочку. Крыса стоит на столе, живая, но какая-то… пустая. — Теперь, — Гермиона протягивает руку к Памятику, — она помнит, что такое страх. Не просто страх — панический ужас перед кошкой.       Она прикладывает серебряную воронку к голове крысы, проводит нитью воспоминания — серебристой, зыбкой — и вплетает обратно, но уже с новым узором. Крыса дёргается. И замирает. Глаза становятся стеклянными, лапки подгибаются, но она стоит. Потому что Гермиона приказала стоять. — Готово, — произносит она обыденно, как о сданном экзамене. — Послушна, как кукла. Можно вписать любую команду. Можно сменить личность. Можно заставить забыть, что она была крысой. Или вспомнить, что она была птицей.       Повисает тишина. Тяжёлая, как свинцовое одеяло. Один из троих в чёрном снимает капюшон — лицо изрезано шрамами, старыми, не магическими. Он смотрит на крысу, потом на Гермиону. — На человеке работает? — На человеке лучше, — отвечает Гермиона, и её улыбка — хирургический разрез. Ровный. Чистый. — Мой следующий пациент — Малфой. Приходите на процедуру. — Мы придём, — кивает шрамированный. — Ещё до этого ты получишь вторую партию зелий. Третью. И любые артефакты, какие попросишь. — Тогда мы в расчёте.       Они уходят так же бесшумно, как пришли. Дверь закрывается. Щеколда со щелчком встаёт на место. Гермиона остаётся одна. Она смотрит на крысу. — Сидеть, — командует она.       Крыса садится. — Умереть.       Крыса падает на бок и не дышит.       Гермиона берёт ручку и на листе напротив фамилии, на три позиции выше Малфоя, ставит аккуратную чёрную галочку. Труп крысы она смахнёт в мусорное ведро позже. Сейчас — другой план.       Сегодня ночью она пойдёт в палату номер девять. Не как целительница. Как экспериментатор, которому надоело ждать.       Гермиона гасит светильники один за другим, и комната погружается в темноту. В темноте инструменты на столе не блестят. Они просто ждут. Как и она. Как и он.       Ночь обещает быть длинной.