Тишина в эфире.

– Вам не кажется, что Малфой что-то замышляет?  – Во имя Мерлина, Гарри! Опять ты за свое. Я словно в ебучем дне сурка. – Усталость в голосе рыжего парня звучала с нотами неконтролируемого стона полного отчаяния, – Малфой-то, Малфой-это. Сколько можно? Он наконец-то от нас отстал: надо радоваться маленьким победам, черт возьми, особенно после крупной.  – Но все это вправду напоминает ебучее затишье перед бурей! – Брюнет эмоционально вскинул руки над столом, активно жестикулируя, из-за чего круглые очки съехали на кончик носа. – С тех пор как начался восьмой год обучения, он ни разу к нам не доебался. Даже с радаров исчез, словно его и нет вовсе. Что происходит вообще? Что с ним случилось? Явно же, что с ним что-то не так. Негодование за столом Гриффиндора, которым сокрушался только один парень, тонул в гуле голодных студентов остальных факультетов. Обед шел в самом разгаре, но только темноволосому парню было не до еды. Где-то сбоку послышался заливистый смех, кто-то громко обсуждал матч Пушек, прошедший на выходных, а звуки лязганья приборов друг о друга и чавканья вызывали у Поттера только отвращение и возрастающее напряжение внутри.  – Прошло уже два месяца. Два месяца с начала года, черт возьми! – Сокрушался Гарри, нервно взъерошивая непослушные локоны на макушке.  – Черт возьми, Гарри! Два года прошло, – Рон отбрасывает вилку прямо на стол, аппетит был отправлен в нокаут благодаря стараниям друга. Шум металла привлекает внимание к их маленькой перепалке, – ДВА! ГОДА!  – Фактически год, если говорить прямо. — Протянула Гермиона своим мягким голосом, скучающе смотря вдаль. После войны она словно обрела внутренний дзен, чем напоминала более смуглую версию Луны Лавгуд. Без разговоров с загадками и без упоминаний о волшебных тварей.  – Хорошо. Но с ним же явно что-то не так. – Согласился Гарри спустя пару минут размышлений. Видимо пытался сопоставить какие-то математические формулы и даты.  – А вот уже два года назад, у Гарри была точно такая же одержимость Малфоем. – Мазнув взглядом по Гарри, она вернулась к созерцанию зала. – Послушай… – Вобрав в легкие побольше воздуха, девушка повернулась прямо на друга, цепляя его глазами. – Я не хочу показаться грубой, но после войны многое изменилось. Мы все изменились и стали другими. Ты. Я. Рон. Мы все многое пережили. Также как и Малфой, и остальные со Слизерина. Нам ведь не дано знать что в действительности происходило внутри их «секты». Вспомни, ты сам выступал на суде за судьбу семейства Малфоев.  – Не за всех, только за Нарциссу и Малфоя. – Недовольно буркнул Гарри, укладываясь лбом на ладони, расположившись локтями на столе. Кажется вся тяжесть магического мира никуда не ушла после победы, а наоборот только усиливались с каждым днём. Внутренние переживания не давали расслабиться до конца, находясь в ежедневном напряжении. Даже физические нагрузки, которыми он сам себя нагружал не помогали избавиться от тупого переживания бьющим яркими красными знаками предупреждения: что-то не так.  – Не важно. – Строго резюмировала подруга, подливая себе в чашку горячий чай. – Факт остается фактом: ты заступился за них. И насколько мне известно, был просмотр воспоминаний Нарциссы из которых открылись страшные подробности. Это был ужас чистой воды, Гарри. То, что их заставляли наказывать учеников, пока мы были заняты крестражами – детский лепет на их фоне. – Она позволила себе остановиться ненадолго, пригубив горячую чашку чая. Ей нужно было сделать небольшую передышку. Слишком тяжелая тема, особенно для того, кому нужно постараться донести эти идеи другому человеку. – Я не знаю как они не сломались. Это был кромешный ад… В этой войне нет победителей и проигравших. Есть только искалеченные, сломанные под тяжестью обязательств и чужих решений дети. И ты знаешь это как никто другой, Гарри.  И ведь не поспоришь. Гермиона всегда была права во многих вещах, особенно в плане эмоций. Для Гарри эта часть всегда оставалась загадкой, словно кубик Рубика, который он не мог собрать до конца. В целом, для него всегда такие головоломки были сложны, сказывалось сломанное детство и игры взрослых над детьми. Он был хорош в боевом плане и тактики, но с обычными, даже детскими головоломками справиться не мог – парень сипло засмеялся. Как же глупо это выглядит. Подняв голову с рук, Гарри пришлось неловко улыбнуться уголками губ, признавая свою неправоту перед подругой.  – Да, ты права, Гермиона.  Но не взирая на ее слова и голос разума, он решил разобраться сам. Оглядев столы других факультетов, в поисках той самой светлой макушки, его ждало только разочарование. Его снова не было. Но ничего, это только первые шаги. Повторение, мать его, шестого курса. Начнем с наблюдения. Привет, старая добрая слежка, Гарри Поттер снова выходит на охоту.  *** Большую часть времени, пока холода не усилились, Драко проводил во дворе у астрономической башни или близ поля для квиддича. Чаще всего там было пусто и спокойно, видимо из-за отсутствия людей. Ему все еще было некомфортно находиться в толпе или в местах большом скоплением людей. Был страх, что кто-то узнает его тайну и воспользуется ситуацией в свою пользу – потому что он был слаб. Всегда был слабым, а сейчас еще и беззащитен.  Ноябрь начинался с сильных заморозков и яростным ветром, поэтому приходилось прятаться, ах, простите, коротать большую часть времени в теплицах. Профессор Стебль была только рада поделиться с молодым человеком местом силы. В теплицах всегда было комфортно, а еще вокруг словно искрила магия и витали цветочные ароматы смешанные с выпечкой.  – Мистер Малфой, добрый день! Я так рада снова вас увидеть в добром здравии. – Профессор мягко улыбнулась и чуть сжала плечи блондина заглядывая в глаза. – Проходи, проходи. Я как раз успела заварить травяной чай.  Она всегда была добра к нему. Возможно отчасти из-за своих убеждений о том, что школа должна открывать свои двери любому волшебнику, невзирая на его статус или отношению к той или иной группе. А возможно она действительно прониклась к нему за все эти года и полюбила так, как не смогла родная безумная тетка, заменяя ее на этом посту. Придя к ней в самом начале шестого года обучения, он искал поддержку и понимание. Она стала первым профессором, которому он рассказал лично о своем недуге, а еще первым человеком выучившим ради него язык жестов.  Потянув парня на себя и заключая в крепкие объятия, женщина быстрым движением руки проверила работает ли слуховой аппарат, откидывая его светлые волосы чуть в сторону. Включен, это хорошо, значит сегодня у него хороший день.  – Привет, тетя Помона, – тихо произносит Малфой и лучезарно улыбается, обнимая женщину в ответ.  За все эти годы их отношения давно перестали быть Профессор-Ученик, они воспринимали друг друга негласными родственниками. Когда он потерял слух, блондин стал разговаривать намного тише и старался избегать разговоров на повышенных тонах. Вначале он не понимал: говорил он тихо или громко; поэтому пришлось научиться контролировать связки и стараться говорить только в одном диапазоне. Пускай все посчитают его лицемерным уродом за глаза, который решает скрыться за маской «невинности и искупления». Но он и вправду не считал себя злом во плоти, а просто жертвой обстоятельств. Понадобился целый год, для того чтобы принять новые правила игры, перестать испытывать вину и стыд, научиться принимать себя и свое прошлое и, самое главное, жить. Это был тяжкий труд, в котором ему помогли две главные женщины в его жизни – мама и тетя Помона.  Их встречи проходили в отдаленной части теплицы, которая больше выглядела как оранжерея для тропических цветов и растений, предназначенная далеко не для школы. В самом центре возвышались яркие белые бутоны - обвивающие небольшую колонну - отдаленно напоминающих пионы, только источающих маленькие яркие звезды вокруг себя. Драко нравились эти цветы, они были очаровательны. Садясь в плетенное кресло и разливая чай по чашкам, он выслушивал смешные случаи за день, а также свежие сплетни. Они умели хранить секреты, поэтому и скрывать им было нечего.  – Представляешь, профессор Макгоногалл иногда меня поражает! Ну вот скажи мне, как можно было дать такой пароль?! – Сокрушалась Помона смехом, практически расплескивая чай на чайный столик и немного на лацканы парня. – «Littera semper habet panem vestemque paratam» - грамотный человек всегда имеет хлеб и чистую одежду.  Драко рассмеялся, прекрасно понимая нового Директора и ее послание для несносных Гриффиндорцев. Мало того, что многие на этом факультете не понимали латынь, потому что не достигли нужного уровня, так это еще выходило как жирный намек на их несобранность и чистоплотность. Не восхищаться новым Директором просто не выходило. Сильные женщины в целом вызывали в нем восхищение и любовь. Кажется, после, или уже во время войны, у него появилась новая фобия направленная исключительно на мужчин. Находясь в их окружении становилось тяжело дышать, словно грудную клетку сдавливают тисками и его накрывает волнами паника. Тело предательски дрожало, глаза бегали, а мозг подкидывал неприятные картинки. Все чего ему хочется в такие моменты: сбежать из комнаты подальше. В компании женщин такого никогда не происходило. Возможно, именно так сказывался его страх от пережитого; манипуляций отца, других пожирателей смерти и, конечно же, после Темного Лорда. Кому же еще посчастливилось подставить свой дом в качестве убежища для психопата?  – Ох, Мерлин, уже так поздно! Драко, дорогой, пойдем я тебя провожу пока Филч не застал. – Спохватилась профессор Стебль, накидывая на плечи теплую мантию и двигаясь в сторону выхода из теплиц. – А-то потом присядет мне на уши и будет верещать аки мандрагора! Хотя сам бродит по лестницам и заливается настойкой из моих теплиц. Но нет, орать на меня можно! Странный мужчина, конечно. – Сетовала профессор на подходе к замку. Подходя к лестнице ведущий в башню, в новые покои Слизерина, женщина мягко сжала ладонь Малфоя, внимательно вглядываясь в его глаза. – Дорогой, ты же помнишь что я всегда готова помочь тебе? В любом из вопросов, не важно про учебу они или личные. Да, конечно тетя, подумал Драко, но не смог озвучить своих мыслей. Только улыбка в конце и мягкий поцелуй в щеку для дорогого ему человека. Все таки общение с этой сильной женщиной вернуло ему возможность почувствовать любовь чужого человека. Ту, которая возводят в абсолют: тебя любят не за то кем ты являешься и какую выгоду можно извлечь, а за то что ты есть.  Пожелав друг другу спокойной ночи и выслушав еще немного нравоучений со стороны тети: «Драко, тебе нужно питаться с остальными студентами, а не на заднем дворе», парень наконец отправился в комнату факультета.  Настроение было волшебным, а желание жить затапливало сердце, заставляя его биться. Чтобы сохранить это состояние, Драко уверенно выключает слуховой аппарат, доходя до входа в гостиную факультета в блаженной тишине. Погруженный в молчание, он не заметил парня, который следовал по пятам, даже не удосуживаясь использовать мантию невидимку.