Книга 1. Живым или мертвым.

Холодный утренний туман медленно стелился по склонам горы, окутывая древние сосны густой полупрозрачной пеленой. Осень в этом году выдалась суровой. Багровые и золотые листья устилали влажную землю плотным ковром, скрывая под собой узкие извилистые тропы. Хитоми сидела на деревянном крыльце старого фамильного додзе, закрыв глаза и погрузившись в глубокую медитацию. Ее ровное дыхание сливалось с тихим шелестом ветра в кронах деревьев. Эта утренняя тишина всегда была для нее источником внутренней силы и гармонии. Внезапно этот первозданный покой был разорван оглушительным неестественным ревом. Звук надрывающихся двигателей стремительно приближался с небес, разрывая плотный слой облаков. Хитоми резко открыла глаза и вскочила на ноги. Земля под ее ногами глухо дрогнула. Спустя мгновение где-то в глубине леса, всего в нескольких километрах от додзе, раздался чудовищный взрыв. В небо медленно поднялся густой столб черного ядовитого дыма, смешиваясь с утренним туманом и окрашивая его в грязно-серый цвет. Птицы с тревожными криками сорвались с веток, улетая подальше от источника опасности. Девушка не раздумывала ни секунды. Она плотнее запахнула свое тренировочное кимоно, схватила небольшую походную сумку с травами и бинтами, которую всегда держала у входа на случай травм учеников, и стремительно побежала вниз по склону. Ее легкие шаги едва касались влажного мха. Она прекрасно знала каждый камень и каждый корень в этом лесу, ловко огибая препятствия и перепрыгивая через поваленные стволы. Запах гари становился все невыносимее с каждой минутой. Вскоре Хитоми выбежала на небольшую поляну, которая теперь напоминала поле страшной битвы. Вековые деревья были безжалостно сломаны и вырваны с корнем. Посреди истерзанной земли лежал искореженный остов черного вертолета. Металл жалобно стонал и трещал, пожираемый безжалостным пламенем. Языки огня жадно облизывали помятую кабину, грозя в любую секунду добраться до топливных баков. Воздух был раскален и пропитан запахом жженой резины и авиационного керосина. Хитоми прикрыла лицо рукавом кимоно, защищаясь от едкого дыма, и начала осторожно обходить место крушения. Ей казалось чудом, если бы кто-то смог выжить в таком аду. Но внезапно ее взгляд зацепился за неестественную деталь среди обломков. Возле массивного камня, отброшенная взрывной волной, лежала неподвижная мужская фигура. Девушка бросилась к пострадавшему, игнорируя жар от горящего неподалеку металла. Это был молодой человек, на вид ему было не больше девятнадцати лет. Его дорогая темная одежда превратилась в обгоревшие лохмотья, лицо было покрыто слоем сажи и запекшейся крови. Одна рука была неестественно вывернута, а на виске зияла глубокая рана. Хитоми опустилась на колени прямо в грязь, дрожащими пальцами нащупывая пульс на его шее. Под горячей кожей слабо, но упрямо билась жизнь. Он был жив, но его дыхание оставалось прерывистым и хриплым. "Держись, - шептала Хитоми, быстро доставая из сумки чистую ткань и перевязывая рану на его голове, чтобы остановить кровотечение. - Только не сдавайся". Она понимала, что оставаться здесь смертельно опасно. В любой момент могли сдетонировать остатки топлива, либо за выжившим могли явиться те, кто стал причиной этой катастрофы. Вертолет явно был сбит, характер повреждений на уцелевшей хвостовой балке красноречиво говорил о внешнем ударе. Хитоми обхватила юношу за плечи, напрягла все свои мышцы и с огромным трудом подняла его на ноги. Он был тяжелым, его тело казалось налитым свинцом, но годы упорных тренировок в додзе дали девушке невероятную для ее хрупкого сложения силу. Закинув его здоровую руку себе на плечи, она медленно и упорно повела его прочь от догорающего вертолета, обратно вверх по крутому склону горы. Дорога заняла несколько мучительных часов. Каждый шаг отдавался болью в мышцах Хитоми, а раненый юноша несколько раз приходил в полусознательное состояние, тихо бредя на незнакомых ей языках и вновь проваливаясь в спасительную темноту. Когда впереди наконец показались знакомые очертания ворот додзе, у девушки уже темнело в глазах от истощения. Навстречу ей из дверей главного зала поспешно вышел высокий мужчина с седыми волосами, собранными на затылке. Это был ее отец, мастер боевых искусств, хранитель традиций их семьи. На его строгом лице отразилась тревога, когда он увидел дочь, изнемогающую под тяжестью окровавленного незнакомца. "Отец, помоги мне" - выдохнула Хитоми, чувствуя, как силы окончательно покидают ее. Мастер молча подхватил юношу на руки с такой легкостью, словно тот ничего не весил, и понес его в гостевую комнату. Следующие несколько дней превратились для обитателей додзе в непрерывную борьбу за жизнь гостя. Лихорадка сжигала его изнутри. Он метался на футоне, сжимая кулаки до побеления костяшек, и выкрикивал в бреду обрывочные фразы о предательстве, о приказах, о каком-то влиятельном человеке, чья тень, казалось, преследовала его даже на границе смерти. Хитоми почти не отходила от его постели. Она меняла влажные компрессы на его пылающем лбу, поила его целебными отварами из горных трав по рецептам отца и постоянно вправляла ему выбитое плечо, наложив тугую шину. Только на рассвете четвертого дня жар наконец начал спадать. Дыхание юноши выровнялось, а черты лица расслабились. Хитоми сидела рядом на коленях, растирая в небольшой каменной ступке мазь для заживления ран. Утреннее солнце робко пробивалось сквозь бумажные перегородки сёдзи, освещая комнату мягким золотистым светом. Юноша медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, но он быстро приобретал осмысленность и некую холодную настороженность. Он инстинктивно попытался резко сесть, но тело отозвалось такой пронзительной болью, что он со стоном откинулся обратно на подушки. "Тебе нельзя двигаться" - мягко, но твердо произнесла Хитоми, откладывая ступку и подходя ближе. - "Твои кости еще не срослись, а раны могут открыться". Юноша перевел на нее напряженный взгляд. В его глазах читалась сложная смесь недоверия, гордости и затаенной боли. "Где я?" - его голос звучал сухо и хрипло. - "Кто вы такие?" "Ты в безопасности. Это горное додзе моей семьи. Я нашла тебя в лесу после крушения вертолета три дня назад. Меня зовут Хитоми" она подала ему небольшую пиалу с теплой водой. "Пей. Тебе нужно восстановить силы". Он с подозрением посмотрел на пиалу, затем на девушку, но жажда взяла свое. Он сделал несколько жадных глотков, не сводя с нее пронзительного взгляда. "Ли Чаолен" - наконец представился он, отдавая пустую посуду. Имя прозвучало коротко, словно удар клинка. Чаолен погрузился в свои мысли. Он прекрасно помнил события, предшествовавшие падению. Влиятельный человек, в тени которого он находился долгие годы, поручил ему важнейшую миссию. Задание требовало абсолютной секретности и точности. Но кто-то слил информацию. Нападение было спланированным и безжалостным. Вертолет был обречен с самого начала. Теперь он оказался заперт в глухих японских горах, отрезанный от своих ресурсов, от связи, с переломанным телом. Для человека, привыкшего всегда контролировать ситуацию, это было хуже смерти. Потянулись долгие, изнурительные недели реабилитации. Осень постепенно уступала место первым зимним холодам. Листья опали, обнажив черные ветви деревьев, а по утрам на деревянном крыльце додзе появлялся тонкий слой сверкающего инея. Чаолен оказался невероятно упрямым пациентом. Его гордость не позволяла ему быть беспомощным. Как только он смог стоять на ногах, он начал требовать вернуть его к тренировкам. Отец Хитоми, мудрый и немногословный мастер, долго наблюдал за юношей. Он видел в Чаолене огромный потенциал, но также видел и бушующую внутри него ярость, холодный расчет и привычку полагаться только на грубую силу и агрессию. "Твое тело сломано не только снаружи" - сказал мастер однажды утром, когда Чаолен пытался выполнить простой комплекс движений и едва не упал от боли в плече. - "Твой дух скован гневом. Ты пытаешься подчинить себе пространство, вместо того чтобы стать его частью". "Мне не нужны философские сказки старого человека" - огрызнулся Чаолен, тяжело дыша и опираясь на деревянную колонну. - "Мне нужно вернуть мою силу. У меня есть враги, с которыми нужно расплатиться, и миссия, которую нужно завершить". "Сила без контроля это просто жестокость" - спокойно ответил отец Хитоми. "В этом додзе мы не учим убивать. Мы учим понимать себя. Если хочешь вернуть форму, ты начнешь с самого начала. С чистого листа". Скрепя сердце, Чаолен был вынужден подчиниться. Ему некуда было идти, и он понимал, что старик прав его прежние методы сейчас не работали. Начался новый, тяжелый этап его жизни. Дни сливались в бесконечную череду физической терапии, базовых упражнений и медитаций. Чаолену приходилось ломать свои старые привычки, учиться дышать заново, двигаться с плавной грацией, а не с агрессивным напором. Огромную роль в его восстановлении играла Хитоми. Она стала его главным наставником и партнером по спаррингам. Девушка поражала Чаолена. В ней удивительным образом сочетались внешняя хрупкость, мягкость характера и стальная воля, несокрушимая стойкость во время поединков. Она не жалела его на татами, но всегда была рядом, когда боль становилась невыносимой. Они проводили вместе дни напролет. Чаолен, привыкший к миру интриг, предательств и холодных расчетов влиятельных людей, впервые оказался в атмосфере абсолютной искренности и заботы. Он начал ловить себя на мысли, что с нетерпением ждет их совместных тренировок. Ему нравилось наблюдать, как она концентрируется перед ударом, как заправляет выбившуюся прядь волос за ухо, как искренне радуется его маленьким успехам. Месяцы шли. Тело Чаолена крепло, обретая новую, более совершенную форму. Шрамы затягивались, мышцы наливались силой, но теперь эта сила была гибкой, как бамбук, а не жесткой, как сталь. Был поздний декабрьский вечер. За окнами додзе бушевал холодный ветер, бросая в стекла пригоршни колючего снега. Помещение освещалось лишь мягким светом нескольких бумажных фонарей. Отец Хитоми ушел в город по делам, оставив их одних. Чаолен и Хитоми проводили вечерний спарринг на гладком деревянном полу. Звуки их босых ног глухо раздавались в пустом зале. Движения партнеров были быстрыми и точными. Чаолен провел серию обманных ударов, пытаясь пробить защиту Хитоми, но она двигалась подобно текущей воде, мягко уходя с линии атаки и перенаправляя его энергию. В какой-то момент их ритм полностью синхронизировался. Это перестало быть тренировкой и превратилось в завораживающий танец двух сильных личностей. Чаолен сделал резкий выпад, Хитоми заблокировала его руку, но поскользнулась на влажном от пота татами. Она начала падать, и Чаолен инстинктивно рванулся вперед, чтобы поймать ее. Он успел обхватить ее за талию, и они вместе мягко опустились на пол, оказавшись непозволительно близко друг к другу. Воздух в додзе словно замер. Тяжелое дыхание обоих нарушало тишину. Чаолен смотрел прямо в темные, глубокие глаза Хитоми, в которых отражалось слабое пламя фонарей. Он чувствовал биение ее сердца, тепло ее кожи. Вся его прошлая жизнь, все амбиции, приказы влиятельного человека и жажда мести внезапно показались ему чем-то бесконечно далеким и неважным. Имело значение только это мгновение, этот старый зал и девушка, которая вернула его с того света. "Ты стала слишком предсказуемой в защите слева" - хрипло прошептал Чаолен, нарушая тишину, хотя его голос был лишен обычной надменности. "А ты все еще слишком спешишь при атаке" - с легкой улыбкой ответила Хитоми, не отводя взгляда. Она не пыталась вырваться из его рук. Между ними давно зародилось чувство, которое они оба боялись признать вслух, пряча его за суровыми тренировками и вежливыми беседами. Но сейчас, в полумраке пустого зала, прятаться было бессмысленно. Чаолен медленно поднял руку и осторожно, кончиками пальцев коснулся ее щеки, словно боясь, что она исчезнет, как утренний туман. Хитоми подалась навстречу его прикосновению, прикрыв глаза. Чаолен наклонился ближе, сокращая последние миллиметры между ними, и их губы встретились. Поцелуй был сначала осторожным, изучающим, но затем в нем проявилась вся та скрытая страсть и напряжение, что копились между ними долгие месяцы. Это было признание без слов. Признание двух воинов, нашедших друг в друге то, чего им так не хватало в их собственных мирах. За окном продолжал завывать снежный ветер, но внутри старого додзе горел огонь, способный растопить любой лед. Чаолен понял, что эта зима в горах Японии навсегда изменила его судьбу. Он прибыл сюда сломанным оружием в руках другого человека, но обрел здесь нечто гораздо более ценное свою собственную волю и любовь, ради которой стоило жить.