План из 10 этапов

Этап 5: Найти союзников Начало января 2017 года       У них не получается встретиться на праздники. Умом Илья понимает, что они и раньше не проводили их вместе. Их расписания слишком трудно совместить, да и Шейн обычно проводит эти выходные со своей семьёй. Это не должно беспокоить Илью.       Но сейчас его беспокоит всё. От Клиффа — постоянно на него наседающего, обеспокоенного, задающего вопросы, на которые Илья не может ответить, — до хоккея, где всё кажется неправильным, отчего он упускает передачи, которые совсем не должен упускать, — и до грёбаной России.       Последнее заставляет его больше всего тосковать по Шейну. Летом Шейн обычно поддерживал его, пусть даже на расстоянии. Он не давал ему развалиться на части из-за нависшей угрозы смерти отца, ненависти брата, потери страны, которая произвела его на свет. Теперь, когда звонки брата учащаются, когда отец деградирует, сдаёт и все сильнее отличается от того ублюдка, которым когда-то был…       Илья не знает, как попросить Шейна о помощи. Не знает, как признать, что нуждается в нём.       Он думает о том, что когда-то у них получалось доносить свои мысли и чувства друг до друга и получалось хорошо. Пытается вспомнить, каково это было. Терпит неудачу.       Самолет приземляется в Монреале по расписанию. Клифф продолжает бросать на него обеспокоенные взгляды, но, по крайней мере, перестал спрашивать, поскольку Илья ответил слишком резко. Клифф — хороший друг. В глубине души Илья знает, что мог бы рассказать ему обо всём — от отца до Шейна, — и не потерял бы его дружбу. Но он этого не делает.       Телефон Ильи вибрирует в кармане, и он заставляет себя проверить его.       От Джейн: ты придёшь до игры? Или сразу после       Шейн едва взглянет на Илью и сразу поймет, что что-то не так. Он слишком хорошо его знает, знает все неуверенности и страхи, которые Илья скрывает за насмешками и улыбкой. Но Илья просто не в состоянии избегать его. Он может оттолкнуть Шейна, когда достаточно просто нажать на кнопку и прекратить разговор, но… скрываться, когда у него есть возможность обнять Шейна? У Ильи недостаточно для этого силы воли.       после, отвечает он.       Шейн отправляет в ответ только эмодзи в виде синего сердечка и больше ничего.       В средней зоне, присев для первого вбрасывания, Шейн морщит лоб, рассматривая Илью так, будто между ними нет шлемов и защитной экипировки.       — Привет, — шепчет Шейн себе под нос, едва шевеля губами, чтобы на камерах было не разобрать слов. — Ты в порядке?       — Я в норме, Холландер, — отвечает Илья, а затем по-русски добавляет: — Не волнуйся.       — Я волнуюсь, — натянуто отвечает Шейн на том же языке. — С твоей игрой что-то не так. Что случилось?       — Не здесь, — говорит Илья, вспоминая о Сочи и о словах, предложенных в качестве хлипкого щита от монстра у него в груди.       Шейн снова хмурится.       — Хорошо. — Он выигрывает вбрасывание.       Честно говоря, Илья играет так, будто его коньки заменили шлакоблоками, а клюшку — палкой для плавания, что более-менее соответствует его игре в последние несколько недель, но это унизительно. Особенно учитывая, что он чувствует беспокойство Шейна, которое нарастает с каждой неудачной передачей.       После первого периода тренер команды отводит его в сторону.       — Ты скрываешь травму? — спрашивает он. — Потому что если так, Розанов, я…       — Не травмирован, — настаивает Илья, а затем из-за своей гордости добавляет: — Может, я плохо себя чувствую?       Тренер достает термометр — один из тех новомодных, которыми измеряют температуру со лба.       — Температуры нет, — задумчиво произносит он. — Если тебе станет хуже, скажи мне. Мы тебя заменим.       Абсолютно точно нет. Во-первых, Илья чувствует себя хорошо, за исключением усталости, которую не может списать на плохой сон. Во-вторых, Шейн с ума сойдёт, если его заменят. Илья предпочитает не доводить своего бойфренда до сердечного приступа. Последующий нагоняй того не стоит.       Илья доводит игру до конца и ужасно проигрывает, потому что Шейн играет на пределе своих возможностей, но ему хотя бы удаётся заработать очко благодаря голевой передаче. Лучше, чем на прошлой неделе. Даже когда Илья зациклен на своих мыслях, простое нахождение в одной стране с Шейном немного помогает.       Клифф хлопает его по плечу, когда они снимают экипировку.       — Ты преодолеешь этот спад, Роз. Дай себе время.       — Спад? Я не падаю, Марли, — толкает его Илья. — Русские…       Все товарищи по команде в пределах слышимости, включая этого предателя Клиффа, заканчивают за него фразу.       — … этого не делают!       — В этой команде полно говнюков, — жалуется Илья. Никто не проявляет сочувствия.       В отеле Илья переодевается. Его сосед по номеру на выездную серию, Коннорс, делает то же самое.       — Пойдёшь с нами, капитан? Мы с ребятами идём в клуб, кажется, он называется «Сиэль».       На один горячечный миг Илья представляет себе это — представляет, как избегает неизбежной конфронтации с Шейном, представляет, как отвлекается выпивкой и танцами. Представляет, как делает всё это, зная, что дома его ждёт обеспокоенный бойфренд, которого он почти не видит. Он вздыхает и поступает ответственно.       — Не могу, — говорит он. — У меня уже есть планы. Не делай ничего такого, чего я бы не сделал.       Коннорс смеётся.       — То есть, в общем, чего угодно?       — Пошёл ты, — весело отзывается Илья.       Такси высаживает его в квартале от квартиры Шейна. Илья нервничает, чувствует себя неуверенно, шатко, чего не ощущал с тех пор, как они всё уладили в Вегасе. Он стоит у входа, не решаясь войти, хотя знает код. И даже если бы не знал, то мог бы написать Шейну, что пришёл.       Вместо этого Илья замирает, потому что мысль о том, чтобы наконец-то разобраться со всем, что он откладывал в долгий ящик, заставляет его сердце биться быстрее.       Шейн принимает решение за него. Дверь резко распахивается, и Илью окутывает тёплый жёлтый свет. Шейн придерживает её бедром, скрестив руки на груди и окидывает его недовольным взглядом.       — Мне надоело ждать, пока ты войдёшь, — говорит он.       Илья переминается с ноги на ногу.       — Как ты…       Шейн закатывает глаза.       — Мы же уже два года как зарегистрированы в приложении «Найти друзей», Илья.       — Точно, — тупо отвечает Илья. Поскольку бежать больше некуда, он входит внутрь. Илья не знает, что делать с руками, ему хочется притянуть Шейна к себе, хочется упасть в его объятия. Хочется поцеловать его.       Шейн смотрит на него, хмурясь всё сильнее по мере того, как Илья продолжает стоять на месте.       — Иди сюда, — шепчет он и, когда Илья не двигается, проводит рукой по его спине до самых волос — достаточно сильно, чтобы тот почувствовал это прикосновение сквозь куртку. Он обхватывает его голову с нежностью, которой Илья не заслуживает, и притягивает к себе для поцелуя.       Мягкий, тёплый, безопасный. Это не та страсть после игры, к которой Илья так привык, а тихая, спокойная атмосфера летних дней в коттедже, ленивых утренних пробуждений в объятиях друг друга. Если их обычные поцелуи — огонь, обжигающий и неистовый, то это уютное одеяло, окутывающее Илью любовью, о которой он боится даже попросить.       Шейн отстраняется первым. Илья тянется за ним с позорной слабостью.       — Наверх, — говорит Шейн. Илья сглатывает. Кивает. Следует за Шейном в их дом.       Он снимает обувь и идёт за Шейном в гостиную. Его бойфренд плюхается на край дивана, и, казалось бы, так легко было бы упасть рядом с ним. Обнять его. Вместо этого Илья медлит.       — Ты меня бросаешь? — требовательно спрашивает Шейн.       Илья отшатывается. Неужели Шейн действительно так думает? Неужели Илья был таким ужасным бойфрендом, что…       Нет. Нет, он не может зацикливаться на этом. Ему нужно сказать…       — Nyet! Конечно, нет. Я бы никогда…       — Тогда, — перебивает Шейн, — ты можешь сесть на диван, как нормальный человек, и позволить мне обнять своего бойфренда.       Илья сдаётся. Он чувствует, как сжимается, становится маленьким и хрупким, как тот мальчик, которым когда-то был, изо всех сил пытающийся устоять под тяжестью ожиданий отца. Маленький и хрупкий, как мужчина, чьё имя отец не помнит, но помнит достаточно, чтобы всё равно разочароваться в нём.       Он садится рядом с Шейном. Слишком далеко. Тогда он забирается ему на колени.       Это полная противоположность их обычной динамике. Обычно Илья обнимает Шейна, предлагает себя в качестве утешителя, даже находит собственное утешение в этой роли. Шейн поправляет их и подстраивается, пока Илья не затихает у него на груди. Затем он поднимает согнутые в коленях ноги и тем самым плотнее прижимает Илью к себе.       Илья вздрагивает от неожиданности, и из его горла вырывается странный звук.       — Тсс, — шепчет Шейн. — Нам пока не нужно разговаривать.       О. Тогда хорошо. Илья тает.       Шейн позволяет тишине воцариться, не давит, только нежно поглаживает Илью по спине круговыми движениями, осыпает его кудри отрывистыми поцелуями. Просто снова и снова напоминает Илье, как сильно он любим, насколько дорог.       Илья не дал Шейну никаких объяснений, никаких намёков на то, что его беспокоит, и всё же он точно знает, что делать. Илья чертовски сильно его любит.       Он набирается смелости, которую дает ему любовь, и шепчет в футболку Шейна:       — Мне… в последнее время… было нелегко. Наверное, даже тяжело.       — Ты отстранялся, — тихо говорит Шейн. Если ему и больно, то он старается не показывать этого в голосе, а Илья чувствует себя слишком уязвимым, чтобы встречаться с ним взглядом.       — Прости, — извиняется Илья дрожащим голосом. — Я не хотел… я не хотел… — К своему ужасу, Илья замечает, что дрожит, только когда хватка Шейна на нём усиливается. Его глаза горят.       — Глубокий вдох, — приказывает Шейн, и Илье остаётся только подчиниться. — Я чувствовал, что что-то не так, но боялся надавить.       — Моя вина, — хрипит Илья. — Я чувствую… — он издаёт звук отчаяния. Английские слова ему не даются. И без того трудно объяснить, а тут ещё приходится иметь дело с неуклюжестью второго языка. — Я не знаю, как сказать.       — Можешь рассказать мне по-русски, если это поможет, — предлагает Шейн и нежно целует Илью в волосы. Илья чувствует, как Шейн вдыхает его, словно кислород. — Я много тренируюсь со Светланой. Слушаю подкасты.       Это немного развеивает уныние Ильи, наполнив почти невыносимой нежностью и заставив улыбнуться.       — Зануда.       — Говнюк.       Илья сглатывает.       — Ты не против?       — Я бы выслушал тебя на любом языке, — говорит Шейн.       — Хорошо, хорошо. — Илья делает глубокий вдох. — Кажется, у меня проблемы. Моему отцу становится всё хуже. Летом я говорил тебе, что плачу Алексею за то, чтобы он о нём заботился, но… он всё звонит и звонит. Отец едва помнит, кто я, брат не воспринимает это всерьёз, а меня нет рядом, чтобы всё исправить. И он винит меня.       — Мой брат всегда меня ненавидел. И я знаю почему, но это меня убивает. Я за всё плачу. Я даю им всё, но чувствую себя пустым. Я никогда не хочу возвращаться в Россию. Я там всё ненавижу.       Илья поднимает руку, чтобы грубо вытереть глаза, но Шейн опережает его. Он так нежно вытирает ему слёзы — гораздо добрее, чем Илья когда-либо утруждал себя быть с самим собой.       — Продолжай, Илюша, — шепчет Шейн. — Я знаю, что есть что-то ещё.       Илья смеётся сквозь слёзы.       — Сейчас всё кажется неправильным. Всё. Я так скучаю по тебе, Шейн, — голос Ильи срывается. Он делает прерывистый вздох. — Я думал, что быть в разлуке, скучать по тебе станет легче. Но становится всё труднее. Я скучаю по тебе всё время, я думаю о тебе всё время, и это меня убивает.       Шейн издаёт протестующий звук, но Илья теперь полон решимости. Он должен выговориться, иначе никогда этого не сделает.       — И мы ничего не можем с этим поделать. Я не хотел говорить с тобой об этом, потому что знаю, что мы ничего не можем сделать. У нас обоих есть десять, пятнадцать лет до пенсии, когда я смогу сказать всему миру, что ты мой. Мне от этого так чертовски грустно, и я не хочу, чтобы тебе тоже было грустно.       — Нет, — решительно перебивает Шейн. — Наши отношения работают не так. Если ты чувствуешь себя счастливым, грустным или испуганным, я хочу знать. Мы команда, Илюша. Мы не сможем найти… решение, если ты не будешь говорить о проблеме.       Илья качает головой и поднимает голову, игнорируя то, что его глаза, должно быть, опухли и покраснели. Даёт Шейну увидеть своё лицо.       — Решения нет. План…       — Нахер план! — яростно выпаливает Шейн. Он явно слишком взволнован, чтобы перевести эти слова на русский. — Ты для меня важнее любого грёбаного плана. Илья, я был влюблён в тебя почти с тех пор, как нам исполнилось по 17. Вся моя взрослая жизнь была связана с тобой, во всех действительно важных аспектах. Эта ситуация — полная хрень, но ты значишь для меня больше всего на свете. Мы можем найти другой выход.       Прежде чем перед глазами у Ильи всё расплывается, он видит, как глаза Шейна тоже наполняются слезами. Два сапога пара. Какой же это грёбаный бардак.       — Я не знаю, как…       Шейн перебивает его.       — Возможно, мы пока не сможем совершить каминг-аут, но можем ускорить процесс. Мы что-нибудь придумаем. Я прошу тебя не сдаваться, — умоляет Шейн на грани отчаяния.       Илья шмыгает носом.       — Я никогда не сдамся, — клянётся он. — Никогда. Просто иногда я чувствую… иногда я чувствую себя чертовски одиноким и грустным. Это меня пугает. Я люблю свою мать, но не хочу быть таким же грустным, как она.       — О, малыш, — шепчет Шейн. Это настолько душераздирающе, что Илье снова приходится спрятать лицо.       Объятия Шейн не ослабевают. Он держит Илью, не давая ему развалиться на части. Нахрен хоккей, вот что Шейн Холландер умеет лучше всего. Они долго не двигаются, пока Илья не чувствует, что вновь почти взял себя в руки.       В какой-то момент Шейн спрашивает:       — Ты не думал поговорить с кем-нибудь? Получить профессиональную помощь, я имею в виду.       Илья инстинктивно вздрагивает. Затем оценивает эту реакцию, пытается проанализировать её и избавиться от предвзятости, внушённой ему с детства.       — Нет. Не знаю. Может быть.       — И мы можем созваниваться чаще, — продолжает Шейн своим тоном решателя проблем, подсказывающим Илье, что он провел молчание в раздумьях, вместо того чтобы позволить себе прочувствовать его. — В любом случае, наш следующий шаг — рассказать ещё нескольким доверенным людям. Если я скажу Хейдену, мне будет проще звонить тебе из отелей, а если ты расскажешь Клиффу…       Звучит уже… лучше. Но…       — Мы уже на этом этапе? — в лоб спрашивает Илья. — Потому что кажется, мы всё ещё на этапе «бород». — В его голосе больше раздражения, чем ему бы того хотелось. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на реакцию Шейна.       Шейн выглядит растерянным, а он ужасно плохо умеет притворяться. Та крохотная часть Ильи, что была готова к возможному предательству, расслабляется.       — Что? Мы же решили после Светланы, что с «бородами» покончено.       — Да, — признаёт Илья и продолжает уже более нейтральным тоном: — Но потом ты подружился с Роуз Лэндри. И теперь…       Шейн бледнеет.       — Она не «борода»! — протестует он. — Я бы тебе об этом сказал. Разве я не говорил, что она не хочет быть «бородой»?       Илья съёживается, однако не отводит взгляда, даже если ему этого хочется.       — Да, ты мне это говоришь, но за последний месяц СМИ только и делают, что повторяют, что вы в отношениях. Повторяют, как сильно ты, должно быть, её любишь. Что я должен думать? — В голосе Ильи слышится горечь.       — Илья. Я гей, — подчёркивает Шейн.       Илья фыркает от досады и пытается сесть, но Шейн не позволяет, используя свою силу профессионального хоккеиста, которую так редко применяет, чтобы прижать Илью к своей груди. Илья сдаётся.       — Da, знаю. Но… — он фыркает и переходит на русский. — Я не могу сказать всему миру, что ты мой. Я это знаю. Но меня бесит, что они думают, будто ты принадлежишь кому-то другому. Этот этап плана заставляет меня чувствовать себя ещё хуже, будто я никогда не смогу быть с тобой в открытую. Что кто-то другой был бы лучше.       — Никогда, — говорит Шейн. — Илья, никогда. Ты для меня единственный. Я не понимал… — Он замолкает. Одна рука соскальзывает со спины Ильи и шарит в пространстве между ними, доставая телефон. — По моей просьбе пиар-отдел отбирает вопросы о Роуз. Но я скажу им пропустить некоторые, чтобы я мог всё опровергнуть. Я сейчас напишу ей, чтобы она передала своей команде…       — Это необязательно, — возражает Илья, чувствуя себя неловко от того, что превратил это в то, чем оно не являлось, показав свою уязвимость.       — Обязательно, — твёрдо заявляет Шейн. — Я сейчас напишу Роуз, чтобы убедиться, что её команда тоже всё опровергнет.       Илья делает вид, что облегчение не поглощает его целиком.       — Хорошо.       Телефон Шейна начинает вибрировать — слишком часто для пятничного вечера. Он фыркает.       — Роуз сейчас в клубе. Она говорит, что передаст сообщение своей команде. И что она может подцепить кого-нибудь, если это поможет.       Илья качает головой.       — Ей не обязательно…       Телефон Шейна снова вибрирует.       — Похоже, она уже на кого-то положила глаз, — сухо замечает Шейн. — Она также говорит, что если больше не ответит, я буду знать почему.       Илья неохотно улыбается.       — Она хорошая подруга, — признает он. — Я рад, что ты с ней познакомился.       — Я тоже. — Шейн бросает телефон на журнальный столик и снова обнимает Илью. — Но жаль, что ты раньше мне не сказал, что тебя беспокоит вся эта история с «бородой».       Илья пожимает плечами.       — Сначала нет. Со Светланой всё было нормально. Но ближе к концу я начал чувствовать себя… несчастным. Мне следовало сказать.       — Да, следовало.       Илья — идиот. В основном потому, что уже чувствует себя намного легче. Большая часть напряжения и давления, душивших его, спала. Ему следовало поговорить с Шейном раньше, перестать зацикливаться на этом.       — Но и мне следовало чаще интересоваться тем, как у тебя дела, — вдруг говорит Шейн и быстро продолжает, явно предвосхищая возражения Ильи: — Нет. Я знаю, что это лето было тяжёлым, и я чувствовал, что что-то не так. Я слишком отвлёкся на сезон и на нового друга. Мне следовало…       Илья не собирается позволять ему заниматься самобичеванием. Они оба не могут быть эмоциональными развалинами.       — Ладно, нам обоим следовало так и сделать. И в следующий раз так и будет. Хорошо?       Шейн вздыхает.       — Хорошо. — А затем: — Я тебя очень сильно люблю.       Илья приподнимается, и на этот раз Шейн позволяет ему. Он целует Шейна, хотя им обоим нужно умыться, игнорируя соль от слёз, влагу, сопли и вкладывая в поцелуй все свои сложные, ошеломляющие эмоции.       — Я тоже тебя люблю. Ты мой любимый бойфренд.       Ответная улыбка Шейна едва заметная, но от этого не менее прекрасная.       — Я твой единственный бойфренд.       — Да, слава богу, — с серьёзным видом заявляет Илья. — Одного достаточно.       — Да ну тебя, — говорит Шейн. — Я скоро расскажу Хейдену, хорошо? И мы будем постоянно на связи. Я не дам тебе чувствовать себя одиноким.       — Это не так просто, — предупреждает Илья. — Но ладно.       — И ты ко мне обратишься? В следующий раз, когда я тебе понадоблюсь? — спрашивает Шейн.       Илья кивает.       — Обращусь. — Или, по крайней мере, он попытается. И, может быть, начнёт искать русскоязычного психотерапевта.

***

Середина января 2017 года       Шейн чувствует себя чертовски хреновым бойфрендом. Он знает, что это несправедливо по отношению к самому себе. Они с Ильёй всё обсудили и признали, что оба облажались. Но Шейн не уверен, что когда-нибудь выкинет из головы образ залитого слезами лица Ильи. Он мучается из-за этого в ночи, когда они засыпают по отдельности. Каким сломленным, грустным и маленьким выглядел тогда Илья.       Шейн никогда раньше не видел его таким.       Это лето было тяжёлым. Шейн знает это, потому что не раз помогал Илье справиться с обуревавшими его эмоциями, находясь за тысячи километров от него. Но тогда Илья был в основном злым, расстроенным и раздражённым — прежде всего злым. Грустный же Илья разбивает его грёбаное сердце.       Возможно, их план нереалистичен. Десять или пятнадцать лет — это слишком долго. Но если им удастся перейти в одну команду или даже в команды поближе…       Шейн потрясенно осознает, что покинул бы «Монреаль». Он бы не задумываясь покинул «Монреаль», чтобы быть ближе к Илье, даже после того, как они выиграли Кубок Стэнли в последние два сезона. Ранее Шейн эгоистично надеялся, что Илья, чей контракт заканчивается первым, сможет перейти в команду поближе — достаточно близко, чтобы Шейн мог закончить свою карьеру в «Монреале», повесив ещё несколько вымпелов под сводами Белл-центра.       Теперь… Теперь, после того, как он обнял своего плачущего бойфренда, после того, как увидел, как расстояние убивает Илью… Шейн может отпустить это будущее. Может представить себе мир, где он отпустит его, если это сделает их обоих счастливыми.       У них запланирована серия домашних игр после Бостона. Шейна отправляют общаться с прессой после победы над «Тампой». В соответствии со сделанным им ранее запросом, репортер с задней части зала задаёт вопрос:       — Холландер! Можете прокомментировать свои отношения с Роуз Лэндри?       Шейн проводит пальцами по вспотевшим волосам.       — Мы с Роуз — хорошие друзья, ничего больше. — Он надеется, что Илья это увидит, надеется, что это поможет. — У кого-нибудь есть вопросы о хоккее?       Он входит в раздевалку под свист и насмешки.       — Чувак, ты облажался с грёбаной Роуз Лэндри? — кричит Драпо.       — Капитан, я могу дать тебе совет насчёт женщин, если нужно. Может, схему нарисовать? — предлагает Джей-Джей. — Есть одно место, которое женщины любят…       От этого заявления все его франкоговорящие сокомандники приходят в неистовство.       — Va te faire foutre, — рявкает Шейн, отталкивая Джей-Джея от шкафчика, что отнюдь не помогает унять его смех.       Хейден хлопает его по плечу с выражением скорее сочувствия, чем насмешки, на лице.       — Мне жаль, чувак. Хочешь прийти к нам на ужин? Поговорить?       Что ж, Шейн ждал возможности поговорить с Хейденом. Он может сделать это и в присутствии Джеки, потому что знает, что Хейден всё равно поделится с женой.       — Звучит неплохо.       Ужин с Пайками — это организованный хаос. Джеки снова беременна, роды ожидаются в апреле или мае, а значит, дополнительные руки более чем приветствуются. В конце концов, одни только Руби и Джейд — сущий кошмар, да и Артур ненавидит, когда его кладут больше чем на минуту. Шейн проводит большую часть ужина с сонным Артуром на руках и не жалуется.       Артур ведёт себя тихо для полуторагодовалого ребенка. Он вполне способен сидеть в высоком стульчике, но лучше ест, сидя на коленях у Шейна. Хотя Артур ещё мало говорит, он внимательно наблюдает за остальной семьёй и Шейном. Он немного напоминает Шейну его самого в детстве — всегда наблюдает, слушает, пытаясь уловить то, что остальные понимают интуитивно.       После ужина Шейн переодевает рубашку, изрядно испачканную пюре.       — Спасибо за помощь, Шейн, — благодарит Джеки и целует его в щеку, когда он несёт тарелки к раковине. — Ты так хорошо ладишь с Артуром.       — Он хороший ребенок. — Шейн опускает голову, как будто это скроет его румянец.       — И слава богу за это, — смеётся Джеки. — Если бы он был хоть немного похож на близнецов, думаю, нам пришлось бы нанять постоянную няню. — Она похлопывает себя по круглому животу. — Буду надеяться, что этот малыш окажется маленьким ангелочком.       — С половиной генов Хейдена? — поддразнивает Шейн. — Мечтать не вредно.       Они заканчивают уборку на кухне. К тому времени, как они устраиваются на диване, Хейден уже уложил детей спать.       — Ладно, приятель. — Хейден занимает пустое пространство между ними и побуждает Джеки положить свои распухшие ноги ему на колени, чтобы он мог их массировать, однако всё его внимание по-прежнему приковано к Шейну. — Похоже, тебе есть что сказать.       Шейн сглатывает. Он не может выдержать взгляд Хейдена. Его руки дрожат, поэтому он сжимает их между коленями. С чего начать? Что сказать?       — Шейн? Ты в порядке, милый? — спрашивает Джеки, когда тишина начинает затягиваться.       — Я в норме, — тут же отвечает Шейн. — Я просто… — он косится на них, избегая зрительного контакта. — Мы с Роуз не встречаемся. Никогда не встречались.       — Ладно? — растерянно протягивает Хейден. Шейн бросает взгляд на Джеки и видит, как распахиваются её глаза. Боже, неужели он настолько предсказуем?       — Я, э-э… — Шейн делает глубокий вдох. — Я не встречался и со Светланой. И не спал с ней. Прости, что позволил тебе так думать.       — Подожди, что? Ты зря терпел этот медийный скандал? — спрашивает Хейден, который выглядит так, будто считает, что это шутка.       Джеки же смотрит на него с понимающей мягкостью.       — Тебе не нужно ничего объяснять, Шейн. Всё в порядке.       — Нет. — Шейн качает головой. — Нет, я хочу вам сказать. Я тебе доверяю, Хейден. Я хочу, чтобы вы оба знали.       — Что знали?       — Хейден, я… — и тут Шейн произносит это — слова, которые говорил только Илье. — Я гей.       — О, — только и произносит Хейден, и Джеки хлопает его по плечу. — О! То есть, спасибо, что сказал. Извини, я пытаюсь это осмыслить. — Он смотрит в никуда, словно переоценивая каждую минуту, проведённую вместе с Шейном.       Шейн чувствует тошноту.       — Хейден хочет сказать, — говорит Джеки, впиваясь ногтями в руку мужа, — что мы тебя поддерживаем. Мы никому ничего не расскажем. И мы всегда на твоей стороне.       — Конечно! — возмущённо восклицает Хейден, словно её слова насильно перезагрузили его. — Мне всё равно, нравятся тебе мужчины или типа того. Это совершенно нормально. — Он наклоняется вперед и обнимает Шейна одной рукой за шею, притягивая его к себе. — Ты мой лучший друг. Дядя моих детей. Ничто и никогда этого не изменит.       Шейн наклоняется к нему, чувствуя, как напряжение оставляет его, а затем фыркает.       — Возможно, тебе стоит сначала услышать остальное, прежде чем это утверждать.       — Остальное? — спрашивает Джеки.       Хейден не убирает руку, что даёт Шейну повод не смотреть на него.       — Да. Я, э-э, встречаюсь кое с кем.       Рука Хейдена рефлекторно сжимается.       — Типа, у тебя есть бойфренд?       — Да, — признаётся Шейн. — Это… серьёзно. Я люблю его. — И эти слова даются ему легче. Возможно, потому что это единственный секрет, который Шейну никогда не хотелось хранить. На самом деле, он готов кричать об этом на каждом углу.       — Срань господня, — выдавливает из себя Хейден.       Джеки закатывает глаза, видимо устав от реакций мужа. Хотя ей явно мешает большой живот, она наклоняется вперёд, чтобы сжать предплечье Шейна.       — Я так рада за тебя. Вы давно вместе?       Лицо Шейна вспыхивает.       — Э-э, да. Можно и так сказать.       — Как давно? — спрашивает Хейден и наконец опускает руку. Похоже, его мозг всё-таки включился. — Подожди, это как-то связано с Бостонской Лили?       Джеки понимающе хмыкает.       — О, та девушка, с которой Шейн переписывался с дебютного сезона? — А затем: — О. Я полагаю, Лили была кодовым именем?       — Ты встречался с этим парнем с дебютного сезона и никогда ничего не говорил? — обиженно спрашивает Хейден, заставив Шейна поморщиться.       — Мы не встречались всё это время, — защищается он. — Какое-то время это была просто ни к чему не обязывающая связь. Но… мы начали встречаться по-настоящему летом 14-го года.       — Ух ты, — с явным потрясением отзывается Джеки. — Это почти три года, Шейн. Как его зовут? Он… вышел из шкафа?       Шейн качает головой.       — Нет. Нет, он не может, это небезопасно.       — Нет, — шепчет Хейден, — ты шутишь, правда?       Конечно, Хейден неизбежно пришёл к этому выводу. Все кусочки пазла на месте, и он, вероятно, один из немногих, кто может их собрать воедино.       — Ты знаешь, кто это? — с любопытством спрашивает Джеки. — Это другой игрок или вроде того?       Хейден вздрагивает.       — Меня сейчас стошнит, — тихо говорит он. — Теперь я должен быть с ним вежливым?       Шейн невольно фыркает. Когда он расскажет Илье о событиях этого вечера, эта реакция покажется ему забавной.       — Да, — признаёт он, глядя на Джеки. — Это другой игрок. Лили — это кодовое имя Ильи.       К её чести, Джеки сразу всё понимает. В конце концов, она смотрит много хоккея.       — Ильи Розанова?!       — Ты не мог найти себе любого другого мужчину? — умоляет Хейден.       Шейн качает головой, широко улыбаясь.       — Прости, Хейден. Он вроде как любовь всей моей жизни.       — Шейн, — серьёзным тоном говорит Джеки, — ты расскажешь мне абсолютно всё. Не упускай ни одной детали. — И, чуть помедлив, добавляет: — Ну, кое-какие можешь опустить.       Хейден стонет так громко, что Шейн наконец теряет контроль над собой и начинает смеяться.

***

      Разговор с Шейном помогает Илье почувствовать себя лучше, успокоиться. Ему по-прежнему тяжело, невероятно тяжело, но теперь, когда он не избегает своей главной опоры… это вполне терпимо.       По осторожному настоянию Шейна он даже обратился к русскоязычному психотерапевту в районе Большого Бостона. Их первая встреча назначена на следующей неделе.       Помогает и то, что распространяемые прессой слухи о Шейне и Роуз Лэндри утихли. Ещё больше помогает то, что он стал чаще звонить Шейну, когда тот на выезде. Конечно, они не занимаются телефонным сексом с Пайком в номере, но Илье не хватало не этого. Нет, он тосковал по атмосфере домашнего уюта, по тому, чтобы рассказывать Шейну о прошедшем дне, ужинать с ним по видеосвязи, засыпать вместе в тишине.       Он слышал, как Пайк немного жаловался на это на заднем плане — «Господи, чел, я даже с Джеки так много не разговариваю», — но Шейн на удивление невозмутим. Илья очень сильно его любит, видя, как он готов терпеть это нытьё ради него.       Теперь, когда приближается серия выездных игр «Бостона», Илья понимает, что настала его очередь. Он находит их выездного координатора перед тренировкой.       — Привет, Мария. Как дела? — Илья очаровательно улыбается. Мария, невысокая седовласая женщина лет шестидесяти, смотрит на него поверх очков. Илья понятия не имеет, чем он заслужил такое выражение лица.       — Хорошо. Это скоро изменится?       Илья хватается за грудь, притворяясь, что она нанесла ему смертельную рану.       — С каких это пор я доставляю тебе неприятности? Я…       — Заноза в заднице? — перебивает Мария. — Да, и ещё какая. Чего тебе надо, Розанов?       Илья вздыхает. Мария может казаться человеком, желающим ему смерти, но Илья смирился с тем, что именно так бостонцы выражают свою любовь. Очень похоже на русских.       — Я хочу поменять распределение номеров.       Мария кивает.       — Хорошо, для кого? — Она начинает щелкать мышкой на компьютере.       — Для себя. Я знаю, обычно я говорю: я хороший капитан, меня распределяют между всеми, чтобы каждый получил свою долю, но… — Илья широко разводит руками, — я хотел бы снова жить в одном номере с Марли.       — Ты шутишь, Розанов? — требует Мария. — Зачем ты тогда что-то менял прошлой весной? Ты же говорил, что Марли храпит!       Илья морщится. Он действительно поменялся местами с Клиффом прошлой весной, будучи его постоянным соседом по номеру на выездах. Он объяснил другу, что хочет укрепить отношения с остальной командой. На самом деле Илья начал подозревать, что Клифф собирает воедино неудобные кусочки пазла. Начиная с тех случаев, когда он тайком ускользал из номера в Монреале, и заканчивая несколькими поспешно завершенными видеозвонками и всей этой историей со Светланой… Илья не мог рисковать. Клифф внимательно всматривался в него, когда Илья выкладывал ему свои доводы, но ничего не сказал.       Оглядываясь назад, Илья вёл себя глупо. По крайней мере, теперь он может всё прояснить.       После тренировки он садится на скамейку у своего шкафчика и ждет, пока Клифф выйдет из душа. Он пинает его по лодыжке, когда тот оказывается в пределах досягаемости.       — Марли, ты сегодня вечером придёшь ко мне выпить.       Клифф закатывает глаза и отталкивает ногу Ильи, когда тот начинает целиться во второй раз.       — Отъебись, может, у меня есть планы.       — Нет у тебя планов, — возражает Илья. — Я знаю твою жизнь, ты очень скучный в будние дни. Менее скучный по выходным.       — Заткнись, — ворчит Клифф. — Ладно, во сколько? Мы завтра в полдень вылетаем, я не хочу засиживаться допоздна.       — Ску-чный! — протягивает Илья. — Приходи в 7, я тебя накормлю.       Илья заказывает две пиццы и, вспомнив хмурый взгляд Шейна, просит добавить побольше овощей на одну из них. Он делает снимок и отправляет его бойфренду.       вот, это план питания, да?       Шейн быстро отвечает.       Добавление грибов к еде не делает её полезной, говнюк.       Илья печатает с улыбкой,       звучит надуманно, но ладно.       Кто тебя этому научил? Неважно. Удачи с Марлоу.       мне не нужна удача. или чтобы меня учили мемам.       Только поэтому Илья отдаёт Клиффу пиццу с дополнительными овощами, а обычную оставляет себе.       — Что за хрень, Роз? — Клифф смотрит на неё с недоумением.       — Это тебе на пользу. Думаю, ты становишься медленным.       — Ты, блядь, просто ужасен, — жалуется Клифф, но всё равно принимается за пиццу, потому что она бесплатная. Илья даёт ему пиво, потому что он не полный говнюк, и включает домашний матч «Монреаля».       Съев первый кусок, Илья прочищает горло. У него мурашки по коже от нервозности, заставляя его задуматься о том, так ли Шейн себя чувствует всё время. Илья не любит нервничать, предпочитая дерзкую самоуверенность.       — Итак. Ты попал на Матч всех звёзд в этом году, да?       — Да. — Клифф отворачивается от игры и смотрит на него с подозрением. — Тебе это отлично известно.       Илья игнорирует его.       — Мы впервые оба туда попадаем с 15-го года. Ты рад?       — Наверное. В Тампе хотя бы не такая хреновая погода.       Вот что ещё Илья узнал о Бостоне: почти вся погода — хреновая, за исключением двух идеальных недель осенью и одного-двух дней летом. Этим людям так трудно угодить.       — Может, мы найдем тебе горячую девчонку? — предлагает он.       — Может, нам стоит найти тебе горячую девчонку, Роз? — парирует Клифф. — Я действительно начинаю волноваться, чел. Когда ты в последний раз занимался сексом?       — Две недели назад, — тут же отвечает Илья.       Клифф распахивает глаза.       — О. Монреальская Джейн? Это она помогла тебе преодолеть тот спад?       — В каком-то смысле да, — признаёт Илья. — Хочешь познакомиться с Джейн?       Клифф роняет пиццу. К счастью, коробка у него на коленях. Илья время от времени платит за уборку, но сомневается, что томатный соус хорошо отстирывается с ткани. Шейн пожаловался бы на это в следующий свой визит.       — Ты шутишь? — выпаливает Клифф. — Ты так хорошо скрывал эту девушку, что я уже начал думать, что её не существует!       — Джейн существует, — усмехается Илья. — Так какой твой ответ?       — Да, очевидно, — соглашается Клифф. — Я прошу об этом уже много лет.       — Отлично, — говорит Илья и откусывает огромный кусок пиццы. — Джейн будет на Матче всех звёзд.       — Что, правда? Это большой шаг. — Клифф явно впечатлён. — Значит, у тебя с этой девушкой всё серьёзно.       — О, очень серьёзно, — подтверждает Илья и ждёт, пока Клифф откусит ещё кусок пиццы и начнёт жевать. — Но Джейн будет на Матче всех звёзд не ради меня. Он играет.       Клифф давится и кашляет так драматично, что Илья хлопает его по спине. Затем Клифф залпом выпивает пиво, словно это исправит ситуацию.       — Извини, я, наверное, неправильно тебя расслышал. Ты сказал «он»?       Илья ставит коробку на журнальный столик и крепко прижимает руки к бёдрам, как бы успокаивая себя.       — Да, Джейн — мужчина.       — Какого хрена? — шепчет Клифф. Его глаза лихорадочно скользят по лицу Ильи, словно выискивая признаки лжи. — Ты сейчас признаёшься мне в своей ориентации?       Илья делает вид, что его сердце не колотится.       — Да, отлично, Марли. Ты понимаешь английский.       — Роз. — Клифф качает головой. — Илья. Ты не шутишь? — У него явно трудности с тем, чтобы взять выражение лица под контроль. Изобразить мягкое он не способен, но достаточно неплохо справляется с открытым и нейтральным.       — Я не шучу, Клифф, — тихо подтверждает Илья. Возможно, это самый серьёзный и откровенный разговор, который у них когда-либо был. — Я бисексуал.       — Ну, чёрт, чел, — выдыхает Клифф и хлопает его по плечу нарочито мужественно, но Илья всё равно ценит этот жест поддержки. — Поздравляю, наверное?       Илья закатывает глаза.       — Мне не нужны поздравления по поводу сексуальности, Марли. Но я приму поздравления по поводу своего горячего бойфренда.       Клифф замирает. Илья практически видит, как у него в голове крутятся шестеренки мыслей.       — Он хоккеист и будет на Матче всех звёзд? Кто…       На экране звучит зуммер. Пайк наваливается на Шейна, стукаясь с ним шлемом, и появляется надпись «Гол «Монреаля»».       «Самое время», — думает Илья, словно Вселенная хочет всё для них упростить. Он указывает на экран.       — Думаю, ты его узнаёшь. Второй лучший хоккеист после меня, да?       — Это какая-то ебаная шутка? — плоским тоном спрашивает Клифф.       — Нет, не шутка. И да, ебля имеет место, — протягивает Илья и подмигивает Клиффу, снова указывая на экран. — Он очень хорошо забивает, но я лучше.       — О боже, — шепчет Клифф, отодвигая коробку из-под пиццы и закрывая лицо руками. — Вы двое взорвёте лигу.       Илья издаёт протестующий звук.       — Эй, нет, — в его голосе появляется угрожающие нотки, отчего тон становится более резким. — Мы не взорвём лигу, потому что не расскажем ей об этом. Я доверяю тебе, но буду знать, кого винить, если слухи просочатся.       Клифф резко выпрямляется.       — Роз, нет. Я ничего не скажу. Можешь мне доверять. — Открытое выражение лица возвращается.       — Хорошо, — кивает Илья.       — Я просто не могу понять, когда, блядь… — Клифф замирает, и на его лице отражается смесь шока и ужаса. — Нет. Розанов, скажи мне прямо сейчас, что я не был твоим грёбаным помощником в попытке склеить Шейна Холландера.       Илья не сразу понимает, что он подразумевает. 2015 год. Дружеский гамбит. Он разражается смехом и за то время, что пытается взять себя в руки, Клифф успевает побледнеть как смерть.       — Нет, ты тут ни при чём, Марли. Мы встречались раньше. Просто хотели быть друзьями на публике. Так проще. — Илья не хочет объяснять ему электронную таблицу Шейна сразу после каминг-аута.       — Слава богу, — шепчет Клифф. — Не уверен, что смог бы справиться с подобной ответственностью.       Так драматично. Илья не понимает, откуда у Клиффа столько энергии для этого и хоккея.       — Значит, ты не против встречи с ним? На выходных во время Матча всех звёзд? Пайк тоже придёт, мы вчетвером сможем пообедать.       — Конечно, почему бы и нет. — Лицо Клиффа искажается. — Подожди, ты хочешь сказать, что я должен быть вежливым с Шейном Холландером и Хейденом Пайком?       Илья фыркает.       — С Шейном, наверное, да. С Пайком? Абсолютно точно нет. — Илья уж точно не собирается.       — Это будет настоящая катастрофа, — говорит Клифф, но, похоже, уже с этим смирился.       — Да, наверное. — Сердце Ильи наконец начинает успокаиваться. Всё прошло не так плохо, как он ожидал. Он вспоминает последнюю деталь. — Ах да, и мы снова будем делить номер на выездах. Теперь, когда ты знаешь о моём горячем бойфренде.       — Только, пожалуйста, не занимайся с ним телефонным сексом в моём присутствии.       Илья пожимает плечами.       — Никаких обещаний.

***

Конец января 2017 года       В Тампа-Бэй жарко, влажно и полно хоккеистов, но Шейн не имеет ничего против. Особенно когда он наконец-то играет в одной команде со своим бойфрендом. Особенно когда ещё два человека знают об их отношениях и не осуждают их за это. И, как он понимает, особенно когда этот самый бойфренд выглядит невероятно привлекательно в гавайской рубашке.       — Пялишься, — дразнит Илья, но тихо, памятуя о том, что они на публике. — Я знаю, что красивый, но если ты продолжишь так на меня смотреть, у нас могут возникнуть проблемы.       Шейн ёрзает на стуле. Тёплый металл впивается ему в бёдра. Хотя соседние столики свободны, со своего он видит бассейн отеля, а также большинство лучших игроков лиги.       — Какие проблемы? — спрашивает он.       Взгляд Ильи темнеет.       — Такие, которые решаются за запертой дверью.       — Точно. — Шейн сглатывает и отчаянно оглядывается в поисках отвлечения. К лучшему или к худшему, он его находит в лице Клиффа Марлоу, шагающего к их столику так, словно идёт в последний путь на виселицу. — Господи, ему обязательно выглядеть таким несчастным?       Илья фыркает.       — По крайней мере, он не похож на Пайка. — Шейн оборачивается и видит, как с другой стороны приближается Хейден с нездорово зеленоватым оттенком лица. — Его сейчас вырвет?       — Полагаю, скоро узнаем, — бормочет Шейн и встаёт, похлопывая Хейдена по спине и смутно осознавая, что Илья делает то же самое с Клиффом. Шейн отпускает его, и все они просто молча смотрят друг на друга. Марлоу с Хейденом выглядят как два бродячих кота, раздумывающих над тем, стоит ли им вцепиться друг в друга.       Первым тишину нарушает Марлоу.       — Холландер. Пайк. — Он кивает им. Шейн не может понять выражение его лица.       Хейден выпрямляется, словно собираясь начать неприятное дело, порученное ему Джеки.       — Розанов. Марлоу.       Шейн подавляет вздох.       Илья хлопает в ладоши с саркастичной улыбкой на лице.       — Отлично. Мы все знаем имена друг друга. Потребовалось всего 7 лет игры в хоккей, но, может, частые сотрясения делают нас глупыми.       — Илья… — начинает Шейн.       — Ах, извините, — поправляет Илья. — Делают всех глупыми, кроме Шейна. Он очень умный. — С этими словами он подмигивает, и Шейн слегка краснеет в ответ.       Хейден изображает рвотный позыв.       — Вы двое так флиртуете?       Марлоу морщится.       — Я переосмысливаю всю свою жизнь.       — Ой, заткнитесь, — рявкает Шейн. — Давайте уже сядем. Люди начинают пялиться.       Это, пожалуй, ещё мягко сказано. Они представляют собой странное зрелище. Два «Рэйдера» и два «Метрос» заходят в бар, а бармен и говорит…       — Могу я вам что-нибудь предложить? — За плечом Хейдена появляется официантка, которая выглядит совершенно равнодушной к тому, что они собой представляют.       Шейн морщится и падает на стул. Остальные, по крайней мере, следуют его примеру. Илья, скорее, разваливается, совершенно довольный собой, что сводит Шейна с ума.       — Какая у вас лучшая водка? — спрашивает Илья. — Есть русская?       Официантка смотрит на него во все глаза. Затем ровным голосом, который кричит о том, что ей слишком мало платят для общения с такими посетителями, говорит:       — У нас есть «Тито».       Илья морщится.       — Тогда пиво. У вас есть «Корона»?       После кивка официантки Илья жестом указывает на Шейна.       — И он будет имбирный…       — Тоже «Корону», — перебивает Шейн. Брови Ильи взлетают вверх. Шейн ёрзает. Можете его за это осуждать, но он вряд ли сумеет пережить этот обед без хотя бы небольшого количества алкоголя.       — Пиво для всех, — говорит Хейден. Марлоу согласно кивает головой, и официантка спешит прочь.       Ухмылка Ильи определённо вызывает опасения, но Шейн не может его остановить. Возможно, он будет вести себя прилично, как они обсуждали по телефону вчера вечером.       — Удивлён, что ты не заказываешь противозачаточный напиток, Пайк. Твоя жена снова беременна тысячным ребенком, нет?       Шейн морщится. Ему следовало бы догадаться.       — Пошёл ты! — рявкает Хейден. — По крайней мере, весь мир знает, что мой член работает… — Он не договаривает, словно выглядя так, словно его вот-вот стошнит.       — Осторожнее, Пайк, — протягивает Марлоу, скользя оценивающим немигающим взглядом по Шейну. — Или твоему приятелю придётся рассказать, насколько хорошо работает член Роза.       — Можем мы, пожалуйста, перестать обсуждать член Ильи? — спрашивает Шейн, как будто есть хоть какой-то шанс переключить их внимание.       Илья подмигивает.       — Ты вчера вечером совсем другое говорил.       — Я тебя ненавижу, — жалуется Шейн.       — Нет, — возражает Илья, и его улыбка смягчается. — Ты меня любишь.       — Против своей воли, — отвечает Шейн, но не может сдержать лёгкое подёргивание губ.       — Боже, — стонет Марлоу, — мне больше нравилось, когда вы двое разрывали друг друга на части на льду.       Хейден кивает в знак согласия.       — О, мы всегда так делаем, — отмахивается Илья. — А после начинается… настоящее веселье.       — Гадость, — шепчет Хейден.       — Илья, — предупреждает Шейн.       Илья поднимает руки в знак капитуляции.       — Хорошо, хорошо. Я прекращаю. Кроме того, наша совместная игра понравится вам ещё меньше.       Марлоу с Хейденом морщатся.       — Вряд ли это так уж плохо, — слабо протестует Марлоу. — У вас двоих не так уж много возможностей играть вместе, а не друг против друга.       Шейн фыркает и упирается взглядом в стол, когда все трое смотрят на него. Хотя Илья никогда и не сводил с него глаз.       — Не нравится мне этот звук, — настороженно говорит Хейден. — Шейн, дружище, мне он совсем не нравится. Когда…       — Ты бывал в коттедже Холландера, Пайк? — спрашивает Илья, откидывая назад и балансируя стул на двух ножках. — Он отлично обустроен. В пристройке даже есть искусственный каток для тренировок.       Хейден с Марлоу бледнеют.       — О, нам пиздец, — слабо произносит Хейден.       — Полный пиздец, — повторяет Марлоу.       Шейн прикусывает губу, чтобы сдержать влюблённую улыбку. Илья не утруждает себя этим. В итоге они глупо ухмыляются друг другу. Два лучших игрока лиги, на Матче всех звёзд, обедают со своими двумя лучшими друзьями. Ну и дела!       Они точно выиграют завтра. Честно говоря, Шейн чувствует себя так, словно постоянно выигрывает.