План из 10 этапов

Лето 2014 года       Хотя Шейн один в коттедже, он опускает жалюзи и запирает дверь спальни перед тем, как позвонить Илье.       — Привет, — тихо говорит он, когда видео загружается и на экране с рывками и задержками появляется лицо Ильи. — Рад тебя видеть.       Видео стабилизируется, показывая Илью, сидящего на своём диване в Москве. На нём одна из его слишком обтягивающих чёрных маек, и хотя разрешение не очень чёткое, Шейн может разглядеть изгиб его мышц со слабым блеском, вероятно, пота на них.       — «Рад тебя видеть», говорит он, — насмешливо отвечает Илья. — Такой скучный, почему бы тебе не сказать, что я выгляжу горячо? — Он поднимает руку, поигрывая мускулами на ней, и целует бицепс, отчего Шейну приходится спрятать улыбку. Затем он вспоминает, что ему больше не нужно этого делать, и позволяет губам растянуться. Когда Илья снова поворачивается к экрану, Шейну поначалу кажется, что телефон снова тормозит из-за того, как он застыл. Но затем плечи Ильи слегка опускаются, и его ухмылка превращается в мягкую улыбку. — Привет, Шейн.       Они никогда раньше не созванивались. Странно осознавать это сейчас, когда они решили попытаться сделать свои отношения более настоящими, официальными. Шейн задаётся вопросом, стоит ли ему нервничать из-за этого, чувствовать себя неловко. В конце концов, именно так они и строят свои отношения: на расстоянии, с милями и континентами между ними, довольствуясь короткими отчаянными встречами, на воспоминаниях о которых им приходится жить годами.       Но Шейн помнит, каково это — засыпать в объятиях Ильи, чувствовать его поцелуи с кислым утренним дыханием и всем прочим, ощущать его нежные объятия, словно он — нечто драгоценное. Он помнит, как всего неделю назад постучался в дверь Ильи в Вегасе. Как бешено колотилось его сердце, как оно сбивалось с ритма и замирало, пока Илья не обнял его.       Шейн знает, что значит иметь дом. Он всегда у него был: родители, команда, здания, которые он покупал и строил с нуля. Но есть только одно место, где он когда-либо чувствовал себя так спокойно, так безмятежно. И если ему придётся преодолеть 7 часов разницы во времени и сделать видеозвонок, чтобы снова ухватиться хотя бы за намёк на это, он так и поступит.       — Пфф, ты выглядишь… sentimental'no… нет. Я не знаю слова по-английски. Слишком много эмоций. Прекрати.       Шейн краснеет, но не перестаёт улыбаться.       — Это твоя вина, говнюк. Я могу быть таким размякшим, каким захочу.       — Размякшим, — растягивает слово Илья, словно пробуя его на вкус. — Это же также означает стать дряблым? Хочешь сказать, что потерял форму? Тогда больше не сможешь играть в хоккей.       — Пошёл ты, — говорит Шейн, смеясь, а потом перекатывается на бок и прислоняет телефон к подушке. Это позволит ему сжать пальцы в рукавах, чтобы подавить желание дотянуться до Ильи через экран. — Ты благополучно добрался до Москвы?       Илья разводит руками, оглядываясь вокруг.       — Да, вроде бы. — Он наклоняется ближе к телефону. Шейн представляет блеск в его глазах, то, как Илья смотрит сквозь него. — Но где… где ты? Не похоже на квартиру.       Шейн садится, поднимая телефон.       — Нет, я сам построил это жильё.       Илья смеётся.       — Мистер Риелтор. Покажешь?       Шейн сглатывает, хотя и сам толком не знает, из-за чего нервничает. Его родители сегодня заняты, и никто, кроме него, даже не знает о существовании этого коттеджа, не говоря уже о том, где его найти. Но выход из этой комнаты словно бы делает его… уязвимым.       Может быть, он толком не продумал все эти огромные стеклянные окна.       Всё… будет хорошо. Наверное.       Он встаёт и переключает камеру, чтобы показать затемнённую комнату.       — Ну, эм, это главная спальня с ванной комнатой, и…       — Хорошая кровать, — перебивает Илья. — Я бы хотел увидеть тебя на ней позже, хорошо?       — Заткнись, — рявкает Шейн, но уже чувствует, как напряжение в спине спадает. — Жалюзи автоматические, но… — Он делает глубокий вдох и продолжает снимать на камеру озеро, постепенно появляющееся за окном.       По крайней мере, так Шейн может наблюдать за выражением лица Ильи, не будучи замеченным. Это странно утешительно — прятаться, пока обнажаешь эту часть себя.       Илья не разочаровывает, широко распахивая глаза и приоткрывая рот.       — Чёрт, Холландер. — Он надолго замолкает, заставляя Шейна гадать, о чём он думает. — Ты… эксгибиционист?       Ему уж точно не стоило удивляться.       — Что? Нет! — Он поворачивает камеру так, чтобы Илья мог в полной мере оценить его недовольное лицо. — Вся окружающая земля тоже принадлежит мне, она суперуединенная и изолированная, я просто хотел любоваться видом! Не… Не для…       Илья хмыкает. Выражение его лица голодное, как когда он обычно прижимает Шейна к кровати, упираясь рукой ему в грудь.       — О? Ты не хочешь, чтобы тебя трахнули у окна? Чтобы… весь мир увидел твоё лицо, когда ты кончаешь? Это хорошее лицо.       — Отъебись, — выплёвывает Шейн, но его голос срывается, а предательский член твердеет от одной только мысли.       Илья улыбается.       — Может, когда-нибудь я приеду в особняк. Мы устроим озеру шоу. — И боже, как же Шейн этого хочет — хочет, чтобы Илья был здесь, в этом месте, которое он создал на основе одной из своих фантазий. Потому что теперь все его лучшие фантазии включают в себя и Илью. От того, как он будет выглядеть, раскинувшись на пристани, до того, каково будет держать Кубок одной рукой и целовать Илью, обнимая другой, а также до безликих хихикающих детей, прячущихся за Шейном, пока Илья неуклюже преследует их с притворным рыком.       Голова Шейна переполнена мыслями. В ней всегда было место только для хоккея и родителей, а теперь Илья присвоил себе там всё свободное пространство. Воткнул свой флаг в местах, которые раньше были заброшены, и обустроился рядом со всем остальным, что Шейн лю…       Что ж.       — Ты смешон. И это всего лишь коттедж, — уклоняется от ответа Шейн. — Но, может, мы… как-нибудь это устроим.       — Как-нибудь, — вторит ему Илья, и выражение его лица быстро меняется с голодного на мягкое и обратно. — А теперь ложись на кровать.       — Что?       — Ты меня слышал, — говорит Илья, отодвигаясь от камеры, и одним плавным движением снимает футболку. — Ложись в постель. Снимай одежду.       — Ты псих. — Но, дёргая за футболку, он уже думает о новых фантазиях, которые породит этот момент и которые будут согревать и радовать его месяцами.

***

      В Вегасе, сказав друг другу практически всё, кроме «я тебя люблю», Шейн с Ильёй придумали план — долгосрочный, с множеством этапов. Возможно, он даже где-то есть в виде электронной таблицы, но Шейн в этом никогда не признается.       Но это всё же план. Летом 2014 года они его дорабатывают и добавляют важные для них обоих пункты. У них также есть множество обширных оговорок на случай непредвиденных обстоятельств.       План выглядит так:       Этап 1: Разобраться с отношениями на расстоянии       Этап 2: Идея дружбы       Этап 3: Коттедж       Этап 4: «Бороды»       Этап 5: Найти союзников       Этап 6: Илья становится свободным агентом       Этап 7: Шейн становится свободным агентом       Этап 8: Уход на пенсию       Этап 9: Каминг-аут?       Этап 10: Профит       Шейн почти уверен, что ничего плохого не случится. Возможно, на это потребуется время, но он думает о действительно важных вещах в долгосрочной перспективе. И Илья? Он важен.

***

Этап 1: Разобраться с отношениями на расстоянии Конец лета 2014 года       — Дядя Илья, ещё подарки? — Алисочка дёргает его за штанину. Кажется, будто только вчера Илья впервые увидел её, и Алексей в кои-то веки не прожигал его взглядом, слишком очарованный сморщенным красным инопланетянином, разделяющим его кровь. Его брата нет поблизости, что, наверное, к лучшему. Мать Алисы вручает Илье наспех собранную сумку — дизайнерскую, симпатичную и розовую, наполненную одеждой и игрушками, которые Илья купил для племянницы и доставил из Америки.       Екатерина не смотрит на него, едва замечает его присутствие. Насколько Илья знает, она неплохая женщина, но понятия не имеет, что Алексей о нём наговорил. Наверняка только то, что гарантирует презрение с её стороны.       — Хорошо себя веди с дядей, — говорит она, похлопывая Алису по голове и выбегая за дверь.       В итоге он остаётся наедине с племянницей, которая продолжает смотреть на него с ожиданием.       Возможно, только это в России ещё вызывает у него улыбку. Маленькая Алисочка, со светлыми волосами и носиком-пуговкой, громкая, игривая и упрямая. Илья смотрит на неё и видит себя, а при правильном освещении — свою мать в те редкие дни, когда она была счастлива.       — Подарки? — дразнит он, беря её под мышки и подбрасывая, лёгкую как перышко, в воздух. Она вскрикивает и хватает его за волосы с удивительной силой. — Тебе только это от меня и нужно? Может, мне стоит оставить все твои подарки себе? Больше никаких подарков для Алисочки.       — Нет! Подарки, пожалуйста! — кричит она, прежде чем превратиться в извивающуюся хихикающую массу, которую Илья изо всех сил пытается удержать.       Конечно, он сдаётся и находит глубокую неописуемую радость в том, как она разрывает упаковки, вытаскивая кукол и набор для чаепития. Его племянница очаровательна. Илья с болью в сердце задаётся вопросом о том, как долго ей позволят его обожать, прежде чем яд его брата проникнет в её разум.       — Играй, дядя, — требует она. Вот так Илья и оказывается на полу, позволяя малышке командовать собой.       Затем следует сложная церемония чаепития, в которой, кажется, правил и ограничений больше, чем в хоккее. В момент сентиментальности, которую он намерен вечно скрывать, он жалеет, что рядом нет Шейна с его электронной таблицей. Илья даже удержался бы от желания посмеяться над ним. Не полностью, но хотя бы чуть-чуть, если в итоге он остался бы и следил за происходящим.       Илья только получает разрешение отпить из пустой чашки, как звонит его телефон.       Алисочка надувает губы и складывает руки на груди, но не жалуется, когда Илья поднимает палец и вытаскивает телефон из кармана.       На экране появляется запрос видеозвонка от Джейн. Илья ругается себе под нос — по-английски, чтобы племянница не поняла. Когда Алексей вчера написал ему, прося приглядеть за ребенком, он совершенно забыл перенести их с Шейном звонок.       Илья мог бы проигнорировать его, перевести на голосовую почту, но…       Ему и так тяжело быть в разлуке с Шейном. В Вегасе Илья обнажил своё сердце в той туалетной комнате и позволил Шейну самому решить, раздавить его или нет. Но Шейн проявил храбрость, поэтому что вместо этого прижал его к собственному, обняв Илью, а позже свернулся калачиком на постели в его номере. Позволил Илье любить его, даже если он ещё не нашёл в себе уверенности произнести эти конкретные слова.       Илья хочет быть рядом с ним всё время. Хочет громко и открыто любить Шейна. Хочет заявить о своих правах на него всему миру.       Но отец Ильи болен.       Отец Ильи болен, они только начинают свой четвёртый сезон, и Шейн ещё не выиграл Кубок…       Он не может любить Шейна громко, не испортив ему жизнь.       Но может любить его вот так, в украденные минуты после игр, в телефонных звонках, которые постепенно становятся ежедневными, в сообщениях, которые он отправляет почти машинально. И этого достаточно. Чувства Ильи к Шейну растут так стремительно, что преодолевают расстояние между ними, становятся связующим звеном, соединяющим их, несмотря на то что их разделяют города и континенты.       Илья отвечает на звонок.       — Привет, — говорит Шейн. Он выглядит сонным, с отметинами от подушки на щеках. Илья целовал эти отметины однажды, когда они засыпали вместе. Проводил губами по их неровным краям.       — Где ты?       — Я с… — по-русски начинает Илья и качает головой. Красота этого мужчины порой заставляет его путать языки. — Я с племянницей. Алексей и его девушка ушли, попросили меня посидеть с Алисой.       Услышав своё имя, Алиса садится, внезапно заинтересовавшись непонятными ей словами.       Шейн тут же широко распахивает глаза и садится, откидываясь на изголовье кровати. Илья слегка разочарован тем, что на нём футболка.       — Что? Ты с семьёй и ответил на звонок? — шипит он. Илья представляет, как он ёрзает, беспокойно паникуя. Ему хочется взять Шейна за руку, прижать его к кровати всем своим весом, пока тот не успокоится.       Вместо этого он поворачивает камеру. Ракурс запечатлевает нетерпеливую и любопытную Алису, которая властно наклоняется вперед над журнальным столиком и выглядит очаровательно. Наверное, дело в фатиновой юбке.       Шейн тут же начинает умиляться. У него хороший вкус.       — Видишь, она не стукачка. Прессе не расскажет.       — Ты такой надоедливый, — жалуется Шейн, но уже выглядит менее напряжённым.       — Алисочка, не хочешь поздороваться с моим другом? — спрашивает Илья.       — Да! — Алиса переползает к Илье и взбирается на него, как на мебель. — Кто?       Илья переключает камеру назад и наблюдает, как Шейн выпрямляется, словно боится произвести плохое впечатление на малышку.       — Её зовут Джейн, — сообщает он с улыбкой.       Шейн опасно прищуривается.       — Илья…       — Она девочка? — спрашивает Алиса, хмуря брови. — Ч… Шейн?       Илья ругается про себя. Он как-то забыл об отсутствии в русском языке звука «дж». А он-то был так уверен, что Алиса случайно не проболтается. Если она назовёт Шейна «она», это поможет скрыть правду и будет очень смешно, но использование его настоящего имени сведёт все прочие усилия на нет.       — Нет, нет. — Илья игриво трясёт её. — Повторяй за дядей Ильёй. Это как звук «ч», но больше «джу». Попробуй ещё раз. Джейн.       — Чейн.       — Джейн. Джу-ейн. Ты правильно располагаешь язык, но произносишь громче, гортанью и грудью.       Алиса смотрит на него, как на психа. Илья не знает, как лучше это описать, и не уверен, что она вообще что-либо поймёт своим крошечным мозгом. Но она пытается снова, упрямая Розанова до мозга костей.       — Чейн. Чу-ейн. Чу. Ч… Джу? Джу-ейн? Джу-ейн! — Если бы взгляды могли убивать, Илья превратился бы в горстку пепла на полу. Он настолько свиреп, что прожигает экран насквозь.       — Отлично, маленький гений! — Илья целует её в макушку. — А теперь поздоровайся с Джейн.       — Привет, Джу-ейн! — Алиса машет своей маленькой ручкой в ​​сторону камеры.       Под взглядом маленькой девочки Шейн смягчается.       — Здравствуй, Алиса. Privet. — Он осторожно повторяет за ней, менее неловко произнося русское слово, чем ожидал Илья. А затем он встречается взглядом с Ильёй и с добродушно-весёлым выражением лица требует: — Илья, какого хрена ты творишь?       Илья пожимает плечами. Он сам толком не понимает, почему так сильно хочет, чтобы Шейн познакомился с Алисой, почему в его груди поселяется чувство радости и удовлетворения от мысли, что два самых важных для него человека познакомятся, но… Возможно, он хотел, чтобы Шейн узнал все стороны его личности, которые он может ему показать. Если Шейн станет его домом, Илья хочет перевезти туда все свои вещи. Возможно, они и нечасто видятся, но он сможет разделить это с ним.       Он не говорил Шейну об этом, потому что подобрать правильные английские слова слишком сложно, и их отношения ещё слишком новые, чтобы взваливать на него подобное бремя. Вместо этого он говорит:       — Я скажу ей, что ты девушка по имени Джейн. Никто не догадается. А ты можешь задействовать свой большой мозг, чтобы помочь мне понять правила чаепития.       — Подожди, девушка? Ты, грёбаный говнюк.       — Хорошее прикрытие. Обещаю, я помню, что ты мужчина. Настоящий мужчина, — говорит Илья, многозначительно поглядывая на нижнюю часть экрана, и подмигивает.       — Я тебя ненавижу, — ворчит Шейн, но Илья замечает лёгкую улыбку на его губах. — Положи телефон так, чтобы я мог поучаствовать в чаепитии. Надеюсь, ты готов переводить.       Илья усмехается.       — Иди на кухню и завари себе чаю. Моя племянница умная, она потребует настоящего чая.

***

Конец лета 2014 года       Шейн откидывает голову на подушку, липкий и тяжело дышащий.       — Krasivyy, — бормочет Илья дрожащим голосом. Шейн почти уверен, что это значит «прекрасный». Он посмотрит это слово в словаре позже. Илье лучше бы не оскорблять его после того, как только что довёл до оргазма.       — Жаль, что тебя нет рядом, — говорит Шейн, поворачивая голову набок, чтобы посмотреть в камеру. Грудь Ильи быстро поднимается и опускается. Он выглядит сонным и довольным. Шейн сделал бы всё что угодно, чтобы поцеловать его, положить голову ему на грудь, почувствовать сильную руку, обнимающую его.       Илья улыбается и закрывает глаза. Шейн видит, как свет отражается от его крестика, гадая, чувствует ли Илья ту же боль в лёгких, словно он не может сделать полноценный вдох, когда они в разлуке.       — Я скучаю по твоему рту, — говорит Илья и открывает глаза, чтобы подмигнуть, после чего снова закрывает их.       Шейн фыркает, но это заставляет его задуматься. В июне они обсуждали, что делать с отношениями на расстоянии. В конце концов, во время сезона они месяцами не видятся. Для Шейна это не проблема. Он, конечно, скучает по Илье, но и так редко спал с другими людьми между их встречами. А вот Илья…       Они долго спорили. Илья настаивал, что всё нормально, что его больше волнует счастье Шейна и их отношения. Шейну нравилось, что его это так волнует, но он также питал глубокий и непроходящий страх, что Илья начнёт его ненавидеть. Возможно, это было глупое опасение, но Шейн беспокоился из-за того, что Илья перейдет от секса с несколькими женщинами в месяц к полному его отсутствию в течение неопределенно долгого времени.       Он не рассказал о своих опасениях, но упомянул, что Илье всё это время как-то удавалось ничего не чувствовать ни к кому другому. По сути Шейн просто хотел… заботы Ильи. Его внимания и привязанности. Хотел быть тем, о ком Илья думал перед сном, тем, кому с радостью писал сообщения по пустякам, тем, к кому хотел возвращаться домой. И до Вегаса, до того, как у них состоялся тот столь необходимый разговор… Шейн и так им стал. Он мог доверять Илье и спокойно относиться к открытости их отношений, пока его сердце принадлежало только Шейну.       Илья в конце концов уступил, но Шейн всё ещё не знает, было ли это искреннее согласие или желание сменить тему.       Он обдумывает это сейчас и неуверенно спрашивает:       — Ты ходил по клубам и… ну, сам понимаешь?       Илья открывает глаза. Шейн пока не может читать все его выражения, и это конкретное… неясное. Возможно, он раздумывает.       — Ты действительно хочешь знать? — спрашивает Илья.       Плечи Шейна напрягаются, но он заставляет себя расслабиться, медленно и осторожно вдыхая.       — Я… Да? — Только ответив, он понимает, что на самом деле совсем в этом не уверен.       — Хм. — Илья приподнимается на локте. Другой рукой он медленно, рассеянно проводит пальцами по груди, приковывая к ней взгляд Шейна. — Ты правда хочешь знать? Знать, как я хожу по клубам, как пью, как меня окружают красивые женщины. Знать, как я отвожу их к себе, расстегиваю им платья, играю с их сиськами. — Илья наклоняется ближе к камере, закрывая лицом дразнящий путь его пальцев. — Шейн Холландер хочет знать, как я лижу киски и трахаю их, пока они не закричат?       Шейн сглатывает. Он может это представить, вот в чём дело. И… ну, это его совсем не возбуждает. Он, возможно, надеялся, что это будет горячо. Это могло бы сработать для них: Илья спал бы с красивыми женщинами, а потом они могли бы вместе мастурбировать на это.       Вот только каждый раз, когда Шейн пытается думать о женщине, пытается представить, как Илья её трахает… он словно не может сосредоточиться на ней. Он знает, как выглядит Илья во время секса, знает звуки, которые он издает, как напрягаются его мышцы. И Шейн тоже трахался с женщинами, даже если всегда, в некотором смысле, хотел, чтобы это поскорее закончилось.       И всё же он представляет, как Илья приводит домой женщину, но где-то в процессе расстегивания платья она неизбежно превращается в… него. И Шейну остаётся только представлять себя на месте безликой незнакомки — представлять, как Илья сосёт его член и трахает его до тех пор, пока он не закричит.       Эта мысль его возбуждает, но женщина… просто пропадает в какой-то момент.       О.       Охренеть.       Он… гей?       — Шейн? — Выражение лица Ильи меняется с голодного, которое он принимает, когда хочет довести Шейна до неистовства, на обеспокоенное. — Извини, я переборщил?       Шейн качает головой. Надеется, что это встряхнёт его мозги до тех пор, пока он не сможет пережить кризис сексуальности наедине с собой.       — Чёрт, извини. Нет, всё… в порядке.       — Шейн, — зовёт Илья серьёзным голосом, — ты вовсе не обязан это слушать. Я хочу, чтобы ты был счастлив. — Его слова звучат так искренне.       Шейн улыбается ему, хотя внутри у него всё переворачивается, пока мозг занят тем, что складывает воедино частички головоломки, которые он раньше даже не замечал.       — Ты делаешь меня счастливым, — заверяет его он.       Илья всматривается в него, скользя взглядом по его лицу, словно может каким-то образом прочитать правду сквозь экран. На этот раз Шейн благодарен за расстояние между ними.       — Хорошо. Скажешь, если это изменится, да?       И хотя у него кружится голова, Шейн совершенно уверен, когда отвечает:       — Не изменится.

***

Осень 2014 года       Илья сомневается, что когда-либо прежде с таким нетерпением ждал начала хоккейного сезона. Ему нравится хоккей, иногда он его даже любит, но он не одержим им, как Шейн. В этом году он чувствует, будто может выпрыгнуть из собственной кожи. Это делает его более агрессивным на льду, быстрее на коньках и с шайбой.       В день их первой игры Клифф толкает его плечом.       — Продолжай играть так, как играл в предсезонке, Рози, и мы сможем снова завоевать Кубок в этом году.       Илья потягивается, поднимая руки над головой. Его позвоночник похрустывает в приятной серии щелчков.       — Что ещё за «сможем»? Извини мой плохой английский, но, кажется, ты имел в виду «завоюем», — с нарочитым акцентом отвечает он.       Клифф громко смеётся и треплет Илью по волосам, уворачиваясь, когда тот пытается его отпихнуть.       И Илья действительно играет хорошо. «Бостон» выигрывает свою первую игру, затем вторую и потом ещё три игры подряд. Когда он звонит Шейну после каждой из них, у Ильи складывается впечатление, что его старания того заводят. Шейн кажется более возбуждённым. Более отчаянным. Что, в свою очередь, заставляет Илью играть ещё усерднее.       Это заложено в его хоккейной ДНК, думает Илья. Играть как можно лучше — как против Шейна, так и для него. Он хочет, чтобы Шейн видел его, наблюдал за ним, был под впечатлением. Когда Шейн возбуждается, то и Илья — тоже. Обычно они вместе сжигают эту энергию. Илья по-прежнему выходит расслабиться после игр с командой, и Шейн снова и снова уверяет его, что не против, если он подцепит красивую женщину на одну ночь. Илья подумывает об этом.       Но он её не цепляет.       За последние три года Шейн Холландер затмил собой всех остальных. Женщины прекрасны, Светлана прекрасна, но после того, как они потрахаются и лежат на кровати, Илья не чувствует себя полностью удовлетворённым. Единственное, что заполняет пустоту в его груди, — это Шейн. Его уже определённо не спасти.       Илья обязательно поднимет этот вопрос при их следующей встрече. Шейн хочет, чтобы он был счастлив, и Илье просто нужно будет показать ему, что теперь он находит счастье только в нём.       Игра с «Монреалем» — четвёртая в сезоне. Она проходит на выезде, и команда Ильи возвращается в Бостон только после полудня на следующий день. Идеально. Целая ночь, в течение которой он сможет доставлять Шейну удовольствие снова и снова, обнимать и целовать его. Илья пережил это лето только благодаря мыслям и мечтам об их воссоединении.       Он почти забывает, что сначала им нужно сыграть в хоккей.       Илья занимает позицию в средней зоне. Шейн делает то же самое. На мгновение они, 18-летние, снова оказываются в тусклом зале, освещённом вспышками камер. Илья уже тогда знал, что должен заполучить его, знал, что подкатит к нему в душе, что сделает всё, чтобы укусить эти отвлекающие веснушки.       Сейчас Илья не может сдержать улыбку.       — Холландер. Надеюсь, ты помнишь, как играть в хоккей.       Возможно, Шейн думает о том же, потому что его ответная улыбка совершенно головокружительная.       — Отъебись, Розанов.       Шайба вбрасывается. Шейн выигрывает это вбрасывание.       Удачная хоккейная серия Ильи продолжается. Он играет жёстко, быстро и агрессивно, борется за каждую минуту, каждую секунду на льду. Он подначивает Шейна, Пайка, остальных игроков «Метрос». Под взглядом этих тёплых карих глаз, бросающих ему вызов, Илья играет один из лучших матчей в своей жизни.       Шейн играет лучше.       Илья не может и не станет ему этого говорить, но сегодня вечером Шейн Холландер играет как грёбаный бог. Его пасы точны, он двигается быстрее, чем когда-либо, от его силовых приёмов у Ильи зубы стучат. Илья, конечно же, смотрит игры Шейна. У Шейна пока хороший сезон, он выиграл обе игры, но это просто нечто.       И чертовски горячо.       Илья не волновался о том, как они теперь будут играть друг против друга. Ему и в голову не приходило волноваться. На протяжении всей их карьеры между ними что-то было, никогда не влияя на их игру. Но это…       Во время одной из попыток перевести дух на скамейке запасных, Илье приходит в голову глупая мысль, что, если бы Шейн знал, что отношения так сильно улучшат его игру, они бы официально были вместе с самого первого сезона.       Видимо, отношения с соперником приближают Шейна Холландера на шаг к тому, чтобы стать хоккейной легендой.       В перерывах между периодами Илья подбадривает команду, говорит им выйти на лёд и бороться. Они одобрительно ревут. И Илья борется, борется каждую чёртову секунду.       Шейн забивает один гол, два, хет-трик.       И когда звучит сирена, возвещающая победу «Монреаля» со счетом 4:2, Илья в глубине души знает, что Шейн Холландер завершит этот год с Кубком Стэнли. Илья будет бороться с ним на каждом шагу, но знает, что это тщетно.       Илья быстро смывает пот, накопившийся за игру. Вместо того чтобы чувствовать себя измотанным от темпа игры, он обнаруживает, что угасающий адреналин только усиливает его предвкушение. Позже он ждёт, пока остальная команда выйдет к автобусу, сомневаясь, что когда-либо видел, чтобы взрослые мужчины так волочили ноги.       — Ну же, — жалуется он. — Вы такие медленные, поэтому мы и проигрываем. — Это заявление навлекает на него освистывание, но заставляет их двигаться быстрее.       Он делит номер с Клиффом, своим обычным напарником на выездах. Как только они получают ключи и открывают номер, Илья хлопает в ладоши.       — Ну, наслаждайся номером в одиночестве. — Он заказывает такси по телефону.       — А ты куда? — спрашивает Клифф и затем выгибает бровь. — К своей монреальской девчонке, да?       Илья ухмыляется.       — Da, к монреальской девчонке. Извини, у неё нет подруг. Пока.       Ответный смех Клиффа следует за ним даже в коридор.       Всю дорогу до тайного дома Шейна, где он грозился его убить, Илья нервно подёргивает ногой. По приезде он быстро набирает код на входной двери и практически скачет вверх по ступенькам. Хорошо, что Шейн не встретил его у входа, думает он. Иначе Илье пришлось бы трахнуть его на лестничной площадке, а Шейн заслуживает гораздо лучшего.       Он барабанит по двери в квартиру.       — Господи, — жалуется Шейн. — Тебе повезло, что у меня нет соседей. Какого…       И вот наконец Шейн появляется на пороге, окутанный тёплым желтым светом своей квартиры. Ангел. На нем серая обтягивающая футболка из спандекса с длинными рукавами и шорты, позволяющие Илье любоваться его сильными икрами. И эти чёртовы веснушки — прекрасные грёбаные веснушки Шейна, словно огни взлётной полосы, указывающие Илье путь на безопасную посадку.       Он устремляется вперёд.       Они, спотыкаясь, минуют дверной проём. Илья роняет сумку. Шейн хватает его за бедра, чтобы удержать их обоих. Им некуда деваться, кроме как на пол.       Шейн испуганно охает, когда они падают, но Илья проглатывает этот звук в поцелуе. Он старается защитить драгоценную голову Шейна, хотя больше сосредоточен на том, чтобы гладить его по волосам. Да, даже спустя четыре месяца волосы Шейна такие же мягкие, блестящие. И на вкус он всё такой же, как мятная зубная паста и слюна. А какие звуки он издает.       — Блядь, Илья, — стонет Шейн. Илья проводит губами по его скуле и вниз по шее. Он царапает зубами ключицу Шейна, ещё сильнее возбуждаясь от стона, который тот не может сдержать.       Илья задирает футболку Шейна до подмышек, но отвлекается, прежде чем успевает снять её полностью. Его грудь — просто произведение искусства. Илья хочет оставить следы зубов на этой идеальной коже, хочет, чтобы все в раздевалке «Метрос» знали, что Шейн принадлежим ему.       — Снимай, снимай, — требует Шейн. Илья замирает, пока не понимает, что Шейн снял свою футболку и уже вовсю тянет за футболку Ильи. Он покорно поднимает руки и позволяет Шейну приподняться, чтобы помочь ему снять её через голову.       — Krasivyy, okhuyenno krasivyy, — бормочет Илья, совершенно не контролируя свои слова, но не останавливается, чтобы отругать себя, вместо этого направляя всю свою энергию на то, чтобы зацеловать Шейна до беспамятства.       Они неуклюже возятся со штанами друг друга, как подростки. Илья не может отстраниться достаточно, чтобы облегчить себе задачу. Он хочет проникнуть под кожу Шейна. Жить внутри него, чтобы они никогда больше не расставались.       — Смазка? — хрипит Илья, но Шейн качает головой.       — Слишком далеко, я оставил её наверху. Дай мне руку.       Илья послушно подчиняется и чуть не теряет сознание, когда Шейн плюёт в неё.       Там, на полу квартиры Шейна, всё происходит беспорядочно и до смешного быстро для них обоих. Достаточно, чтобы снять напряжение, смутно думает Илья, пока они оба смотрят на стропила и отдуваются. Илья трахнет его, заставит кричать, но позже.       — Я… — фыркает Шейн и переворачивается, положив голову на грудь Ильи. Любовь Ильи к этому мужчине — живое существо, которое грозит задушить его при каждом удобном случае. — Я хотел поговорить, прежде чем трахаться, знаешь ли. — Илья находит милым то, что он пытается изобразить недовольство. Как будто Шейн не оставил царапин на его спине и чуть не устроил им обоим сотрясение в своём нетерпении.       — Ты думал, мы могли поговорить, прежде чем я прикоснусь к твоему члену?       — Мы оба взрослые люди.       Илья кивает и целует Шейна в макушку.       — Взрослые, да. Взрослые, которым нравится трогать члены друг друга.       — Отъебись, — говорит Шейн. — Я правда хочу с тобой кое о чём поговорить.       Илья вздыхает. Ох уж этот мужчина. Шейн и пяти минут не может дать им насладиться посторгазменной эйфорией, без того чтобы его мозг не начал нарезать круги.       — Да, хорошо. Я тоже хотел поговорить.       Шейн тут же напрягается. Илья потирает его затылок, но спокойствие окончательно исчезает.       — Правда? Что-то не так? Я…       — Тише, — успокаивает его Илья. — Ничего страшного. Ты первый.       Шейн немного расслабляется от его слов, но недостаточно.       — Думаю, я слишком нервничаю из-за того, что ты мне сейчас скажешь. Ты первый.       Илья вздыхает. Он не может сильно раздражаться, потому что чаще всего чрезмерные загоны Шейна не столько выводят его их себя, сколько кажутся милыми.       — Хорошо. — Илья сажает их обоих. Лучше ему видеть выражение лица Шейна. — Я больше не хочу спать с женщинами.       Шейн растерянно моргает.       — Тогда с другими мужчинами…       Илья прикрывает ему рот рукой.       — Нет, и не с мужчинами. Я не хочу спать ни с кем, кроме тебя, Холландер. — Шейн пытается открыть зажатый ладонью рот. — Нет, замолчи. Слушай. Я пытался. Спал с красивыми женщинами. Спал со Светланой, которая настоящая богиня. Они мне не нужны. Я всё время думаю о скучном канадском хоккеисте, хочу, чтобы все они были тобой. Наших звонков достаточно. Мне нужен только ты.       Чувствуя, что он сказал всё, что хотел, отрепетировав эту речь заранее, Илья убирает руку. Шейн отвечает не сразу. Затем, вместо почти ожидаемого Ильёй возражения, он вдруг заявляет:       — Это идеально, потому что, по-моему, я гей.       Илья смотрит на него во все глаза.       — Что?       Шейн хватает обе его руки и сжимает, словно пытается донести до него серьёзную новость.       — Я… мысли о том, что ты спишь с этими женщинами… заставили меня понять, что я гей.       — Я в замешательстве, — говорит Илья. — Ты понимаешь, что это не ты спишь с красивыми женщинами, да?       Шейн фыркает, выглядя расстроенным.       — Хорошо, не обращай внимания на эту часть. Илья, я пытаюсь сказать тебе, что я гей.       Дело в абсолютной серьёзности его слов, в том, как он продолжает держать Илью за руки, словно сообщает ему судьбоносные новости. Как будто он, Шейн Холландер, который обожает, когда его трахают, и сосёт член, как никто другой из всех, кого Илья когда-либо встречал, который рассказывает об отношениях со своими бывшими девушками как о неприятных обязанностях, говорит Илье что-то настолько сенсационное, что ему лучше присесть.       Илья не может сдержаться. Он фыркает и, почти полностью потеряв контроль над собой, начинает смеяться, отчего ему приходится отвести взгляд.       — Илья! — восклицает Шейн с ненаигранной обидой. — Я серьёзно!       Илья прикусывает щеку и делает глубокий вдох, после чего заставляет себя посмотреть Шейну в глаза.       — Твой любовник, который регулярно трахает тебя в задницу, тоже серьёзен. Очень серьёзен. Так, эм, что заставляет тебя так думать?       Шейн широко распахивает глаза и затем хмурится.       — Ты не гей. И «любовник» звучит так противно.       Илья наклоняет голову.       — Нет, я бисексуал, как ты знаешь. И, значит, «любовник» звучит слишком противно, а то, что ты плюнул мне на член двадцать минут назад — нет?       — Слушай, для меня это было серьёзное откровение, — жалуется Шейн.       — Хорошо, хорошо, — вздыхает Илья, высвобождая руки и обнимая Шейна. Как же приятно снова обнять его, почувствовать, что он рядом и в безопасности. — Твой бойфренд очень рад, что ты гей. Это хорошо. Если бы ты был натуралом, тогда у нас, возможно, возникли бы проблемы.       Шейн драматично вздыхает.       — Да, ладно, может, это было слегка очевидно. — Он прижимается ближе, нежно целуя Илью в плечо.       — Совсем слегка, — соглашается Илья. — Но всё нормально. Ты можешь сказать мне много очевидных вещей. Например, что ты гей. Я горячий. Ты второй лучший хоккеист. Я…       — А как насчет: ты грёбаный говнюк? — Шейн выпутывается из объятий, чтобы укусить его за губу.       Илья теряется в этом ощущении, в притяжении, которое выводит их на орбиту, заставляя кружить друг вокруг друга.       — Хм, да, — говорит Илья. — Думаю, нам пора наверх.       — Что? — Шейн податливый в его руках, его глаза затуманены от поцелуев.       — Наверх, наверх. — Илья силой поднимает их обоих на ноги, чувствуя напряжение в мышцах от сидения на полу. — Потому что один скучный парень не хранит смазку в гостиной.       Шейн фыркает, но не отпускает его руку на протяжении всего подъёма по лестнице.