План из 10 этапов

Интерлюдия       «Последний вызов на приоритетную посадку».       Илья вздрагивает. Должно быть, он пропустил первое объявление, потому что вялый разум лишь смутно позволяет ему осознавать происходящее вокруг. Он со скрипом колен поднимается на ноги.       И садится в самолёт.

***

      Они разгромили прочие команды во время Матча всех звёзд. Илья думал, что знает, как выглядит его лучшая игра, отчётливо помня свою серию побед после Олимпиады — самую яростную в его жизни. Иногда ему снилось это идеальное ощущение соприкосновения клюшки с шайбой, когда он успешно бил по воротам.       Играть с Шейном было лучше. На льду у них словно был один разум на двоих, одна стратегия. Илья всегда знал, где находится Шейн, знал, куда отдать пас своему бойфренду сквозь плотную оборону. Они были совершенно непобедимы.       Илья поцеловал Шейна в шлем на камеру, желая сделать снимок этого момента заставкой на экране блокировки. Может, когда-нибудь так и будет.       — Нельзя этого больше допускать, — пожаловался Пайк. — Это надо объявить вне закона.

***

      Илья забронировал себе место у окна в первом классе. Рядом с ним никого нет. Места для ног предостаточно. Он вытягивается и наблюдает за суетой на взлётной полосе. Проверяет время на телефоне, видит десятки непрочитанных сообщений.       Выключает телефон и закрывает глаза.

***

      После Матча всех звёзд они вернулись к своей обычной жизни. На удивление, получилось хорошо. Раскрытие их секрета другим людям пошло им обоим на пользу. Когда Хаммерсмит впервые подшутил над ним по поводу его Монреальской девчонки, Клифф вмешался.       — Не говори гадостей о Джейн, — сказал он. — Я с ней познакомился. Она слишком хороша для Роза.       Остальные их сокомандники заржали и похлопали Илью по спине.       — Спасибо, — прошептал он Клиффу, но Марли только закатил глаза.       Он рассказал об этом Шейну, который, должно быть, передал Пайку, потому что в следующий раз его бойфренд пожаловался на истерику Джей-Джея.       — Он злится, что Хейден познакомился с тобой раньше него и что я до сих пор не делюсь фотографиями, — проворчал Шейн.       — Может, подумаешь о том, чтобы рассказать ему, да?       — Может.

***

      Илья умудряется заснуть. Изнеможение было его постоянным спутником на протяжении всей последней недели. Тёмные круги под глазами, боль в мышцах, беспокойная дрожь в конечностях. Даже когда Илья пытается, сон приходит к нему с трудом.       Но ему удаётся вздремнуть в самолёте. Проспать турбулентность, неприятную странность лиминального пространства. Он спит, спит и спит.       Он просыпается от объявления о том, что они приземлятся через тридцать минут, но не чувствует себя менее уставшим.

***

      В марте «Бостон» играл с «Монреалем». Он уговорил Шейна прийти перед игрой. То, что Шейн использовал свой код, чтобы войти, согрело Илье сердце. Хотя это дом Ильи, Шейн в значительной степени считает его и своим. Они трахались, быстро и неистово, учитывая время, проведённое порознь. А потом, что было лучше всего, Илья держал его в объятиях, обвив руками и прижав к себе. Напоминая им обоим, насколько ценны их отношения.       По мере того, как день клонился к вечеру, Илье всё меньше и меньше хотелось играть в хоккей. Судя по тому, как Шейн не отпускал его, у него возникло подозрение, что это взаимно. Они избаловали друг друга. Как они могли быть такими беспечными, такими безответственными?       — Вернёшься после игры? — спросил Илья, зарывшись лицом в волосы Шейна.       — Конечно, Илюша, — ответил Шейн. — Но я рано улетаю в Детройт.       — Ничего, — сказал Илья. — Я ценю всё время, которое ты мне уделяешь.       — Я бы отдал его тебе всё без остатка, если бы мог, — прошептал Шейн. Илья сделал вид, что не расслышал его. Иначе ему пришлось бы признать, какой сильный удар эти слова нанесли по его сердцу.

***

      Туман в голове замедляет Илью. Ему требуется несколько минут, чтобы сориентироваться в аэропорту. Люди. Очень много людей. И огни яркие, разговоры громкие, указатели непонятные. Илья чувствует себя потерянным в море и при этом ему хочется запереться в маленькой тёмной комнате.       Он задаётся вопросом, не так ли постоянно чувствует себя Шейн.       Мысли о Шейне снова вызывают у него дрожь в руках. Илья отгоняет их, пробираясь сквозь толпу к следующему выходу на посадку.       Он успевает на свой рейс и снова садится в самолёт.

***

      «Бостон» выиграл игру. Играть с Шейном было невероятно, но играть против него было куда привычнее. Илья так часто приседал в средней зоне, глядя на Шейна Холландера, что и не сосчитать. С этой сценой в голове всплывало столько важных воспоминаний. Он мог бы свести свою жизнь к коллажу из моментов, и все они были бы завязаны на этом.       Он видел разочарование Шейна из-за проигрыша и поддразнил его в очереди на рукопожатие, всё это время зная, что ему вскоре доведётся попробовать это хмурое лицо на вкус. Они не делали никаких конкретных ставок на эту игру, но Шейн становился более пылким, когда проигрывал. Как будто он пытался что-то доказать им обоим. Илье это нравилось.       В раздевалке Илья проверил телефон. Он уже провёл послематчевую пресс-конференцию, и, предположительно, Шейн тоже скоро заканчивал. Ему оставалось только зайти в свой номер, который он делил с Хейденом, и незаметно улизнуть. Илья подумал, что бы такого написать Шейну, чтобы он пошевеливался. Интересно, что могло бы заставить его быстрее оказаться в постели Ильи.       У него оказалось три пропущенных — все от Алексея.       Внутри образовался сложный тяжелый клубок из эмоций, которые ему совсем не хотелось тогда анализировать.       Телефон внезапно завибрировал у него в руке, прежде чем Илья успел решить, что делать.       Он ответил.

***

      На этом отрезке пути сон даётся ему с трудом. Илья ёрзает, хочет расхаживать взад-вперед, но знает, что не может. Почему-то эти места в первом классе кажутся ему меньше. Он так и не включил телефон обратно.       Честно говоря, он не хочет со всем этим разбираться: ни со звонками от руководства «Бостона», ни с сообщениями от товарищей по команде, ни с предложением поддержки от Светланы.       Даже с сообщениями от Шейна…       На них слишком больно смотреть. Особенно когда Илья жаждет чего-то, чего не может получить, так сильно тоскует по рукам Шейна, крепко его обнимающим, что это, должно быть, написано у него на лбу. Илья не может смотреть, не может усугубить эту боль.       Он не может сосредоточиться и на фильме. У него нет книги. Илья сидит как можно неподвижнее и смотрит в окно, в бескрайнюю пустоту.

***

      — Шейн, — сказал Илья, отстранённо восхищаясь своим ровным тоном, спокойной нейтральностью голоса, в то время как его мысли выходили из-под контроля, — ты не можешь сегодня прийти.       — Что? — голос Шейна звучал раздражённо. Где бы он ни находился, там было тихо. Должно быть… — Я только что вошёл в номер вместе с Хейденом и собираюсь уйти. Что происходит?       — Ты не можешь прийти, — повторил Илья. Его слова прозвучали как неисправный двигатель, с рывками и остановками. — Меня там не будет.       — Илья, ты меня пугаешь, — тихо сказал Шейн. — Пожалуйста, ты в порядке?       — Мой отец умер, — сказал он и сел. Прямо там, на холодном асфальте парковки для игроков. Повторил по-русски, потому что почувствовал необходимость в этом. — Мой отец умер.       — Блядь, — выдохнул Шейн. Между ними повисла неловкая, болезненная тишина. — Блядь, малыш, мне так жаль. Что тебе нужно?       — Я… — Илья сглотнул. Он хотел превратить всё в шутку, сказать: «Твоя узкая дырочка, Холландер». Он хотел сдержать обещание и сказать: «Ты мне нужен, ты мне нужен больше, чем когда-либо». Он хотел вообще ничего не говорить. — Я улетаю первым рейсом в Москву. Через три часа. Соберу вещи и уеду.       Шейн издал протестующий звук.       — Я поеду с тобой. Ты же это знаешь, правда? Одно твоё слово, и я скажу тренеру, что у меня семейные обстоятельства, и…       «Да, пожалуйста, я этого хочу». Илья сгорбился, подтянув колени к груди.       — Мы не можем этого сделать, Шейн.       — Да ладно, если я тебе нужен…       — Ты мне нужен здесь, — выдавил Илья. — Если бы ты поехал со мной, я бы не смог… — Больше он ничего не в силах сказать.       Шейн понял, потому что был единственным человеком в жизни Ильи, кто действительно мог. Кому Илья позволил понять себя подобным образом.       — Хорошо. Хорошо, ладно. Но звони мне каждый день, что бы ни случилось. Звони, или я сяду на самолёт в Москву.       Илья хмыкнул. Приказ Шейна проник ему в сердце острым крючком, став чем-то надёжным, за что можно цепляться. Звонить Шейну каждый день. Илья мог это делать, пока не выберется из своей родной страны.       — Da, — прошептал Илья. — Обещаю. Останешься со мной на связи?       — Конечно, — сказал Шейн. — Столько, сколько захочешь.       «Всегда», — не сказал Илья.

***

      — Могу я вам что-нибудь принести? — спрашивает стюардесса. Она толкает тележку, которая занимает весь проход. Илья, должно быть, выглядит ужасно и чувствует себя соответственно. По крайней мере, она, кажется, этого не замечает.       — У вас есть имбирный эль? — спрашивает Илья.       Стюардесса кивает.       — Сейчас принесу, сэр.       Она возвращается с пластиковым стаканчиком, наполненным льдом, и открытой банкой Canada Dry. Илья фыркает. Он хочет сфотографировать её для Шейна, но не может заставить себя снова включить телефон.       Вместо этого он выливает немного из банки на лёд. Слушает шипение и потрескивание пузырьков.       Делает глоток.       На вкус как Шейн. Как дом.

***

      От Москвы у него зуд под кожей. Неприятная. Незнакомая. Негостеприимная.       Илья организовал похороны. Оплатил все расходы, могилу рядом с могилой матери Ильи, поминки. Оплатил медицинские расходы отца, налог на наследство, оплатил грёбаную одежду для всех, чтобы они пришли на похороны. Илья платил, платил и платил.       Он обнял Алисочку — уже такую большую, такую мудрую.       Он обнял Светлану. Или она обняла его, словно любовь лучшей подруги могла заполнить пустоту в его груди.       Он заехал Алексею по его жирной грёбаной роже. Выплеснул на него слова, которые держал в себе годами. Больше ко мне не обращайся.       Но в основном в Москве Илья звонил Шейну.       Он позвонил ему, сидя пьяным на полу своей квартиры. Он позвонил ему из церкви, где отпевали отца. Он позвонил ему, когда ушёл с места драки с братом.       И каждый раз Шейн отвечал. Из своей квартиры, из гостиничных номеров, даже из грёбаной раздевалки «Метрос». Он звонил, Шейн отвечал, и Илья никогда прежде не чувствовал себя настолько любимым.       Каким-то образом Шейн знал, что ему нужно. Он надевал свои сексуальные очки, чтобы отвлечь Илью, задавал организационные вопросы, когда Илья не мог разобраться со своими обязанностями, здоровался с Алисочкой так, чтобы её родители его не слышали.       В основном он слушал: тирады Ильи на русском в адрес его тупого грёбаного брата и жадных родственников. Его невнятные, непонятные чувства по поводу утраты отца, утраты шанса вызвать у него гордость, утраты возможности того, что он когда-либо увидит Илью.       Шейн слушал, слушал и слушал.       И Илья скучал по нему. Скучал так сильно, что у него дрожали руки и наворачивались слезы всякий раз, когда он слишком долго об этом думал.       Он забронировал билет домой.

***

      Илья допивает два имбирных эля перед посадкой, забирает свои вещи и потом нетерпеливо ждёт на багажной ленте прибытия своего багажа. Его так много. Два больших, переполненных чемодана с единственными вещами, которые ему хотелось забрать из России.       Мир проносится мимо, словно в каком-то странном сне. Он чувствует усталость. Он чувствует себя потерянным. Он чувствует мучительное, невыносимое одиночество.       Илья ловит такси. Называет адрес в полубессознательном оцепенении.       Уличные фонари проносятся мимо в головокружительном, тошнотворном вихре из света и движения. Илья закрывает глаза.

***

      — Мама, — сказал Илья, опускаясь на колени на холодную почерневшую траву, и провёл пальцем по портрету, высеченному в камне. Он всегда считал жестоким то, что она выглядит такой счастливой здесь, когда ей было так грустно. — Мама, прости, что так давно тебя не навещал.       На кладбище было тихо и спокойно. Колени Ильи быстро онемели. Он перестал дрожать.       — Я всё время думаю о тебе. Может, даже чаще, чем раньше, теперь, когда я так счастлив. Как бы я хотел, чтобы ты видела меня таким счастливым.       — Папа умер, мама. Он едва узнавал меня под конец. Меня не было рядом. Думаю, он меня так никогда по-настоящему и не увидел. — Илья пару раз обвёл пальцем её прекрасную улыбку и положил руку плашмя на изображение, словно в попытке избежать её взгляда.— Я больше не буду разговаривать с Алексеем. Ему нет места в моей жизни. Светлана говорит, что передаст сообщения Алисочке, поможет ей позвонить мне, когда будет в России. — Илья замялся, но никогда не мог лгать матери — ни в детстве, ни сейчас. — Я не вернусь, мама. Моя жизнь сейчас не в России. Я не могу быть счастлив здесь. Думаю, я никогда бы не смог. Надеюсь, ты на меня не сердишься… — Голос Ильи дрогнул, дыхание сбилось. Это вызвало дрожь, которую он вскоре уже не мог остановить.       — Мама, — начал Илья и огляделся, чтобы ещё раз убедиться, что его никто не подслушивает. Он был один. — Мама, я бисексуал. Я влюблён в мужчину. Он — любовь всей моей жизни, моя вторая половинка, и я сделаю для него всё. Думаю, ты бы тоже его полюбила. Он делает меня таким счастливым.       Илья представил лицо матери. Закрыл глаза, чтобы сосредоточиться, попытался представить, как она отреагировала бы на эту новость. В этой фантазии она, конечно же, удивилась бы. Он вспомнил, как её брови поднимались почти до линии волос, как удивленно приоткрывался рот. Но потом, хотел думать Илья, она улыбнулась бы этой широкой прекрасной улыбкой, так плохо запечатлённой на её надгробном камне. Той, что освещала целые комнаты, смягчала даже жёсткую линию скул его отца. Ирина Розанова была так прекрасна, когда была счастлива.       Илья представил себе её счастье. Сначала, возможно, растерянность, но даже его разум не мог быть настолько жестоким, чтобы представить что-либо, кроме принятия. Она бы обняла его, поцеловала в обе щёки, погладила по волосам. А потом она потребовала бы встречи с Шейном, чтобы выяснить, достаточно ли он хорош для её сына.       Илья знал, что ответ был бы «да». Не существовало такой реальности, в которой Ирина встретилась бы с Шейном и не полюбила бы его.       — Я так сильно люблю его, мама, — снова сказал Илья. Холодный воздух заморозил слёзы на его щеках. — А это значит, что я не смогу вернуться в Россию. Это значит, что я не смогу снова навестить тебя. Пожалуйста, не сердись на меня.       Порыв ветра взъерошил его кудри. На мгновение ему показалось, что это пальцы перебирают его волосы. Рука матери, единственное утешение, которое он знал в детстве.       — Он не может приехать к тебе, — прошептал Илья. — Это небезопасно. Но я подумал, что мог бы позвонить ему? Чтобы ты услышала его голос и то, как сильно он меня любит.       Илья достал телефон. Его пальцы были такими холодными, что экран не реагировал целую вечность. Он предупредил Шейна, что может ему позвонить. Когда звонок по FaceTime был принят, Шейн выглядел нервным.       Сердце Ильи пропустило удар. Его бойфренд надел полный костюм — рубашку с аккуратным воротничком, галстук, пиджак. Он явно долго провозился с прической. В Москве было почти восемь утра, а значит, в Монреале уже почти полночь — Шейн в это время обычно уже давно спал. И мало того, что его бойфренд бодрствовал, так он ещё и постарался выглядеть красиво, словно действительно встречался с матерью Ильи, а не выполнял его безумную просьбу поговорить с надгробием.       — Ты ради этого так нарядился? — спросил Илья.       Шейн покраснел, но всё равно кивнул. Его русский с каждым днём ​​становился всё увереннее.       — Да, хочу произвести хорошее впечатление.       — Я люблю тебя, — сказал Илья по-английски.       — Ya tebya lyublyu, — ответил Шейн. — Пожалуйста, познакомь меня со своей матерью, Илюша, а потом иди внутрь. Ты выглядишь замёрзшим.       Илья рассмеялся сквозь слёзы, поднялся, игнорируя резкую боль в коленях, и прислонился к камню. Так и он, и портрет его матери остались в поле обзора камеры.       — Da, моя любовь. Мама, я хочу познакомить тебя с моим бойфрендом Шейном Холландером. Он хоккеист, как и я, но скучнее, с неуклюжим бэкхендом.       — Илюша! — пожурил его Шейн. — Ты не можешь говорить такое своей матери!       Илья пожал плечами, и его губы дрогнули в улыбке.       — Я просто честен. Всё, что я говорю, правда.       Шейн закатил глаза.       — Очень приятно познакомиться с вами, госпожа Розанова.       — Не нужно быть таким формальным, — поддразнил Илья.       Шейн проигнорировал его.       — Я репетировал, чтобы сказать это правильно. — Сердце Ильи болезненно сжалось. — Хочу поблагодарить вас за то, что вы вырастили такого замечательного сына. Он для меня всё, идеален для меня во всех отношениях, и я знаю, что все лучшие его качества — от вас. — Голос Шейна был таким серьёзным, таким искренним. Его акцент был не столь сильно выраженным в этом диалоге, словно он действительно тренировался, пока произношение слов не стало максимально близким к правильному, чтобы произвести впечатление на покойную мать Ильи. — Знаю, как тяжело было наблюдать за его взрослением без вас. Я хотел сказать вам, что он больше не один. Я забочусь о нём сейчас и буду заботиться всю оставшуюся жизнь. Вам не о чём беспокоиться.       Глаза Ильи горели. Рыдания застряли в горле. Он так сильно хотел, чтобы Шейн был рядом — хотел, чтобы его мать была жива, желая увидеть, как два самых любимых им человека обнимают друг друга.       — Шейн… — прошептал Илья.       — Тише, я почти закончил. — Шейн откашлялся. — Я очень сильно люблю вашего сына. Когда-нибудь я выйду за него замуж. Жаль, что вас не будет рядом, чтобы это увидеть, но я знаю, что вы присматриваете за ним. Надеюсь, вы знаете, какой он замечательный. — Шейн шмыгнул носом. Даже сквозь собственные слёзы и экран телефона Илья видел, как покраснели глаза его бойфренда. — Ладно, я закончил.       — Она бы тебя любила, — пробормотал Илья. Он уже говорил это раньше, но ему нужно было повторить. — Она бы тебя очень сильно любила.       — Не так сильно, как она любила тебя, — уверенно сказал Шейн. — И это бы нас объединяло.       — Блядь, Шейн, — прошептал Илья, вытирая лицо онемевшими пальцами.       — Знаю, малыш. — Шейн потянулся к телефону, словно пытаясь обнять Илью. — Теперь ты можешь пойти куда-нибудь погреться?       Илья задрожал. На миг у него возникли сомнения, что он сможет подняться, что сможет пережить это прощание.       Но Шейн попросил его пойти в тепло, позаботиться о своём здоровье и безопасности. И если у Ильи не всегда хватало сил на это ради себя самого, он мог заставить себя сделать это ради Шейна.       Он встал и пошатнулся на замёрзших и онемевших ногах, прежде чем что-то, казалось, помогло ему устоять. Он представил свою мать и её объятия, пока не был готов идти самостоятельно.       Илья покинул могилу матери в последний раз.

***

      Илья, спотыкаясь, выходит из такси, тащя за собой оба чемодана в отчаянном стремлении попасть внутрь, ведь он уже так близко. Ему требуется две попытки, чтобы ввести код от входной двери.       Он оставляет чемоданы в коридоре. Ему не хочется заносить их внутрь. Наверху лестницы он замирает.       У Ильи нет ключей. Собирая вещи в спешке, он оставил их в Бостоне. Теперь, измученный почти целым днём ​​в пути, он не может вспомнить, где спрятан запасной.       Илья думает о том, чтобы постучать, но вместо этого включает телефон. Тот непрерывно вибрирует почти целую минуту, показывая пропущенные звонки от тренера, от Светланы, от Шейна. С сообщениями происходит примерно то же самое. Он знает, что перенос даты возвращения в Бостон в короткий срок вызовет проблемы. Илье просто всё равно.       Он находит свою переписку с Джейн, но не читает поток сообщений, которые становятся всё более тревожными и постоянными в течение последних суток.       Печатает лишь:       можешь открыть дверь? я забыл ключи.       Из квартиры раздается глухой удар, затем топот ног.       Шейн резко распахивает дверь и широко раскрывает глаза при виде Ильи, пялясь на него с открытым ртом.       — Илья? Как…       — Я обещал, — начинает Илья, — что скажу в следующий раз, когда ты мне понадобишься. — Время замирает. Они застывают, просто смотря друг на друга. Голос Ильи срывается.— Шейн, ты мне нужен.       Лицо Шейна искажается. Он протягивает руку и хватает Илью за запястье. Притягивает к себе. Возвращает домой.