Клетка для соловья

Новость о беременности Пак Чимина облетела дворец быстрее лесного пожара. К полудню следующего дня уже не осталось ни одного человека — от последней судомойки до лорда-канцлера, — кто не знал бы, что наложник короля носит под сердцем наследника. Слухи, как им и положено, обрастали подробностями: одни говорили, что ребенок будет альфой и унаследует трон, другие — что это результат того самого «приворота», о котором шептались во время суда над Ючжином. Третьи, самые осторожные, просто молча ждали, чем все обернется. Чонгук действовал быстро. Уже на следующее утро он созвал Малый Совет — узкий круг своих ближайших советников — и объявил о своем решении. — Наложник Пак Чимин вынашивает моего ребенка, — произнес он, стоя перед троном. Его голос был тверд, а взгляд, которым он обвел собравшихся, не оставлял сомнений в том, что решение принято и обсуждению не подлежит. — Я официально признаю этого ребенка своим наследником. Если родится альфа — он станет кронпринцем. Если омега или бета — получит титул принца или принцессы и все соответствующие права, включая право на трон в случае отсутствия других наследников мужского пола. По залу прокатился шепот. Лорд-канцлер Юн Ки, сухой и осторожный старик, поднялся со своего места. — Ваше Величество, это… беспрецедентное решение. Мы не можем не отметить, что мать ребенка — не супруга, а наложник из завоеванных земель. Это может вызвать… дипломатические сложности. — У меня нет супруги, — холодно ответил Чонгук. — Я отказался от брака с южной принцессой именно потому, что сам выберу, с кем связать свою жизнь. А что касается происхождения Чимина — он сын лекаря, уважаемого человека. Этого достаточно. — Но Совет… — Совет здесь для того, чтобы исполнять мою волю, а не оспаривать ее, — отрезал король. — Решение принято. Никто больше не осмелился возражать. Когда Чонгук говорил таким тоном, даже самые смелые предпочитали помалкивать. Тем же вечером в покои Чимина доставили целую процессию: личного королевского лекаря, двух его помощников, корзины с целебными травами, теплые одеяла, новые одежды, подушки и даже отдельный чайный сервиз с королевским гербом. Чимин сидел на кровати, ошеломленный этим наплывом, и пытался объяснить, что он прекрасно разбирается в медицине сам и не нуждается в таком количестве опеки. — Приказ Его Величества, — монотонно повторял главный лекарь, старый бета с седыми усами, — наложник Пак Чимин должен находиться под постоянным наблюдением. Питание, прогулки, режим сна — все будет контролироваться. — Я не болен, — возражал Чимин. — Я просто беременен. — Беременность — это состояние, требующее особого внимания, — не сдавался лекарь. — Его Величество не простит нам, если что-то пойдет не так. В итоге Чимин сдался. Он позволил себя осмотреть, перемерить температуру, прощупать пульс и даже выпил какой-то отвар, который, по заверению лекаря, «укреплял организм матери». Когда вся эта суета наконец закончилась, он упал на подушки и громко, искренне застонал. — Если так будет каждый день, я сойду с ума раньше, чем рожу. Тэхён, который все это время сидел в углу и тихо посмеивался, наконец вышел из своего укрытия. — Привыкай. Теперь ты — самая важная персона во дворце после короля. Все будут следить за каждым твоим шагом. — Я хотел быть незаметным, — проворчал Чимин. — Я планировал тихо плести интриги, соблазнить короля и отомстить. А вместо этого я стал главной достопримечательностью Северного королевства. — Зато у тебя будут лучшие шелка и самая вкусная еда, — философски заметил Тэхён. — Это что-то да значит. Они помолчали несколько минут, потом Чимин вдруг заметил, что его друг выглядит иначе. Он был одет в новый ханбок — глубокого изумрудного цвета, который удивительно шел его глазам. На поясе висела изящная нефритовая подвеска, которую Чимин раньше не видел. И волосы Тэхёна были уложены по-новому — не так строго, как обычно. — Ты сегодня какой-то... другой, — сказал Чимин, прищурившись. Тэхён замер, как пойманный на месте преступления. — В каком смысле? — Ты сияешь. Буквально. У тебя глаза светятся, как у Снежка, когда он видит кусок мяса. — Сравнил с собакой. Спасибо. — Не уходи от темы. Что случилось? Это связано с Хосоком? Тэхён опустил глаза и начал теребить край рукава — привычка, которая всегда выдавала его волнение. — Он сказал... — начал он и запнулся. — Что? Что он сказал? — Он сказал, что хочет официально объявить меня своим супругом. Чимин замер. Его глаза расширились. — Что?! — Тише! — Тэхён вскочил и замахал руками. — Не кричи на весь дворец! — Тэхён, — Чимин схватил друга за руки и потянул обратно на кровать. — Сядь. Расскажи все по порядку. Когда? Как? Почему он вообще... — Вчера вечером, — Тэхён говорил шепотом, хотя они были одни в комнате. — Я пришел к нему, как обычно. Думал, будет очередная ночь. А он вместо этого посадил меня в кресло и сказал, что мы должны поговорить. Серьезно. Знаешь, как страшно, когда Хосок говорит «мы должны серьезно поговорить»? — Представляю. — Я думал, он хочет меня отослать. Или что я сделал что-то не так. А он говорит: «Тэхён, я думал об этом последние несколько месяцев. Ты больше не просто наложник. Ты стал для меня кем-то большим». И знаешь, я сначала не поверил. Решил, что это какая-то проверка. Или шутка. Хосок и шутки — это вообще несовместимо. — Но он не шутил? — Нет, — Тэхён покачал головой, и на его лице отразилось то самое, новое выражение, которое Чимин никак не мог расшифровать. Это была смесь страха и надежды. — Он сказал, что за эти месяцы, пока я был с ним, он начал чувствовать то, чего не чувствовал никогда раньше. Что я заставил его сердце снова биться. Что он хочет просыпаться рядом со мной каждое утро не по приказу, а по любви. — По любви, — эхом повторил Чимин. — Генерал Чон Хосок, человек, который лично командовал казнью твоего отца, сказал тебе, что любит тебя. — Я знаю, как это звучит, — Тэхён закрыл лицо ладонями. — Я сам не могу до конца в это поверить. Но он был искренен. Я видел его глаза. Я слышал его голос. — И что ты ответил? — Я заплакал, — признался Тэхён. — Просто сидел и плакал, как дурак, минут десять. А он стоял рядом и ждал. Не торопил, не злился. Просто ждал. А потом я сказал «да». Чимин обнял друга. Крепко, от всей души. — Я так рад за тебя, — прошептал он. — Ты заслуживаешь счастья. Больше, чем кто-либо в этом дворце. — Ты тоже, — Тэхён обнял его в ответ. — Ты тоже заслуживаешь счастья. И, кажется, оно у тебя уже есть. Чимин отстранился и посмотрел на свой живот. Пока еще незаметный, но уже хранящий в себе целую вселенную. — Знаешь, — сказал он тихо, — когда я только попал сюда, я мечтал только об одном: отомстить. Я представлял, как заставлю короля полюбить меня, а потом вырву у него сердце. Я думал, что это сделает меня счастливым. Но теперь... теперь у меня внутри растет новая жизнь, и я больше не хочу никому мстить. Я просто хочу, чтобы этот ребенок был в безопасности. И чтобы он никогда не узнал того, что знал я. — Он не узнает, — уверенно сказал Тэхён. — Потому что у него будешь ты. И Чонгук. Каким бы ни был король в прошлом, сейчас он другой. Я вижу это. Все видят. — Надеюсь, ты прав. — Я прав. У меня чутье на такие вещи. Они снова замолчали. День клонился к вечеру, и комната наполнилась мягким золотистым светом заката. — Значит, ты станешь супругом генерала, — произнес Чимин после долгой паузы. — Похоже на то. — Тебе придется покинуть гарем. — Да. Хосок хочет, чтобы я переехал в его покои. Официально. Как равный. — И Снежок переедет с тобой? — Разумеется, — Тэхён улыбнулся. — Хосок уже построил ему лежанку у камина. Говорит, что собака — это единственное существо в доме, которое слушается его с первого слова. Они рассмеялись. Смех был легким, почти беззаботным — таким, каким смеются люди, пережившие бурю и увидевшие на горизонте солнечный свет. --- Выйдя из покоев Тэхёна, Чимин медленно пошел по коридору. Его ноги сами несли его в восточное крыло — то самое, где находился кабинет короля. Последние месяцы он ходил этим маршрутом так часто, что мог бы пройти его с закрытыми глазами. Стражники у дверей кабинета поклонились и расступились. Чимин вошел. Чонгук стоял у окна — в той же позе, в какой он стоял в день, когда Чимин рассказал ему о беременности. Услышав шаги, он повернулся, и его лицо озарилось той самой новой улыбкой, которую Чимин все еще не мог воспринимать без внутреннего трепета. — Как ты себя чувствуешь? — спросил король, делая шаг навстречу. — Устал от лекарей, — честно ответил Чимин. — Они окружили меня, как муравьи сахар. Измеряют пульс, температуру, заставляют пить отвары. — Хорошо, — удовлетворенно кивнул Чонгук. — Значит, выполняют свою работу. — Вы слишком беспокоитесь. — Я имею право беспокоиться о своем ребенке и о... — он запнулся, и Чимин увидел, как его щеки чуть порозовели. — О тебе. — Обо мне? — Чимин приподнял бровь. — С каких пор король беспокоится о наложниках? — С тех пор, как один конкретный наложник перевернул мою жизнь с ног на голову, — Чонгук взял его за руку и подвел к дивану. — Садись. Тебе нельзя долго стоять. — Я беременен, а не смертельно болен. Могу стоять сколько угодно. — Чимин. — Хорошо-хорошо, сажусь. Он сел, и Чонгук опустился рядом. Их руки все еще были сплетены — жест, который стал для них привычным за последние недели. — Я хочу, чтобы ты переехал, — сказал король. — Куда? — Сюда. В восточное крыло. Рядом со мной. Чимин моргнул. — Это... очень неожиданно. — Я думал об этом с того дня, как ты сказал мне о беременности, — Чонгук говорил быстро, словно боялся, что передумает. — Ты носишь моего наследника. Ты должен быть в безопасности, в тепле, под присмотром. Комнаты в гареме не подходят для будущего родителя королевского ребенка. — В гареме многие рожали, — напомнил Чимин. — Там есть специальное крыло для беременных. — Да, но там до сих пор остались люди Ючжина, — король посмотрел ему прямо в глаза. — Я не могу рисковать. Хосок вычистил большую часть его шпионов, но кто-то мог уцелеть. А ты — мишень. Пока ты носишь этого ребенка, ты мишень для всех, кто не хочет, чтобы у меня появился наследник. — И вы думаете, что рядом с вами я буду в большей безопасности? — Я в этом уверен. Мои покои охраняются лучше, чем любое другое место в королевстве. И потом... — он запнулся. — Я хочу быть рядом. Не только из-за ребенка. Просто... рядом. Чимин долго смотрел на него. Потом медленно, очень медленно, кивнул. — Хорошо. Я перееду. Чонгук выдохнул — шумно, словно долго сдерживал дыхание. — Спасибо. — Но у меня есть условие. — Какое? — Никакого круглосуточного надзора. Я сам буду решать, когда мне нужен лекарь, а когда — нет. И если я захочу пойти в сад или в библиотеку, я пойду туда без свиты из двадцати стражников. — Десять, — торгуясь, предложил Чонгук. — Двое. — Пятеро. — Трое. И они идут на расстоянии. — Договорились, — король впервые за время их знакомства выглядел почти счастливым. — Трое стражников на почтительном расстоянии. Чимин покачал головой, но не смог сдержать улыбку. — Вы невыносимы. — Я король. Это моя работа. Они сидели в кабинете, держась за руки, пока за окном медленно сгущались сумерки. И в этот момент Чимин понял: он больше не боится будущего.