Клетка для соловья

Прошло шесть месяцев. Лето в Северном королевстве было коротким и стремительным, как взмах крыла горной ласточки. Снег окончательно сошел даже с вершин, уступив место сочной зелени альпийских лугов. Воздух прогрелся настолько, что в полдень можно было гулять без плаща, а в саду гарема расцвели поздние северные розы — мелкие, бледно-розовые, с терпким, почти горьковатым ароматом. Чимин уже не мог гулять без плаща — но по другой причине. Его живот, округлившийся и тяжелый, требовал особого обращения. Ему было трудно ходить, трудно сидеть, трудно спать. Ребенок внутри него был активным — особенно по ночам, когда Чимин пытался уснуть, он начинал толкаться, словно требуя внимания. — Тише, маленький, — шептал Чимин, поглаживая живот в темноте. — Маме нужно спать. Слово «мама» все еще звучало странно. Он никогда не думал о себе в таких терминах. Но с каждым днем, с каждым толчком, с каждым ударом крошечного сердца, которое лекарь давал ему слушать через специальную трубку, он все больше свыкался с этой ролью. Он переехал в восточное крыло, как и обещал королю. Его новые покои были просторными и светлыми, с большими окнами, выходящими на горы. Комната была обставлена с учетом его потребностей: низкая, широкая кровать, чтобы не нужно было высоко забираться, удобное кресло с подставкой для ног, маленький столик для трав и книг. Травник Хан Онджина лежал на почетном месте, а рядом с ним — стопка новых книг, которые Чонгук приносил каждую неделю. Король навещал его почти каждый вечер. Иногда они разговаривали часами — о политике, о травах, о горах. Иногда просто молчали, сидя рядом и глядя на закат. Чонгук часто клал руку на живот Чимина и замирал, ожидая, когда ребенок толкнется в ответ. В такие моменты его лицо становилось удивительно мягким, почти детским. — Он сильный, — сказал король однажды вечером, когда очередной толчок пришелся прямо в его ладонь. — Будет воином. — Или травницей, — возразил Чимин. — Если это омега, я научу его разбираться в травах. — Омега-травник — это тоже хорошо, — согласился Чонгук. — Лишь бы был здоров. — Вы действительно этого хотите? — тихо спросил Чимин. — Просто... чтобы ребенок был здоров? Без политических амбиций? — Я хочу, чтобы у этого ребенка было то, чего не было у меня, — ответил Чонгук, глядя в окно на темнеющие горы. — Нормальное детство. Без страха. Без борьбы за выживание. Без необходимости становиться монстром, чтобы тебя не сожрали. Чимин промолчал, но его сердце дрогнуло. В этом признании было столько боли, столько спрятанной уязвимости, что он невольно сжал руку короля. — Он не станет монстром, — сказал он. — У него будете вы. И у него буду я. --- Сентябрь принес не только прохладу, но и новую волну перемен. Помолвка Тэхёна и Хосока была объявлена официально. Это событие всколыхнуло двор не меньше, чем новость о беременности Чимина. Бывший фаворит короля, омега из опальной семьи, становился законным супругом генерала — второго человека в государстве. Консервативные советники ворчали, но за спиной Хосока — тихо, себе под нос. Связываться с генералом никто не хотел. Церемония помолвки прошла скромно, без пышных торжеств. Тэхён настоял на этом: он не хотел привлекать лишнего внимания. Но даже скромная церемония в дворцовой часовне была прекрасна. Свечи, цветы, горстка самых близких людей. Чимин стоял в первом ряду — уже настолько большой, что ему пришлось опираться на руку Чонгука. Рядом с ним, по другую сторону, сидел Снежок в праздничном ошейнике, который Тэхён сшил собственноручно. Пес заметно вырос и теперь больше напоминал небольшого белого медведя, чем щенка. Когда Тэхён и Хосок обменялись клятвами — простыми, без цветистых фраз, но полными глубокого смысла, — Чимин почувствовал, как по его щекам текут слезы. Он не стыдился их. Это были слезы радости за друга, который прошел через ад и нашел свой кусочек рая. После церемонии был небольшой ужин в покоях генерала. Тэхён сиял — в прямом смысле слова. На нем был серебристо-голубой ханбок, расшитый мелкими жемчужинами, а волосы были украшены живыми цветами. Хосок, облаченный в парадный мундир, не сводил с него глаз. — Ты счастлив? — спросил Чимин, когда им удалось уединиться на несколько минут в углу залы. — Я не знаю, что такое счастье, — честно ответил Тэхён. — Я забыл. Но, кажется, я начинаю вспоминать. — Ты заслуживаешь этого. — Мы оба заслуживаем, — Тэхён взял его за руку. — Как ты себя чувствуешь? Срок уже большой. — Еще месяц, — Чимин погладил живот. — Лекарь говорит, все хорошо. Ребенок здоров, я здоров. Только устаю быстро. — Ты вообще спишь по ночам? Выглядишь измученным. — Этот маленький воин не дает мне спать, — пожаловался Чимин, но в его голосе не было злости — только нежность. — Толкается так, будто тренируется перед битвой. — Значит, точно альфа, — усмехнулся Тэхён. — Или очень активный омега. — Посмотрим. Еще месяц. Их разговор прервал Хосок, который подошел и обнял Тэхёна за талию — жест собственнический, но в то же время бережный. — Я забираю своего жениха, — объявил он. — Ему нужно отдохнуть. — Жениха, — повторил Чимин с улыбкой. — Звучит красиво. — Стараюсь, — сухо ответил генерал, но его глаза улыбались. Глядя на них, Чимин чувствовал странное умиротворение. Два человека, которые еще год назад были по разные стороны баррикад — палач и жертва, солдат и наложник — теперь стояли рядом, держась за руки. Если такое возможно для них, возможно и для него с Чонгуком. --- Октябрь пришел с первыми заморозками. Чимин уже почти не выходил из покоев — живот стал слишком большим, а передвигаться без посторонней помощи было рискованно. Лекарь навещал его дважды в день, проверял сердцебиение ребенка, измерял давление, давал наставления. — Еще неделя, может быть, две, — сказал он однажды утром, закончив осмотр. — Ребенок уже опустился. Это хороший знак. Организм готовится к родам. Чимин кивнул. Он знал все это и без лекаря — его собственные знания, полученные от отца, не давали ему расслабляться. Он следил за каждым сигналом своего тела и понимал: момент близок. Вечером того же дня он сидел у окна, закутанный в теплый плед, и смотрел, как первый снег этого года укрывает горные вершины. Снежинки были крупными, пушистыми, они медленно кружились в воздухе и таяли, касаясь стекла. Чонгук сидел рядом и читал вслух какой-то старый свиток — что-то о горных духах и легендах. Его голос, низкий и спокойный, действовал на Чимина успокаивающе. — Чонгук-сси, — позвал он тихо. — Да? — Я хочу назвать его в честь моего отца. Если родится альфа. Король отложил свиток и посмотрел на него. — Пак Сонхо, — произнес он имя, которое сам же оборвал когда-то. Теперь это имя звучало в его устах не как приговор, а как дань уважения. — Хорошее имя. Сильное. — Вы позволите? — Это твой ребенок, Чимин. Ты имеешь право дать ему имя. Но позволь предложить компромисс. — Какой? — Чон Сонхо. Пусть он носит мое родовое имя и имя твоего отца. Как символ того, что прошлое не забыто, но будущее важнее. Чимин долго молчал. Чон Сонхо. Имя, которое объединит две крови, две истории, две боли. — Хорошо, — сказал он наконец. — Чон Сонхо. Король взял его руку и поднес к губам. Легкий, почти невесомый поцелуй. — Спасибо, — прошептал он. В этот момент Чимин почувствовал острую, резкую боль внизу живота. Он охнул и схватился за подлокотник кресла. — Чимин? — Чонгук мгновенно оказался рядом, поддерживая его. — Что случилось? — Кажется... — Чимин глубоко дышал, пытаясь справиться с болью. — Кажется, началось. Король побледнел. — Лекаря! — крикнул он так громко, что стражники за дверью подпрыгнули. — Немедленно! Живо! С этого момента все завертелось в бешеном вихре. Прибежал лекарь с помощниками. Чимина перенесли на специально подготовленную для родов кровать — широкую, с чистыми простынями и кучей подушек. В комнате стало жарко от разожженного камина и дыхания множества людей. Боль усиливалась. Схватки накатывали волнами, и в промежутках между ними Чимин пытался восстановить дыхание. Он знал, как проходят роды — отец много раз рассказывал ему, когда они вместе принимали роды у деревенских женщин. Но одно дело знать теорию, и совсем другое — испытывать это на себе. Чонгук не уходил. Он сидел рядом, держал Чимина за руку и молчал — потому что все слова были уже сказаны. Его лицо было бледным, почти серым, но он держался. Железный Король не имел права паниковать. Прошел час. Второй. Третий. — Ребенок идет неправильно, — услышал Чимин голос лекаря сквозь пелену боли. — Нужно перевернуть. — Делайте, что нужно, — голос Чонгука прозвучал жестко, но Чимин слышал в нем дрожь. Дальше была боль — такая сильная, что он не мог сдерживать крики. Он сжимал руку короля до синяков, до хруста костей, но тот даже не шелохнулся. А потом — внезапная тишина. И в этой тишине раздался крик. Не его. Ребенка. — Мальчик! — объявил лекарь. — Альфа. Здоровый, сильный. Ваше Величество, у вас сын. Чимин, обессиленный, мокрый от пота, с трудом поднял голову. Он увидел, как лекарь передает маленький, кричащий сверток в руки Чонгуку. Король держал его неумело, осторожно, словно самую большую драгоценность на свете. А потом он повернулся к Чимину, и в его глазах — Железного Короля, убийцы, тирана — стояли слезы. — Чон Сонхо, — произнес он охрипшим голосом. — Добро пожаловать в этот мир. Чимин протянул руки, и ребенок оказался у него на груди. Маленький, красный, сморщенный, невероятно красивый. Он уже не кричал — просто тихо сопел, прижавшись к теплой коже матери. — Сонхо, — прошептал Чимин, и слезы потекли по его щекам. — Привет, Сонхо. В этот момент он забыл обо всем. О мести. О боли. О прошлом. Было только это крошечное существо в его руках и бесконечная, всепоглощающая любовь.