Клетка для соловья

Через две недели после суда Чимин был полностью здоров. Лекари, не скрывая удивления, констатировали, что его организм справился с переохлаждением быстрее, чем они ожидали. «Молодость, — сказал главный лекарь, разводя руками. — И, возможно, хорошая наследственность. Ваш отец, должно быть, был крепким человеком». Чимин ничего не ответил, только молча кивнул. Думать об отце все еще было больно. За эти две недели многое изменилось. Для начала — его покои. Король сдержал слово: Чимина переселили в просторную комнату в южном крыле гарема, туда, где окна выходили не на внутренний двор, а на горы. Комната была обставлена скромно, но со вкусом: низкая кровать с теплым одеялом, письменный стол у окна, небольшой книжный шкаф, который Чимин уже начал заполнять свитками и книгами из королевской библиотеки. Травник Хан Онджина лежал на самом виду, на прикроватном столике. В гареме шептались. Еще бы — новичок, которого два месяца назад пороли у фонтана на потеху всем, теперь занимал покои, сравнимые с покоями Тэхёна в его лучшие времена. Ючжин, все еще сидевший под домашним арестом, по слухам, рвал и метал. Тэхён, напротив, был искренне рад за друга и даже помог ему расставить мебель. — Тебе идет эта комната, — сказал он, оглядывая результат их трудов. — Светлая. Как ты сам. — Я не светлый, — возразил Чимин, но без убежденности. — Светлее, чем был два месяца назад. И светлее, чем большинство из нас. Не растеряй этот свет, Чимин. --- На третий день после выписки Чимина из лазарета во дворец прибыло южное посольство. Это было то самое посольство, которое король задержал на перевале почти на месяц. Теперь, после долгих проволочек и намеренного унижения, южанам наконец позволили въехать в столицу. Их кортеж — два десятка всадников, три повозки с дарами и сам посол, лорд Кан Минхо, — выглядел уставшим и потрепанным после долгого пути через заснеженные перевалы. Но вечером, когда в Большом тронном зале был назначен официальный прием, южане преобразились. Они надели свои лучшие одежды — яркие, расшитые золотом, с алыми и лазурными узорами, так непохожими на суровую черно-серебряную гамму Севера. Их посол, высокий альфа с благородной сединой на висках, держался с достоинством, хотя в его глазах читалась настороженность. Чонгук, разумеется, был на высоте. Он восседал на троне в своем самом величественном одеянии — черный шелк, вышитый серебряными драконами, диадема с черными алмазами на лбу, скипетр в руке. Его лицо было маской холодного, презрительного величия. Рядом стоял Хосок в парадном доспехе, за спиной — полсотни гвардейцев, застывших как статуи. Зал был полон. Придворные, министры, военачальники — все хотели увидеть унижение южан. Но была в этом зале и еще одна фигура, вызывавшая не меньшее любопытство, чем послы. Пак Чимин. Король приказал ему присутствовать на приеме. Это было неслыханно. Наложники никогда не появлялись на официальных мероприятиях. Их место было в гареме, за закрытыми дверями, подальше от глаз политиков и дипломатов. Приказ короля вызвал бурю возмущения среди советников, но Чонгук был непреклонен. — Он будет стоять позади трона, слева, — сказал он лорду-канцлеру, когда тот попытался возражать. — В церемониальном одеянии. И я не желаю больше слышать ни слова по этому поводу. И вот Чимин стоял позади трона — в серебристо-сером ханбоке, специально сшитом для этого случая. Ткань была дорогой, но крой — строгим, без излишних украшений. На его лодыжке по-прежнему блестел серебряный браслет гарема, но все остальное в его облике говорило о статусе выше, чем у простого наложника. Его волосы были уложены в аккуратный пучок, а лицо оставалось спокойным, хотя внутри бушевало волнение. — Не нервничай, — прошептал Тэхён, который тоже был здесь — по просьбе Хосока, в качестве свидетеля со стороны гарема. Он стоял чуть поодаль, за спиной генерала. — Просто дыши и смотри прямо. — Я не нервничаю, — солгал Чимин. — Конечно, не нервничаешь. Именно поэтому ты уже пять минут теребишь край рукава. Чимин заставил себя замереть. Церемония началась. Лорд Кан Минхо приблизился к трону и опустился на одно колено — жест уважения, но не полного подчинения. Это была тонкая дипломатическая игра: признавать власть Севера, но не унижаться до конца. — Ваше Величество, король Чон Чонгук, Повелитель Северных Земель, — начал он звучным, хорошо поставленным голосом, — мой господин, король Южного королевства, шлет вам приветствия и заверения в своей искренней надежде на мир и процветание наших народов. — Ваш господин надеется на мир только после того, как потерял треть своих земель, — холодно ответил Чонгук. — Интересная форма искренности. По залу прокатился сдержанный смех придворных. Посол чуть помрачнел, но сохранил самообладание. — Мой король признает свои ошибки, — продолжил он. — Он готов обсудить условия постоянного мира, включая территориальные уступки, торговые соглашения и… династический брак. В зале воцарилась тишина. — Династический брак? — Чонгук приподнял бровь. — Поясните. — Мой господин предлагает скрепить мир узами крови, — посол выпрямился, чувствуя, что сейчас решается многое. — У короля Юга есть младшая сестра, принцесса Ханыль, омега редкой красоты и добродетели. Ей семнадцать лет. Мой король предлагает ее в жены Вашему Величеству. Этот брак положит конец вековой вражде и объединит два королевства под одной династией. Чимин, стоявший за троном, почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Принцесса. Династический брак. Это было логично. Политически безупречно. Король нуждается в наследнике — по-настоящему законном наследнике, рожденном от супруги королевской крови, а не от наложника из гарема. Альфа его уровня просто обязан жениться. Он перевел взгляд на затылок Чонгука. Король сидел неподвижно, как статуя. О чем он думает? Просчитывает выгоду? Представляет юную принцессу? — Это интересное предложение, — произнес Чонгук наконец. — Но я не рассматриваю возможность брака с южанкой. Зал охнул. Посол побледнел. — Ваше Величество, я прошу вас обдумать… — Я уже обдумал, — перебил его король ледяным тоном. — Ваш король потерял земли, потому что был слаб. И теперь он предлагает мне свою сестру, чтобы спасти то, что осталось? Брак — это не разменная монета. Если я когда-нибудь женюсь, то на том, кого выберу сам. А не на принцессе, которую мне подсовывают как подачку. Чимин выдохнул. Он сам не заметил, как задержал дыхание. — Я ценю вашу откровенность, Ваше Величество, — посол поклонился, скрывая разочарование. — Тогда позвольте перейти к обсуждению территориальных уступок. Дальше пошли скучные дипломатические детали: границы, торговые пошлины, обмен пленными. Чимин слушал вполуха, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Почему его так взволновало предложение о браке? Потому что жена короля стала бы угрозой его плану мести? Или потому что… Он не позволил себе додумать эту мысль. Прием закончился через два часа. Послы удалились в отведенные им покои, придворные разошлись, обсуждая новости. Чимин тоже собирался уйти, но голос короля остановил его. — Останься. Он замер и повернулся. Чонгук спускался с трона, на ходу снимая тяжелую диадему. Он выглядел уставшим. — Прогуляемся? — спросил король. — Как вам будет угодно. Они вышли в сад — тот самый, куда выходили окна гарема. Здесь было тихо: снег приглушал все звуки, а голые ветви вишен серебрились в лунном свете. — Ты молчал весь вечер, — заметил Чонгук, когда они отошли на достаточное расстояние от стражников. — Мое дело — стоять и выглядеть достойно, — ответил Чимин. — А не говорить. — И все же. Что ты думаешь о предложении южан? — Вы уже дали ответ. Зачем вам мое мнение? — Мне интересно, — Чонгук остановился и повернулся к нему. — Ты дрогнул, когда посол заговорил о принцессе. Я заметил. Чимин мысленно выругался. Король был слишком наблюдателен. — Мне просто стало холодно, — сказал он. — Я еще не до конца привык к вашему климату. — Лжешь. — Вы сами учили меня не лгать вам. — Значит, не ври сейчас. Они стояли друг напротив друга в заснеженном саду. От их дыхания в воздухе клубился пар. — Хорошо, — Чимин поднял глаза. — Я испугался. Если бы вы женились на принцессе, она стала бы королевой. И что бы тогда стало со мной? С Тэхёном? С остальными? Мужья обычно не держат наложников, когда у них есть молодая жена. — Ты боялся за свое положение? — в голосе короля прозвучало разочарование. — Нет. Хотя и за положение тоже. Я боялся, что все изменится. Что наши разговоры у камина прекратятся. Что я перестану быть вам нужен. Чонгук долго смотрел на него. Потом его лицо смягчилось. — Ты нужен мне, — сказал он тихо. — Не как наложник. Не как тело. А как… тот, кто говорит мне правду. Ты и Хосок. Больше никто в этом королевстве не осмеливается. Поэтому я не женюсь на южной принцессе. И ни на ком другом. Пока. — Пока? — переспросил Чимин. — Пока не встречу того, кто будет мне равен. Омегу, который не побоится смотреть мне в глаза и говорить то, что думает. Омегу, который знает травы и любит горы. Омегу, который не сломается, даже когда весь мир против него. Чимин замер. Сердце стучало где-то в горле. — Это… звучит как описание кого-то конкретного, — прошептал он. — Возможно, — Чонгук сделал шаг ближе. — Возможно, я описываю тебя. Они стояли так близко, что Чимин чувствовал тепло его тела. Запах мускуса и сандала окутывал его, смешиваясь с морозным воздухом. Это был момент, когда все могло измениться. Когда можно было сделать шаг вперед и поцеловать его. Или шаг назад и сохранить дистанцию. Чимин колебался. Его план требовал сближения. Но его сердце… его сердце требовало чего-то другого. Честности. А честность сейчас была опаснее всего. — Я просто наложник, — сказал он, отступая на шаг. — Не более. — Ты никогда не был «просто наложником», — ответил король, и в его голосе прозвучала грусть. — Ты всегда был больше. Он развернулся и пошел обратно ко дворцу, оставив Чимина одного в заснеженном саду. Чимин стоял и смотрел ему вслед. Слезы застилали глаза — и он сам не знал, почему плачет. От облегчения? От страха? От осознания того, что его план мести трещит по швам, потому что он… он, кажется, больше не хочет мстить. Он, кажется, хочет чего-то совсем другого.