Клетка для соловья

Чонгук стоял у окна своего кабинета и смотрел на Вишневую башню. Она возвышалась над северной стеной дворца — мрачная, одинокая, окутанная снежной пеленой. Где-то там, в одной из ее холодных камер, сидел Пак Чимин. Его наложник. Его загадка. Его… кто? Он сам не знал, как теперь его называть. Прошло два дня с тех пор, как в комнате Чимина нашли «доказательства» колдовства. Два дня, в течение которых Чонгук не находил себе места. Он отменил военный совет. Он не принимал министров. Он даже не призывал никого из гарема, включая Тэхёна, который, по слухам, места себе не находил от беспокойства за друга. Вместо этого король думал. Он думал о том, что за пять лет правления перевидал десятки заговоров. Его травили, пытались заколоть, сжечь, утопить. Он научился распознавать ложь с первого слова. Он видел предателей насквозь. Но Чимин… Чимин не вписывался ни в одну схему. Если бы он был предателем, зачем ему понадобилось два месяца строить из себя послушного наложника? У него была масса возможностей навредить — отравленная игла в подушке, яд в вине, удар ножом во сне. Но он ничего этого не делал. Он просто… был рядом. Говорил правду в лицо. Слушал. Задавал вопросы. Он, кажется, был единственным человеком в этом проклятом дворце, которому Чонгук мог рассказать о своем отце и не пожалеть об этом. И вот теперь — колдовство. Чонгук взял со стола тот самый злополучный мешочек. Повертел в пальцах. Травы, костяная фигурка, клочок бумаги с заклинанием. Он разбирался в ядах и зельях — спасибо придворному магу, который обучил его когда-то. Эти травы действительно могли быть использованы в любовном приворотном зелье. Но любой деревенский лекарь знал этот рецепт. И любой, кто хотел подставить деревенского лекаря, мог подбросить этот мешочек. В дверь постучали. — Войдите. Вошел Хосок. Его лицо было мрачным, как грозовая туча. — Я провел расследование, как ты просил, — сказал он, опускаясь в кресло без приглашения. — Опросил слуг, стражников, надзирательницу. Обыскал остальные комнаты гарема. — И? — И ничего. Ни у кого больше нет подозрительных предметов. Никто ничего не видел и не слышал. Но, — Хосок сделал паузу, — есть одна странность. — Какая? — Служанка, которая убирала комнату Чимина в день обыска, исчезла. Ее нашли сегодня утром в реке. С перерезанным горлом. Чонгук медленно повернулся к другу. — Убита? — Похоже на то. Я допросил ее соседок по каморке. Говорят, она была чем-то напугана последние дни. Боялась выходить по вечерам. А в день обыска ее видели разговаривающей с кем-то в саду гарема. С кем — никто не разглядел. — Ючжин, — произнес Чонгук сквозь зубы. — Вероятно, — кивнул Хосок. — Но доказательств нет. Служанка мертва, а его люди будут молчать. Ты знаешь, как он умеет заметать следы. Чонгук сжал кулак и с силой опустил его на стол. Чернильница подпрыгнула, пролив несколько капель на карту. — Я могу казнить его просто по подозрению, — прорычал он. — Можешь. Но это вызовет волнения в гареме. Ючжин там пять лет, у него много союзников. А Чимин — новичок, чужак. Если ты казнишь Ючжина без доказательств, это будет выглядеть как каприз, как слепая страсть. И тогда слухи о привороте только усилятся. «Король опоен, король не в себе, он казнит верных наложников ради какого-то деревенского колдуна» — так будут говорить. Чонгук закрыл глаза и сделал глубокий вдох. — Значит, нужно найти доказательства. — Я работаю над этим. Но Чимин пока в башне. И каждый день, который он там проводит, играет против него. Ты должен что-то решить. — Я знаю, — голос короля прозвучал глухо. — Сегодня будет суд. Я допрошу его лично. --- Суд состоялся в Малом тронном зале — том самом, где король обычно принимал послов и разбирал дела государственной важности. Зал был полон. Придворные, министры, стража — все хотели увидеть, как будут судить наложника-колдуна. Слухи о «привороте» расползлись по дворцу, как ядовитый туман, и теперь каждый жаждал зрелища. Чонгук сидел на возвышении, облаченный в официальное черное одеяние. Его лицо было бесстрастным, как у статуи, но те, кто знал его хорошо — а таких было немного, — заметили бы, что пальцы короля, сжимающие подлокотник трона, побелели от напряжения. Рядом с троном стоял Хосок, скрестив руки на груди. Его взгляд, устремленный на дверь, был мрачен. Дверь открылась. Двое стражников ввели Чимина. Он выглядел ужасно. Два дня в ледяной башне сделали свое дело: его губы посинели от холода, лицо осунулось, а под глазами залегли глубокие тени. Он кутался в тонкий тюремный плащ, который совершенно не спасал от холода. На запястьях позвякивали кандалы. Но когда он поднял глаза на короля, Чонгук увидел в них то, что и ожидал, и боялся увидеть: гордость. Даже сейчас, измученный, замерзший, опозоренный, Пак Чимин не был сломлен. Стражники подвели его к центру зала и заставили опуститься на колени. Чимин подчинился, но его спина осталась прямой. — Пак Чимин, — голос короля прокатился по залу, холодный и бесстрастный. — Ты обвиняешься в государственной измене через колдовство и применение приворотного зелья против твоего короля. Что ты можешь сказать в свое оправдание? Чимин поднял голову и посмотрел прямо в глаза Чонгуку. — Я невиновен, Ваше Величество. — В твоей комнате нашли мешочек с ингредиентами для приворотного зелья. — Этот мешочек мне не принадлежит. Я никогда его не видел. Его подбросили. — Кто? — Я не знаю. Но могу предположить, — Чимин обвел взглядом зал, и его глаза на мгновение задержались на фигуре Ючжина, который стоял в толпе придворных с выражением оскорбленной невинности на лице. — У меня есть враги в гареме. Те, кто видит во мне угрозу своему положению. — Вы слышите? — Ючжин шагнул вперед, прижав руку к груди. — Он обвиняет меня! Меня, верного слугу Вашего Величества! Это неслыханно! — Я никого не называл по имени, — спокойно заметил Чимин. — Интересно, почему вы сразу подумали, что речь о вас? По залу прокатился шепот. Ючжин побледнел, но быстро взял себя в руки. — Ваше Величество, — произнес он, падая на колени и простирая руки к трону, — я умоляю о справедливости! Этот человек оскорбляет меня публично, без всяких доказательств! — Доказательств, — повторил Чонгук, и его голос стал вкрадчивым, опасным. — Хорошее слово. Давайте поговорим о доказательствах. Он встал с трона и медленно спустился по ступеням. Зал замер. — Генерал Хосок, — позвал он. — Да, мой король. — Что показало расследование? — Служанка, убиравшая комнату наложника Чимина в день обыска, найдена мертвой, — произнес Хосок громко и отчетливо, чтобы слышали все. — Горло перерезано. Допросить ее не удалось. Шепот в зале усилился. — Убита? — переспросил Чонгук, хотя прекрасно знал ответ. — Интересно. Кому могла помешать простая служанка? Тому, кто подкупил ее, чтобы она подбросила улику? Или тому, кто хотел заставить ее замолчать навсегда? Он медленно прошелся перед строем придворных. Его шаги гулко отдавались в тишине. — Я правил этим королевством девять лет, — продолжал он. — Я знаю, как выглядят заговоры. Я знаю, как пахнет предательство. И то, что я вижу здесь, — он остановился и обвел взглядом зал, — это не заговор колдуна. Это заговор ревнивого наложника. Ючжин побледнел как полотно. — Ваше Величество, я… — Молчать, — ледяной голос короля разрезал воздух, как хлыст. — Я не называл имен. Пока. Он повернулся к Чимину, который все еще стоял на коленях. — Пак Чимин, — произнес он, и его голос смягчился почти неуловимо, — у меня нет доказательств твоей невиновности. Но у меня нет и доказательств твоей вины. А по законам этого королевства, обвинение без доказательств — это клевета. Поэтому я снимаю с тебя обвинения. По залу пронесся вздох облегчения — и разочарования. — Но, — Чонгук поднял руку, и шум стих, — я хочу знать правду. Не здесь. Не на публике. А наедине. Ты пойдешь со мной. Он жестом приказал стражникам снять кандалы с Чимина. Тяжелые железные браслеты упали на мраморный пол с глухим стуком, оставив на запястьях омеги багровые следы. — А ты, — король повернулся к Ючжину, — будешь находиться под домашним арестом до окончания расследования. Если выяснится, что ты причастен к подбросу улик или убийству служанки, наказание будет суровым. Ючжин рухнул на пол, бормоча благодарности и клятвы в верности, но Чонгук уже не слушал его. Он подошел к Чимину и, к удивлению всех присутствующих, протянул ему руку. Чимин посмотрел на эту руку, потом на лицо короля. В глазах Чонгука он увидел что-то, чего не видел раньше. Тревогу? Беспокойство? Или, может быть, вину? Он принял руку и поднялся. Его ноги затекли от долгого стояния на коленях, и он покачнулся. Чонгук мгновенно подхватил его за талию, не дав упасть. — Стража, освободить зал, — приказал он, не оборачиваясь. — Все вон. --- Через несколько минут они остались вдвоем в кабинете с камином. Чимин сидел на диване, закутанный в теплый меховой плед, который король лично набросил ему на плечи. Его все еще била дрожь после двух дней в ледяной башне. Король стоял у камина, глядя на огонь, и молчал. Тишина была тяжелой, но не враждебной. — Ты веришь мне? — спросил наконец Чимин тихо. Чонгук повернулся к нему. Его лицо было уставшим, и Чимин впервые увидел на нем тень неуверенности. — Это не имеет значения, — сказал король. — Имеет. Для меня имеет. — Почему? — Потому что… — Чимин запнулся, подбирая слова. — Потому что последние два месяца я пытался доказать вам, что я не враг. Что я могу быть полезным. И если вы не верите мне сейчас, значит, все это было зря. Чонгук отошел от камина и сел на диван рядом с Чимином. Ближе, чем обычно. — Я верю фактам, — сказал он. — А факты говорят, что служанка мертва, и кто-то пытался заставить ее замолчать. Факты говорят, что Ючжин ненавидит тебя и уже пытался вредить другим наложникам. Факты говорят, что ты вел себя безупречно все это время, и у тебя не было причин вредить мне. Поэтому — да. Я склонен тебе верить. Чимин закрыл глаза и выдохнул. Напряжение последних дней медленно отпускало его, оставляя после себя только глубокую, всепоглощающую усталость. — Спасибо, — прошептал он. — Не благодари раньше времени. Я еще не нашел настоящего виновного. — Ючжина. — Скорее всего. Но у меня нет доказательств. А я не могу казнить человека без доказательств. Это закон. — Вы же король. Вы можете все. — Нет, — Чонгук покачал головой. — Не все. Если я начну казнить по подозрениям, я ничем не буду отличаться от безумного тирана из легенд. А я… — он замялся. — Я не хочу быть безумным тираном. Чимин посмотрел на него долгим взглядом. Что-то изменилось в этом человеке за последние недели. Или, может быть, он просто начал показывать то, что скрывал годами. — Вы не безумный тиран, — сказал Чимин тихо. — Вы жестоки, да. Вы сделали мне много боли. Но вы не безумны. Безумный не стал бы разговаривать со мной о моем отце. Безумный не повез бы меня в горы. Безумный не сомневался бы сейчас, глядя на меня. Чонгук долго молчал, а потом сделал то, чего Чимин от него никак не ожидал. Он протянул руку и осторожно, почти нерешительно, коснулся его щеки. — Ты замерз, — сказал он. — У тебя руки ледяные. — Два дня в башне без отопления, — напомнил Чимин. — Я распоряжусь, чтобы тебя перевели в другие покои, — Чонгук говорил быстро, словно пытаясь загладить вину. — Более теплые. Ближе к камину. И я пришлю лекаря. И горячую еду. И… — Чонгук-сси, — мягко перебил его Чимин, впервые назвав короля по имени с вежливым суффиксом. — Я в порядке. Просто дайте мне посидеть здесь еще немного. У вас тепло. Король замер. Так его не называл никто, кроме Хосока в редкие минуты откровенности. И уж точно — никто из гарема. — Хорошо, — сказал он охрипшим голосом. — Сиди сколько хочешь. Они сидели в тишине, и эта тишина была уютной. В камине потрескивали дрова. Чимин думал о том, что его план мести становится все сложнее. Потому что теперь он видел в короле не только чудовище, но и человека. А мстить человеку гораздо труднее, чем чудовищу. Чонгук думал о том, что никогда в жизни не испытывал такого странного, непривычного чувства. Ему хотелось защитить этого дерзкого, смелого омегу. Не владеть им — защитить. Это было ново. И это пугало его до чертиков.