«Амане»

Лето кончилось незаметно. Как будто кто-то выключил тепло одним движением руки. Щёлк! — и всё. Амане думал, что в школе станет легче... Но он ошибался. Проблемы в школе начались с самого начала. Про семью Юги ходило много слухов. Но особенно про Цукасу. Даже те, кто до школы никогда о нём не слышал, могли бы поверить в это: он всегда странно улыбался, нарушал все правила приличия и не искал друзей. Наоборот, с ровесниками он общался отстранённо, будто смотрел сквозь них, точно их и не существовало. А ещё он завёл себе хобби. Цукаса находил цвет внутренностей животных забавным. Так ходили слухи, что именно он в дождливый день нарисовал из кишок лягушек звезду на стене за школой. Многие гадали, что бы это значило: может, секта какая? Но всё было проще. Это было послание одному человеку. Но слухи — вещь не очень надёжная, да и не подтверждённая. А потому Цукасу никогда не могли поймать на этом и исключить. А другие ученики очень быстро начали сторониться его. После того, как Цукаса исполнил парочку чужих желаний, с ним никогда не заговаривали первыми. Вот на ком они могли отыграться, так это на его тихом близнеце из параллельного класса. Амане как будто был его полной противоположностью: не обрастал слухами, никого не пугал, а просто тихонько сидел за книжками, иногда краснея, если с ним случайно заговаривала какая-нибудь девчонка. И всё же друзей у него не было. *** На столе лежали два листа. Обычный игровой тестик по английскому языку, а потому ответы вписаны корявыми латинскими буквами. На том листе, что подписан "Амане", всё довольно обычно. И хотя буковки немного скакали, видно, что он старался. За исключением вопроса "боитесь ли вы грозы?" (графа так и осталась пустой), тест кажется совершенно непримечательным. Тот же тест, тот же предмет. Но второй лист, подписанный "Цукаса": на каждый вопрос, даже требующий развёрнутого ответа, вписано "Амане". Неровные буковки как будто без малейшей мысли в голове пишущего скакали вниз и вверх. Какое ваше любимое занятие? "Амане" Какое ваше любимое блюдо? "Амане" Что бы вы хотели получить на Рождество? "Амане" И даже... Боитесь ли вы грозы? "Амане" Учительница, что вела во всех параллельных классах, знала о близнецах, но очень удивилась, когда получила такой необычный ответ. Сначала она пробовала говорить с Цукасой, думая, что ему известно только одно слово на английском языке. Но это было не так. «Почему ты не отвечаешь на вопросы?» — спросила она мягко, склонившись над его партой. Цукаса поднял на неё свои жёлтые глаза, моргнул и улыбнулся: «Я отвечаю» В итоге в учительскую пришла только осунувшаяся мать, с красными веками, будто плакала перед выходом, но наспех привела себя в порядок. Учительница показала ей оба листа. Миссис Юги слишком долго смотрела на лист Цукасы. Её пальцы дрожали, когда она взяла его. Она не извинилась, не объяснила, не попросила совета — в общем, ни сказала ни слова. Она просто забрала оба листа и ушла. Долго они лежали на кухне, будто в ожидании кого-то. В конце концов, не дождавшись своего часа, второй лист был смят руками миссис Юги, а затем порван. *** — Эй, Амане! Тот нахмурился и увернулся от атаки объятиями. Тут же двинулся вверх по лестнице, даже не посмотрев на брата. Цукаса уловил взглядом ссадину на его щеке и синяки на шее, едва скрытые от глаз воротником бронзового гакурана. — Амане, Амане-е... Следуя за ним по пятам, он попытался заглянуть в его комнату, но дверь-купе тут же закрылась перед Цукасой. — Амане? Давай поговори-им, — он схватился за углубление в двери вроде ручки и потянул на себя. Но она не поддалась. Явно кто-то упорно держал её с другой стороны. — Отстань, — донеслось глухо по ту сторону. Цукаса машинально отступил. И тут же тревога сменилась тенью обиды. Вот упрямец! Он слишком долго с ним не разговаривал. Он просто не подпускал Цукасу к себе даже близко. Но Цукаса был не из тех, кто сдаётся. В школу Цукаса намеренно одевался в точности как Амане. Если тот оставлял первую золотую пуговичку не застёгнутой, её не застегивал и Цукаса. Их было... сложно отличить. И Цукасе безумно это нравилось. Когда мама услышала запах пончиков, исходящий с кухни, то не сомневалась: там должен быть Амане. Никто не любит пончики так же сильно, как и он. Она вышла радостная, точно сияла от новых неизведанных ею эмоций (ну наконец-то семья хоть немного будет целой), но тут же обомлела. — М? — к ней обернулся сын, глупенько держа маленькими клычками свежеиспечённый пончик. Он с весёлой улыбкой достал его, поглядев на мать: — Это для Амане. Ты тоже хочешь? Это был Цукаса. Не Амане. От этой мысли всё внутри неё будто рухнуло и она снова погрузилась в глубокую тоску, чередующуюся с отчаниям. Вся белая, она нервно мотнула головой и ушла из кухни. Цукаса лишь пожал плечами, жуя своё творение. Ему не привыкать к таким странностям. Вот когда щёлкнул затвор входной двери, Цукаса аж загорелся и побежал в коридор. Он выглядел донельзя собой довольным. — А-ма-не, — протянул он, несказанно радостный и с широченной улыбкой на лице. Амане так и застрял на пороге, уставившись на него и пончики в его тарелке с таким глубоким непониманием и долей раздражения, будто тот совершил какую-то немыслимую глупость. — Не сейчас, — сказал он хоть и через силу, проходя мимо него. Причём он торопился оставить брата сзади, но... Стоило ему подняться по лестнице, как у его комнаты уже стоял Цукаса. Застыв на месте, Амане даже опешил, обернувшись разок на лестницу, чтобы точно удостовериться, что никакого способа прийти сюда раньше него не было. — Амане, — Цукаса опустил голову, хмурый. Он не улыбался. Янтарные глазки то ли из-за такого освещения, то ли из-за тени волос казались тёмными, точн смоль. — Дай мне с тобой поговорить. — Не хочу, — Амане нахмурился в ответ, упрямо скрестив руки. За этим жестом он скрывал нервозное шевеление в своей груди, напоминающее страх. — Пусти меня в комнату. Цукаса ничего не ответил. Он с пару минут молча прожигал взглядом брата, прежде чем отступить. Сделать шаг назад. Амане в недоумении прошёл к своей двери и так же неспешно, будто под прицелом, открыл её. Он не сводил взгляда с пустого выражения близнеца, будто ожидал от него какой-нибудь подставы с минуту на минуту. Но ничего не происходило. И это было ужасно. Когда Цукаса затихал, становилось ещё страшнее. И всё же Амане повернулся к нему спиной, чтобы войти в комнату. Именно в этот момент младший брат резко напал и повалил его на пол. Амане вскрикнул и засопротивлялся: они стали бороться, но Цукаса не причинял ему вреда, не использовал всю свою силу. В конце концов, он просто вжал его за запястья в пол над головой, нависая сверху и полностью игнорируя янтарные глазки напротив, полные ужаса и немного обиды. — Ты что-то скрываешь, — произнёс он сухим, бесцветным голосом. Глаза со зрачками-точками непрерывно впивались в брата на полу, точно пожирая его душу. — Пусти! Ничего я не скрываю! Но Цукаса был уже полностью непреклонен. Одной рукой вжимая в пол его запястья, другой двинулся к пуговицам гакурана и рубашки брата и сорвал их все, открывая частичный вид на грудь близнеца... ...разукрашенную синяками то тут, то там. «Я так и знал» Он тяжело выдохнул, а затем перевёл взгляд на близнеца. Теперь в их почти симметричных глазах плескалась одинаковая обида: у одного из-за секрета второго, а у того из-за грубой силы. — Почему ты никому не сказал? — почти жалобно протянул Цукаса тихим голосом, и даже хватка его руки немного ослабла. Его первым вопросом не было "кто", его первыми словами не было "я найду их всех и убью". — Амане... Это очень жестоко. От этого Амане даже немного опешил, отойдя от испуга. Но злость захлестнула его с новой силой через секунду и он вновь засопротивлялся, сжав губы. — Пусти! Цукаса, хватит! Мне... мне надо уроки делать, ясно? — запыхтел он, и в глазах его блеснули слёзы, полные обиды. Но Цукаса тоже упрямо держал его у пола. Это был его единственный способ сохранить брата рядом, прежде чем тот окончательно оградится от него. — Ты не понимаешь? Цукаса вдавил его запястья в пол сильнее, даже привстал, чтобы нависнуть и приблизиться, заглянуть в глаза брата. Лицо Цукасы со сжатыми плотно губами словно так и говорило: "Посмотри на меня, ну чем я заслужил эту ложь?" Но Амане намеренно жмурился и отворачивался, точно боялся встретиться с этими пустыми тёмными глазами, лишёнными сочувствия к этому миру. Расстояние между лицами двух братьев было невыносимо мизерным, отчего Амане даже чувствовал дыхание близнеца у своей щеки. Как же неуютно... Разве непонятно, как сильно ему не нравится быть беззащитным? Как он ненавидит казаться слабее брата? — Ты должен был мне сказать, — продолжал Цукаса, лицо его всё мрачнело и мрачнело, точно от предательства. — Ты будто... будто совсем меня не любишь! Ты... И тут они оба вздрогнули и застыли, услышав шаги в коридоре. Наверняка это мать. И дверь открыта прямо настежь... Только сейчас подумав, что они находятся в компроментирующей их и явно двусмысленной позе (раскрытая рубашка Амане, обнажающая его грудь, и Цукаса, сидящий сверху) оба вспыхнули и отскочили друг от друга как от огня. Шаги остановились, не доходя до двери. Наступила недолгая тишина. А затем они медленно удалились обратно. Тот, кто сюда направлялся, явно не решился зайти внутрь или даже заглянуть. — Дурак ты! — первым опомнился именно Амане, хотя и краснел сразу за двоих. Когда он вскочил на ноги, его янтарные глаза всё ещё блестели обидой. — Хватит меня преследовать и портить жизнь! — Амане... — виновато, почти болезненно позвал Цукаса. Может, он и привык смотреть на брата снизу вверх, брошенный и отвергнутый, но именно сейчас это было просто невыносимо. И глядя в эти обезоруживающие глазки, сам Амане сквозь силу смягчился. Он не хотел этого, но не мог по-другому. Он был неравнодушен к младшему брату с самого начала... Даже если того Цукасы нет с ним с четырёх лет. — Просто, — сказал Амане тише, — оставь меня в покое. Ты мне не нужен. Может, когда Цукаса шёл к двери, не сводя отсутствующего взгляда с половиц, он надеялся, что Амане в последний раз окликнет и обнимет его. Но этого не произошло. Дверь-купе сразу после его ухода захлопнулась и Цукаса снова остался один. Хоп! Хоп! Он попрыгал на одной ноге, минуя швы квадратных татами, прямо к окну. Раз, два, раз, два... Он улыбался. Улыбался грустно, потерянно, точно не до конца осознавал ситуацию. Не до конца понимал смысл слов "ты мне не нужен", наверное. Цукаса остановился. Медленно перевёл взгляд на круглые настенные часы, точно стрелочки вот-вот должны были замереть, как и время вокруг. И снова ничего Он молчал, а внутри него велась борьба. И так изо дня в день. Может, это к лучшему, если он будет проживать её в одиночку?