«Амане»

.— А-ма-не-е! — радостно пропел Цукаса, и дверь с грохотом ударилась о стену, когда в комнату ворвался маленький вихрь. Услышав шум, Амане оторвал взгляд от книги. Он лежал на футоне, укрытый одеялком, и его жёлтые глаза чуть туманились от болезни, на бледных щеках лежала лёгкая тень усталости. — Ты всё читаешь? — улыбнулся близнец, усаживаясь рядом. Вид братика, который был старше него всего на несколько минут, почему-то умилял Цукасу до дрожи. — Угу, — тихо отозвался тот и молча подвинулся, приглашая под одеяло. Не медля ни секунды Цукаса нырнул туда и прижался всем телом к братику, жмурясь от тепла, как довольный котёнок, нашедший солнечное местечко. Следом в комнату вошла мать с чашкой тёплого молока в руках. Увидев, что Цукаса уже забрался к брату под одеяло, она слегка удивилась, но тут же тепло улыбнулась обоим. — Не липни к нему так, ему же тяжело, — мягко произнесла она, присаживаясь рядом. — А мне нравится... — тихо отозвался Амане, и в его голосе вдруг послышалась еле различимая просьба: "не прогоняй брата" А вот сам Цукаса ничего не сказал. Только невинно протянул ручки к чашке, всё ещё прижимаясь плечом к Амане. Мать чуть улыбнулась и ласково погрозила пальцем: — Нет, это для Амане. А ты сам спустишься за своим, хорошо? Цукаса на секунду надулся. Совсем по-детски, даже скорее для вида. Но тут же снова прильнул к братику, пока тот виновато смотрел вниз. Не торопясь, мать оставила чашку на тумбе рядом, провела ладонью сначала по волосам одного сына, потом другого. И вышла, тихонько притворив за собой дверь. Теперь близнецы остались вдвоём. Будучи куда сообразительнее своего вечно ёрзающего брата, Амане рано научился читать. Да и куда ему деваться? Разве есть чем ещё заняться, если с порога не выйти? Пока Цукаса носился по дому, Амане мог часами разглядывать кандзи и картинки. С рождения его мучил жар, который то поднимался изнутри, охватывая всё тело липким огнём, то вдруг исчезал, оставляя после себя слабость и пустоту. Сейчас был один из хороших дней: болезнь словно задремала, и Амане наконец мог не просто лежать, а говорить, улыбаться, хоть и слабо, и чувствовать, как рядом возится брат, наполняя комнату жизнью. Младший близнец же учиться не любил. В книгах его привлекали разве что картинки. — Красиво... — ахнул Цукаса, зависнув над разворотами с ночным небом, космосом и галактиками. Нарисованные ракеты бороздили черноту, маленькие человечки в дутых скафандрах парили в невесомости. Аж дух захватывало! – Это звёзды, — тыкнул Амане в страницу, — А это планеты. — Я никогда не видел такого на небе! — Потому что нужно большое стекло, чтобы увидеть, — слабо хихикнул Амане, взглянув на Цукасу своими искрящимися мечтой, но при этом глубоко грустными глазами. — Люди так далеко ещё не были. — Почему? — искренне удивился Цукаса, с восхищением глядя на брата. Он казался ему таким умным! Гордость за братика и счастье быть рядом с ним так переплелись, что хотелось обнимать и гладить его без остановки. — Потому что люди сами там дышать пока не могут, — Амане задумчиво перевернул страницу. — Но скоро придумают такие костюмы и ракеты, чтобы долететь до самой луны. — До луны! — Цукаса радостно вскинул руки, а потом, ни секунды не думая, обнял брата за шею и повиснул на нём, прижавшись щекой. — Амане, Амане, может, это ты полетишь на Луну? Тот приулыбнулся, слегка смущённый, но не сразу понял, от чего именно. То ли от неожиданно пристального внимания брата, то ли от того, что Цукаса так просто, без тени сомнения верил: он поправится. И однажды отправится в космос. Туда, где не бывал ни один человек. От этой мысли почему-то защипало в груди... — Я бы очень этого хотел, — Амане улыбнулся, но улыбка вышла какой-то кривой. Немного помолчав, Цукаса вспомнил про молоко и завозился под одеялом. — Я сейчас! — быстро сказал он. Но Амане вдруг схватил его за руку. Крепко, почти испуганно. Цукаса замер и тут же взглянул на братика удивлённо. — Не уходи, — попросил Амане тихо-тихо. Но затем, будто сам смутившись своей же просьбы, опустил взгляд. Сначала Цукаса поморгал, будто не веря своим ушам, но затем его жёлтые глазки вспыхнули. В них было столько любви, что казалось: ради этого мгновения он отдал бы что угодно. И в ту же секунду он обнял братика так крепко, как только мог! — Я всегда буду с тобой, — пообещал он с непривычной серьёзностью. — Я же тебя люблю-ю... м-м... Через несколько секунд Амане шумно выдохнул и неловко ткнулся носом в его беспокойные каштановые вихры. Робко обнял в ответ. Брат был живой, горячий и такой родной, что от него отнюдь не хотелось отлипать: ни сейчас, ни через минуту, ни через час... Никогда. Той ночью была гроза. Хотя им было по три, Амане хорошо её запомнил. Он то и дело просыпался от того, как небо с громом раскалывалось пополам, от страшного грохота за рамой. По жестяному козырьку без остановки колошматили крупные капли. Гроза его пугала. Он выходил на улицу всего пару раз в своей маленькой жизни, и то только чтобы отправиться на материнских ручках к врачу закутанным в плед. Он никогда не видел своими глазами, как небо чернеет, как облака ревут и взрываются ливнем. В голове трёхлетнего Амане умещалось только одно объяснение: это что-то вроде апокалипсиса. Конец света. И в такие минуты все должны прятаться по домам, точно в убежище, свернуться калачиком и ждать, когда всё закончится. В отличие от него Цукаса спал как убитый. Он раскинулся на футоне звездой: руки в стороны, ноги врозь, одеяло сбилось куда-то в угол. Ливень его не тревожил, гром – уж тем более. Цукаса даже не вздрагивал: только тихо сопел во сне с приоткрытыми чуть губами и примятой подушкой щекой. Амане не хотел его будить. Вместо этого он жался к нему всё крепче и крепче. Втайне ему хотелось чтобы младший брат поделился с ним своей смелостью. Или своим крепким сном. Или здоровьем... Совсем чуть-чуть. Немного. Разве он слишком много просил?..