«Амане»

Вечер. Домочадцы сидели за прямоугольным столом, каждый уткнувшись в свою тарелку. Полное молчание. Только осторожный, тихий лязг палочек по тарелкам пытался затенить стук. Так улыбающийся Цукаса, чуть подросший за время, протыкал палочками рыбу. Снова и снова, точно воображая себя моряком с гарупном, он вонзал затупившиеся от нажима палочки в рыбу, а затем медленно вытаскивал их. На странность среди всех собравшихся Цукаса был единственным, кто выглядел по-настоящему счастливым. Остальные же походили на тени, оставленные вместо людей в эпицентре ядерного взрыва. Мать с пустым, отсутствующим взглядом перебирала шпинат; отец то и дело прикрывал лицо дном чашки с чаем, а Амане без особого интереса жевал рисовый клейстер, такой резиновый, как какая-то жвачка. На повестке дня – скорое начало учебного года. — Я решила, что будет лучше, если мальчики будут учиться в разных классах, — сообщила мать. Вроде всем собравшимся, а вроде никому одновременно. Руки её сильнее сжимали палочки, а взгляд был устремлён к чаше с супом посреди стола. Отец молчал, никак не реагируя. Выражение его лица не изменилось ни на йоту, будто прямо сейчас не было сказано ничего важного. Молчали и близнецы, но делали это по-разному: Амане сжал губы и отвёл взгляд, а Цукаса наоборот от искреннего удивления приоткрыл губы, так и застыв поражённо. — Почему? Кажется, младший был единственным из семейства Юги чрезвычайно расстроенным этой новостью. Он, впрочем, никогда не перечил матери, а потому сейчас смотрел на неё с чистым недоумением, но без обиды. От его звонкого, ничем не омрачённого голоса мать слегка съёжилась, сильнее сжав кулаки, но в выражении не поменялась: всё тот же холод, та же пустота. — Потому что так будет лучше для всех. Решение казалось логичным не только матери, но и всем остальным. Ведь их семья и так славилась дурными слухами, что ходили из уст в уста. И так понятно, чья это вина, разве нет? Молчал даже Амане. Не поднимая задумчивых глаз, он продолжал отправлять в рот безвкусные рисовые шарики. С момента выздоровления у него не было друзей: вечно их распугивал то чересчур энергичный и настойчивый младший брат-близнец, то его же любвеобильность, когда он резко прижимался к Амане и не отпускал. Может, хоть в новом классе, где его не будет, у него появятся друзья? Молчание воцарилось вновь. А затем тишину прервал тихий скрип ножек стула и еле слышно "а-а". Младший брат с той же лёгкостью и беззаботностью пододвинулся к старшему, игриво положил голову на стол и просяще открыл рот. Заметив это, янтарные глазки Амане, ещё минуту назад полные то ли страха, то ли вины, чуть оживились. Такой жест означал: Цукаса не обижен и не расстроен. Признаться, это несказанно обрадовало Амане, и он тоже легко улыбнулся, подыгрывая брату. Положил рисовый шарик с рыбой в рот Цукасе, а тот тоже хихикнул и принялся жевать. Обычная детская забава, да? Будь они чуть помладше, как раньше, никто бы и не заметил в этом ничего странного. Но, видимо, не сейчас. — Хватит так себя вести! — резко вспылил женский голос. Две пары почти идентичных жёлтых глаз устремились на мать, на её усталое заплаканное лицо, искажённое яростью. — Неужели ты не можешь быть как обычный ребёнок? Ты никогда раньше не был таким! Оба близнеца одинаково выпрямились, с беспокойством поглядев на женщину, что их родила. Но их мысли прервал грохот, с которым отец семейства резко встал из-за стола. — Может, если бы ты лучше за ними следила, они бы не были такими! — вспылил в ответ мужской голос. — Хочешь сказать, это я виновата в смерти Мидзаки-самы? — Это был несчастный случай! Когда мистер Юги двинулся прочь из столовой, точно из прокажённого места, мать последовала за ним, так что крикливые голоса стали звучать дальше, но не менее угрожающе. — Тебя там не было! — слышен был женский голос на повышенных тонах. — Ты не знаешь, что он сказал юному Нагисе про его желание! — Это всё такая ересь... Ты веришь в то, что говорят другие, больше, чем родному сыну? — Как будто у меня есть выбор! Может, если бы ты больше времени проводил дома, ты бы знал! Погоди, куда ты собрался? Раздался хлопок дверью: то ли входной, то ли обычной, комнатной. Звук был далёкий, так что не различить. Но легче от этого не стало. Встревоженный и напуганный, Амане, как вкопанный, продолжал смотреть на дверь, будто очень боялся пропустить момент, когда мать с отцом вернутся обратно. Конечно же, этого не произойдёт. В отличие от брата, Цукаса быстро потерял интерес к ссоре, продолжив лениво жевать варёные водоросли. Единственный, на кого он смотрел чаще, чем просто всегда, это Амане. — Кто такой этот Нагиса? — Амане вдруг посмотрел на братика и спросил так резко, что тот чуть не поперхнулся. — О чём это они? — Аа, Нагиса... — дожевав, Цукаса лениво перевёл взгляд в сторону, точно уставший от постоянного внимания кот. — Ну, помнишь, когда мама водила меня в храм? Он вдруг остановился, медленно расплывшись в улыбке. Так красиво и угрожающе одновременно, что Амане снова потерялся в бездне его тёмных глаз. — Там был самый главный дядька, ну... священник! Который сказал маме, что со мной всё хорошо. И Нагиса... он потом стал следующим главным священником. Таково было его желание. Амане на секунду задержал дыхание, ему показалось, что сердце его остановилось. Всё встало на свои места. Несчастный случай, желание, повышение по службе... То, что Цукаса когда-то сказал тому священнику... — Ты убил его, — прошептал Амане еле-еле шевеля губами. — Вовсе нет! — Цукаса отшатнулся от него, точно обожжённый. Его большие янтарные глазки поблёскивали обидой. — Я никого не убивал. — Но он умер, — настаивал Амане, хмурясь. — Он умер. И это твоя вина. Он встал из-за стула. Крики за стенами давно прекратились, слышен был только женский плач. — Кого же ты ещё убил? — съязвил Амане, слёзы собирались в уголках его глаз. — Ты просто... Цукаса не мог вымолвить ни слова: в таком ошеломлении он смотрел на брата. Его мир одновременно распадался на части уже во второй раз, но он ничего не мог с этим поделать. А Амане крепче сжимал кулаки, изо всех сил сопротивляясь желанию расплакаться: — Ты не можешь быть моим братом. Наверное, Цукаса ожидал, что после таких слов его сердце разорвётся и он умрёт на месте. Но нет, эта фраза показалась ему до боли ожидаемой. Он даже не удивился. И внутри не ощутил ничего, кроме грусти. Жаль, что он не мог в полной мере посочувствовать Амане. Он видел, как тот шмыгает носом, пытаясь не расплакаться, и как бежит прочь. Конечно же, в надежде, что Цукаса не побежит за ним. И Цукаса не бежит. Он остался за столом совсем один. Теперь вся еда в его полном распоряжении. Механически, будто даже на автомате, он сел во главу стола, пододвинув к себе тарелку с едой. «Ты мог бы исполнить его желание, ты мог бы исполнить их желания...» — Я так не думаю, — ответил Цукаса будто в пустоту. Только когда на него никто не смотрел, на его лице не было улыбки. Лишь задумчиво-тоскливое, но при этом чересчур расчётливое для шестилетнего выражение лица. — Мамочка желает невозможного, а желание отца скоро сбудется без нашей помощи. Он остановился, прислушавшись к посторонним звукам. Но ни шагов, ни криков, ни плача в столовой слышно не было. Так что даже если и были какие-то звуки, до Цукасы они не доходили. Палочками поддев нетронутые кусочки курицы с блюда перед собой, он продолжил отвечать шепчущему голосу внутри себя: — Что касается Амане... Замолчал. В глазах Цукасы и голове образовалась такая неописуемая и не окрашенная ни в какие эмоции пустота, что, казалось, её трудно было передать словами. Именно поэтому Цукаса молчал. Его эмоциональный спектр скудно ограничивался чувствами "люблю" до "обожаю до смерти". — Мне его жаль... — только и сказал он, переключившись вдруг, с такой лёгкостью, будто говорил о своих будничных хлопотах. «Я вижу их насквозь» — Мы видим, — поправил Цукаса свой внутренний голос, вновь улыбнувшись, и с довольной улыбкой отправил в рот панировочную креветку. *** Ночью Амане снова не спалось. Сколько он ни ворочался во сне с одного на другой бок, укрывался с головой подушкой, ничего не выходило. Луна в эту ночь была полная, освещая комнату сквозь шторы серебряным светом не хуже, чем днём. Почему-то ему было очень тревожно. Конечно, в сердцах бросив Цукасу одного, он правда не хотел его видеть. Но сейчас... сейчас, когда он не слышал ни шагов брата, ни хоть какого-то намёка на его присутствие, ему по-настоящему стало страшно. И потом... он уже думал, что зря наговорил лишнего вместо того, чтобы разобраться в ситуации. В конце концов, кто знает, что было на самом деле в эти шесть месяцев отсутствия брата? Чувство вины, как и тогда, съедало Амане изнутри, грозясь вскоре не оставить ничего, даже его костей. Сдвинув дверь, Амане босыми ступнями зашагал тихонько по коридору. Ночь была чудесной, яркой такой и очень ясной. А в доме было необычайно тихо, почти загадочно... Не обнаружив брата ни в одной из комнат, он стал спускаться вниз. В комнате матери спала она одна, а отца не было. Не было его и на диване и в гостиной — Амане был тому свидетель. Но почему-то мыслям о родителях не было места в его голове. Наконец, он тихо дошёл до полупрозрачной двери, ведущей в сад. Прямо у кухни. Он ощущал себя как-то неловко, почти так, будто ему было холодно, и нервно почёсывал руки, с волнением оглядываясь по сторонам. Здесь было светлее, чем везде — лунное сияние пробивалось через дверь, освещая комнаты. Вдруг краем глаза он заметил пушистый хвост. Кошка! Точно... Давно же он её не видел. Он повернулся, чтобы высмотреть её, но увидел, как чей-то маленький силуэт склонился над животным. — Цукаса! — шумно зашептал Амане, тут же устремившись к нему. Но стоило дойти до тени и силуэт моментально будто растворился в темноте. Осталась только кошка: она с любопытством глядела голубыми глазами прямо на мальчика, ничего не понимая. Это чувство разделял Амане: он тоже недоумевал, глядя по сторонам с беспокойством. И внезапно абсолютно всё погрузилось во тьму. Амане вскрикнул. — Угада-ай, кто-о! — звонко захихикал Цукаса. Это он запрыгнул на спину брата, обняв его талию ногами, а ладонями закрыл его глаза. И было это так неожиданно, что Амане правда не на шутку перепугался. — Ну хватит, — зашептал он, дуясь, и тут же зашевелился, пытаясь скинуть с себя близнеца. Цукаса и правда бухнулся на пол, но будто ничуть не расстроился, продолжая улыбаться и смотреть на брата весело снизу вверх. — А ты чего не спишь? — спросил он, вскочив энергично на ноги. — Хотя ладно! Пойдём во двор? — Цукаса... — Я тебе там тако-ое покажу! Мы можем даже поиграть! Поиграем же? Поиграешь со мной? — Цукаса! От крика младший остановился, его улыбка дрогнула, но не исчезла насовсем. Он сделал осторожный шаг вперёд, но Амане увернулся. Он снова жмурился и, кажется, уже жалел, что вообще пришёл и решил дать этому глупенькому близнецу второй шанс. Цукаса снова никого не слушал и не видел перед собой! Цукаса снова... раздражал. И пугал. — Я не хочу играть, — выдавил из себя Амане, глядя в сторону (куда угодно, лишь бы не на брата). — Я... знаешь... мне не надо было так грубо говорить. Руки его, наполовину протянутые к брату, подрагивали, точно от холода или от страха, и он поджимал губы, будто совсем не хотел видеть близнеца. А он правда не хотел... — Я... эм... Слушай, я знаю, что всем нам сейчас нелегко, да? И... ну... зря я так в общем. Ты же... ну, если захочешь... «Когда в последний раз кто-нибудь водил по этим полам тряпкой?» — случайная мысль прорвалась в его сознание, когда он так и сверлил взглядом пол, точно стоял не перед самым родным человеком, а на переговорах с монстром, готовящимся его проглотить сегодня на поздний ужин. — И... я знаю, что ты никому не говорил... о том, что... было... но я же... ээ... мне же вроде не всё равно и ты можешь... сказать мне... «Должно быть, если проводить тканью, она будет цепляться за зазоры... зазоры, да? Да... Сколько их? Раз, два... Ух!» — Амане зажмурился, точно пытаясь заставить себя вернуться к правильным мыслям и правильным словам. Чёрт, почему было так легко придумать, как сказать "извини", чем прийти и правда это сказать? И вдруг воздух из его лёгких выбил звонкий смех. Громкий, несдержанный, будто Цукаса и не думал о том, что мир застыл во сне этой ночью. Амане не удержался и посмотрел ему в лицо. В его смеющееся, весёлое лицо, в янтарях которого горели озорные искорки. — Я совсем не понимаю о чём ты! — в полную силу голоса выдал Цукаса, а затем улыбнулся. — Но если это значит, что ты берёшь слова обратно, то всё хорошо. Я всё равно не обижался... братик. А Амане... он даже не знал, берёт ли он слова обратно. Он не хотел ссориться с близнецом так же сильно, как не хотел отказываться от своей веры в то, что его будто кто-то подменил и теперь из-за Цукасы умирают люди. Не так уж просто отречься, когда это происходило чуть ли не на твоих глазах. Не дождавшись ответа, Цукаса потянул его за руку в сторону двери. — И всё же пойдём! Пойдём, пойдём... Он улыбался. Он и правда не придавал жалким попыткам старшего братца собрать слова в предложения ни малейшего значения. И Амане чувствовал себя странно от этого: с одной стороны на него волнами накатывало облегчение, а с другой — обида. Неужели ему совсем неинтересно узнать, о чём он там думает? Что его тревожит? Если так подумать, Цукаса и правда ни разу не поинтересовался его самочувствием... Да, наверняка ему просто всё равно на что-то кроме своих глупых затей и игр. Эта мысль больно кольнула Амане и поселилась где-то в глубине его сердца. Тем временем младший брат, преисполненный радостью и восторгом, тащил его в сад. Трава от света полной луны была серебристого, почти голубого света. Это выглядело чудесно. Особенно красиво было, когда Цукаса полной грудью вдыхал ночной воздух, как маленький котёнок, вырвавшийся наружу, и ночной ветер ласкал его бордово-каштановые волосы. — Здесь холодно, — нехотя сказал Амане, чтобы найти причину двинуться обратно в дом. Голос его был бесцветный. На самом деле ему просто не хотелось находиться здесь именно с Цукасой. — Мм? — тот повернулся к нему с широкой улыбкой, а затем его жёлтые глаза с теплотой прищурились. И так всегда бывало, когда он смотрел на Амане... точно на своё самое драгоценное сокровище. — Ах, постой! Посмотри! И он показал вверх. Только сейчас Амане увидел, что небо усыпано звёздами. Все они были точно перламутровый жемчуг, который стерли в блестящий порошок, а затем раздули по всей галактике. Какие-то сияли ярче, чем другие... Но всех затмевала луна. — Ты спишь в такое чудесное время, — тише сказал Цукаса, выждав паузу. Только сейчас Амане, отойдя от восхищения небом, заметил, что Цукаса ни на секунду не сводил с него глаз. — А я помню, что тебе нравились эти штуки. — Звёзды, — тихо поправил Амане, будто без особого интереса. — Именно! — загорелся Цукаса, который явно не запомнил бы ни слова из астрологической лекции. — Раз не спишь, смотри на них. — Будто в этом есть смысл без телескопа, — тихо сказал Амане. Это была неправда. Он знал, что некоторые созвездия можно увидеть и без него. Но ему не терпелось отделаться от навязчивого младшего брата. — Без чего? — тот похлопал глазами вопросительно, улыбка сползла с его лица. В последний раз бросив разочарованный взгляд на Цукасу, Амане развернулся и медленно двинулся домой. Знакомая ситуация, не так ли? Снова Цукаса застыл на месте, точно время для него остановилось. Совсем один. Может, в этот раз Амане и не говорил ему злых, разбивающих сердце слов, но легче не становилось. А сам Амане думал, что иметь младшего брата невыносимо. Невыносимо любить его и ненавидеть. Невыносимо не понимать его каждый раз, точно вы с разных планет... Ладно, допустим, так бывает у сиблингов. Но разве может быть у близнецов?