«Амане»

Шесть месяцев. Ровно столько Амане изводился чувством вины. Спать разучился, еда застревала в горле, а мечты о беззаботной жизни без оглядки на болезнь канули в лету. Каждый день перед ним представала скорбящая мать. Эта удивительная красивая женщина, заставшая когда-то конец жестокой войны, превратилась в тень. Казалось, она больше существовала в рыданиях, чем в реальности. Она так ликовала из-за выздоровления одного сына, что не уследила за вторым... И теперь его нет. Отец же, напротив, словно избегал их присутствия. И потому семья больше не собиралась вместе. Амане терзала мысль: если бы он тогда проявил чуть больше внимания к младшему брату, если бы смотрел за ним в оба... если бы глаз не спускал! Тогда Цукаса никуда бы не исчез. Он снова и снова возвращался к этой мысли. Особенно вина терзала его по ночам. Шесть... само по себе это число ничего не значит. Говорят, где-то оно символизирует гармонию и любовь. Какая гнусная ложь. Однако вот что случилось: полиция привела Цукасу домой. Живого и невредимого. Амане спустился на первый этаж, когда услышал шум. Он замер на нижней ступеньке, вцепившись в перила, и смотрел, как в коридор входит близнец в сопровождении стражей порядка. Он улыбался. Цукаса выглядел таким же беззаботным, как и прежде. Словно и не было этих шести месяцев. Все то же открытое лицо, озорные искорки в глазах, все та же широкая улыбка. Сзади бессмысленно маячил полицейский. Он что-то говорил про патруль, про то, что мальчика нашли на окраине, что сам он ничего не объясняет, только улыбается. Улыбался, когда его нашли, улыбается и сейчас — странный ребёнок. Но всё это было неважно. Неважно, неважно... Родители были вне себя от радости. Особенно мать. Увидев сына, она обессиленно опустилась на колени и прижала его к себе, осыпая бессвязными нежностями. Целовала его волосы, щёки, лоб... А отец лишь неподвижно стоял в дверях, закрыв лицо рукой. Только Цукаса не обнимал её в ответ. Амане так и остался стоять на лестнице, не дойдя до последней ступеньки. Сначала хотел броситься к братику, хотел тоже обнять его, спросить, но что-то его остановило. Не мигая и стоя, точно вкопанный, Цукаса не сводил с него пристальных жёлтых глаз. И улыбка... его по-прежнему тёплая, счастливая и любящая улыбка давила на Амане. Не выдержав её тяжести, он просто отвёл взгляд. *** Мама сказала, что Цукасе нужно больше времени, чтобы "снова привыкнуть к дому". Амане поверил. Если мать говорит, что всё в порядке, то к чему бы сомневаться ему? В конце концов, четыре года — не тот возраст, когда задаёшься вопросами. Тот день был солнечный. Приятный. Тёплый и почти безоблачный день, когда мама разрешила им поиграть в саду до обеда. Близнецы резвились в зелени сада. — Это одуванчики, — воскликнул радостно Амане, обернувшись к младшему брату с улыбкой. — Цукаса, смотри! Я видел их в книгах... Ах, кажется, на одном сидит божья коровка! Тот улыбнулся, привычно прильнув к спине брата и положив подбородок ему на плечо. Он восхищённо открывал рот, как маленький любопытный котёнок. И, глядя на это, Амане хихикал. — Смотри, смотри! Они красят пальцы, — засмеялся старший, трогая цветы. На пальцах оставалась жёлтая пыльца. — Они... намного красивее, чем в книжках. Почему-то Амане затих. Он всё ещё улыбался, но как будто уже погрузился в собственные размышления. Он чувствовал огромную, бережную любовь к миру, ко всему живому, включая даже насекомых. Так хорошо, что можно просто гулять, просто жить! Вдыхать свежий воздух, любоваться цветами так, как любуется Амане сейчас ползущей по желтоватой подушечке пальца красным пятнышком. Наверное, ни один ребёнок бы не хотел расплакаться от этой картины. Никто, кроме Амане. — Эй, братик. Амане вздрогнул, и от этого божья коровка вознеслась с его пальчиков в небо. Он печально проводил её взглядом, точно не желал расставаться, а затем обернулся к Цукасе: — Что? Что ты увидел? — Я поймал бабочку! Цукаса засмеялся, обнажая передние верхние зубы, слегка угловатые, точно маленькие клычки. Брат не помнил, чтобы они у него были... такими. И разве это молочные зубы? Больше похожи на коренные... Но он быстро отогнал эту глупую мысль. Сейчас же всё хорошо, да? Амане любовался своим близнецом в лучах солнечного света: как красиво переливались его янтарные глазки. Такие, с узенькими точками-зрачками, как у котика. Но он такой хороший... что Амане это не пугало. — Прямо поймал? — ахнул Амане, подыгрывая. — Да! Для тебя! Амане не сводил глаз с замка кулачков Цукасы. Он представил, как внутри бьётся живая бабочка, желая выбраться наружу, и её крылышки мило трепещутся, врезаясь в пальцы. Но вот сейчас Цукаса откроет руки и она красиво улетит в небо, точно маленькое чудо. Далеко-далеко отсюда. Но улыбка тут же сползла с лица Амане. Когда Цукаса разжал руки с благоговейным выражением лица, полным ожидания неизбежной благодарности, на ладонях красовалось лишь раздавленное существо и вмятые с силой крылья. — Почему она... не летает? — тихо спросил Амане, переведя грустный и ничего не понимающий взгляд с бабочки на Цукасу. Горло его сдавило и хотелось расплакаться, но он сдержался. На секунду глазки Цуксы потемнели, будто от обиды, и это заставило Амане, задержав дыхание, испуганно дёрнуться. Он никогда ещё не видел брата таким. Но увидит. И ещё не раз. — Мм... — Цукаса надулся, и тьма в его глазах исчезла так же быстро, как и появилась. — Но как бы ещё я мог сделать её твоей? — Моей..? — Да, да! — он засиял, вновь ожидая похвалы. — Ты же любишь насекомых! Я сделал это для тебя! От такого напора Амане сделал шаг назад и отвёл взгляд. То ли стеснительно, то ли боязливо. Он не узнавал своего брата. Или просто слишком мало его знал? В любом случае Амане сказал: — Мне бабочки больше нравятся... живыми. Он хотел, чтобы это звучало мягко. Чтобы братик не обижался. Чтобы предложить ему компромисс. Они же братья как-никак, разве для них есть что-то невозможное? Но в ответ в выражении лица Цукасы снова произошла резкая перемена от детской наивности до холодной обиды, прячущейся в темноте пустых глаз. — Ну и ладно, — он сказал, почти презрительно бросив бабочку на землю. — Мне всё равно она вовсе не нравилась. Амане немного помолчал и неловко отвёл взгляд. Он чувствовал себя удушающе неправильно, будто стал свидетелем какого-то преступления. Но какого? Цукаса ведь не сделал ничего противозаконного. — Всё равно... спасибо. Наверное, — Амане попытался улыбнуться. Больше он не смог заставить себя ничего сказать. Всё переводил взгляд от клубы к клумбе, пытаясь выбросить это ужасное зрелище из головы. Когда Амане двинулся вперёд, Цукаса приостановился, бросив взгляд на насекомое на земле. Её лапки подрагивали и, кажется, она была ещё жива. Наверное, она страдала... От этой мысли Цукаса улыбнулся, но пересилил своё желание наступить на неё. И просто оставил тут.