«Амане»

Сияло солнце на безоблачном небе. Хорошо, когда летом есть такие славные деньки. Подгоняемый лёгким свежим ветерком, Амане добрался до задней части дома. Кажется, здесь жил "бог", о котором говорил Цукаса когда-то? Эта мысль не давала ему покоя. Он сел на землю и наклонился, с любопытством заглянув в дыру под красным домом. Но там, казалось, ничего не было. Ни темноты, ни шёпота, ни "бога". Маленкие бровки забавно встретились у переносицы: малыш нахмурился. Не может быть такого, чтобы Цукаса его обманул. Но тогда что случилось? Куда делся таинственный даритель, исполняющий желания? Вдруг со стороны дома раздался женский визг. Вздрогнув всем телом, Амане рывком поднялся с земли и машинально, точно просто по привычке тряхнул ладонью по коленкам, испачканным травой. Затем побежал туда. — Этот ребёнок — чудовище! — на кухне кричала их мама, с силой сжимая половник в руке. — Это не мой сын! Старший брат подбежал к Цукасе и в порыве чувств крепко сжал его руку. Он ещё сам не до конца понимал, зачем и кого именно следует защищать. Но когда братик повернулся, в его невинно янтарных глазах Амане увидел просто... Цукасу. Своего обычного, любимого Цукасу, который в ответ на безмолвный вопрос брата лишь тихо пожал плечами: похоже, он и сам ничего не понимал. — Я разбил её случайно, — виновато произнёс малыш, теребя лапки своего плюшевого мишки. — Прости, мамочка... Амане утешительно провёл ладонью по каштановым волосам братика (лишь чуть темнее его собственных) и поднял на маму такой же вопросительный взгляд. Её лицо мгновенно исказилось: то ли от ужаса, то ли от отвращения. — Ты же знаешь, что дело не в вазе! Дело в тебе, — голос матери сорвался на отчаянный выкрик, а затем она суетливо бросилась к нему, вцепившись в руку. — Вот увидишь, священник точно скажет, что ты... или одержим чем-то, или ещё чего! И с этими словами она рывком потащила младшего сына к выходу. Цукаса не сопротивлялся, лишь послушно волочил ноги по полу, пока мать тащила его вперёд. Он не сводил пристального взгляда с брата и с лёгкой улыбкой помахал Амане ручкой, прежде чем дверь с глухим стуком не захлопнулась, отрезав близнецов друг от друга. Амане остался стоять посреди кухни в полной нерушимой тишине. Половник валялся на полу вместе с осколками вазы в углу. Он смотрел на дверь, за которой скрылись мать и братик, и не знал, что делать. Пойти за ними? Остаться здесь? Он сжал кулаки, будто чувствовал, что должен был что-то сделать. Но что? *** На полу узор из квадратных тростниковых матов ложился на татами, отдалённо напоминая шахматную доску, только чуть более хаотичную. Весело расставив руки для равновесия, Цукаса перепрыгивал с одной части на другую, ловко избегая швов. — И что он сказал? — глухо подал голос Амане, стоящий поодаль. Ему почему-то было совсем не до игры. Скрестив руки на груди, он с тревогой смотрел на брата, точно сквозь. — Кто? Совершенно беззаботный, Цукаса даже не остановился и не бросил взгляд на брата. Улыбаясь широко, он продолжил перепрыгивать через швы циновок, теперь уже на одной ноге. — Священник... — нахмурился брат. Тут младший близнец, наконец, замер. Медленно опустил руки по бокам. Выражение его лица стало нечитаемым: он долго смотрел на татами, прежде чем неторопливо перевёл тёмный взгляд на Амане. — Сказал маме... что со мной всё в порядке. И отругал её, — улыбнулся Цукаса, сощурив глаза. — Маме это не понравилось. Затем его лицо стало прежним: такие же озорные жёлтые глазки и такая же весёлая улыбка. Он тут же вернулся к своему занятию, не замечая, как Амане застыл в немом ужасе. Тот хотел спросить ещё: что именно ты сказал священнику? Почему мать так кричала? Но слова застревали в горле. Он просто смотрел на играющего брата, но не узнавал его. — Ну хвати-ит об этом! — Цукаса захихикал, не прекращая сиять от веселья. — Давай лучше поиграем, а? — Что-то не хочется... С мрачным видом старший развернулся и двинулся через первый этаж прямиком к гостиной. Он услышал тихий плач за дверью, угнетающий его всё сильнее. — Но я же знаю, что я видела... — шептал, рыдая, женский голос. — Тише... Подумай сама: может, это к лучшему, что люди не замечают? — утешал её мужской голос. — Я слышала, что он что-то сказал молодому священнику... и это привело его в ужас. Понимаешь? Я ведь это не придумала... Амане отшатнулся. И дело не только в том, что Цукаса не раскрыл ему всех подробностей. Хотя и это было странно, если не обидно, ведь до его исчезновения они делились друг с другом всем. Дело в самом поступке. Что такого он сказал? Что произошло там? Почему мать расстроилась? И, наконец... Почему Цукаса изменился? — Эй, Амане. Он вздрогнул, обернувшись. Младший брат стоял неподвижно, с какой-то особенной силой сжимая за лапу плюшевого медведя, который висел, точно чьё-то бездыханное тело, вдоль его бока. Улыбка криво сползла с лица Цукасы, когда он наткнулся на встревоженное добела лицо Амане. — Почему ты не хочешь играть? — спросил он почти грустно, почти жалобно, медленно подходя ближе. Амане не шевелился, но и навстречу двигаться не спешил. На лице его застыла маска ужаса, и он всё никак не мог заставить себя посмотреть иначе на родного брата-близнеца. Это ожидание, этот страх неизвестного был просто невыносим. Он даже не знал, что ему делать: выставить руки в защитном жесте? Отойти? Сбежать? Закричать? То отчаяние, что он сдерживал глубоко внутри себя, царапало горячее горло, подступая комом и находящими на глаза слезами. Но пока он думал, Цукаса подошёл сам. И вот Амане почувствовал, как маленькие руки тепло, почти нежно сомкнулись вокруг его тела. Но Амане не мог заставить себя сделать вдох. В тот же момент совершенно неожиданно раздалось мяуканье. Рядом, совсем-совсем близко. Амане узнал их белую голубоглазую кошку, неторопливо спускавшуюся с лестницы. Пушистая красавица с роскошным хвостом. Он мелко задрожал, хотел было закричать ей в отчаянии, чтобы она бежала. Но он не успел... — О, смотри! — Цукаса снова загорелся, глаза его заблестели от восторга, когда он стал метаться взглядом от Амане к кошке. — Смотри, смотри, Амане! Где она была? Я так давно её не видел! «Как и я тебя» — Киса, киса, иди сюда... Маленькие руки потянулись к кошечке. И тут Амане будто сломался, не выдержав: — Отпусти... — он вдруг зарыдал, по щекам сами собой покатились слёзы. — Не надо так... с ней... Цукаса, уже обнимающий мурлычащую кошку, вопросительно взглянул на Амане, совершенно обескураженный его реакцией. Он вновь приблизился к нему, точно не замечая, как, сорвавшись, рыдает и рыдает его старший братик. — Ты чего? Ты что, плачешь? Ну чего ты? Амане слышал его голос где-то далеко от себя, глухо, точно за километр. Это странное чувство: ощущать тепло брата рядом с собой, слышать дыхание, но голос, обычно звонкий-звонкий, выходил точно откуда-то из недр земли, пока Амане плакал. Он тёр кулачками мокрые щёки и всхлипывал, силясь дышать через этот давящий на него груз. Чего? Страха? Вины? — Ты её сам хотел? Вот, возьми, — Амане почувствовал, как что-то пушистое тычется в его руки неловко, но он продолжал закрывать лицо руками, не реагируя ни на что. — Амане... «Амане?» Кажется, отдалённо он ещё слышал слова подоспевших родителей. Они не на шутку перепугались, увидев Амане в слезах, а Цукасу рядом, да ещё и с кошкой в руках. Отец тут же бросился к младшему, стал трясти его за плечи яростно, всё вопрошая: "Зачем? Зачем ты это сделал?" Из рук матери, всхлипывая, Амане пытался высмотреть младшего брата, чтобы сказать, что он ни в чём не виноват. Но, увидев, пустое, абсолютно ничего не понимающее выражение на лице Цукасы, лишь закусил губу. От лишнего шума кошка спрыгнула с рук и вновь скрылась на втором этаже.