Промежуточная станция

19 ОКТЯБРЯ 2007 Г. 20:25 КЛИНТОН, ЮЖНАЯ КАРОЛИНА Это вошло в привычку — каждую пятницу смотреть матчи, зная, что Эндрю появится всего через несколько часов. Внутри него закипало нечто первобытное, пока он наблюдал, как на табло начинается обратный отсчет до сегодняшнего матча, и он резко втянул воздух. В первой половине на воротах стояла другая голкиперша; пряди её волос странного цвета пробивались сквозь решетку шлема. Она не была так точна, как Эндрю, но двигалась гораздо быстрее, бросаясь за каждым мячом подобно пуле. В её движениях было что-то тягучее и знакомое. Нил отвернулся, чтобы рассчитать покупателя, и когда он наконец снова посмотрел на экран, счет Лисов был три к одному, и среди размытых в движении болельщиков разразилось бурное ликование. Его охватило облегчение, успокоившее гудение в голове, которое, казалось, не утихало с момента жестокого поражения Лисов на прошлой неделе.  В том матче его всё еще что-то преследовало — пустой взгляд Эндрю. Он всегда считал этого человека бесстрастным, но в тот раз всё было гораздо хуже, наполнено напряжением, которое Нилу было не суждено понять. Глядя на маленькие фигурки игроков, Нил как никогда остро захотел вернуться на корт. В какой-то момент его одержимость сместилась с экси в целом на то экси, в которое играли именно Лисы. Он чувствовал трепет, наблюдая за ними — такого он не испытывал ни к одной другой команде. Они были потрясающими — разрозненными, нескоординированными, но всё равно потрясающими. Какая-то женщина швырнула лотерейный билет на прилавок, оторвав внимание Нила от экрана, и он с досадой наблюдал, как за ней быстро выстроилась очередь. Прошло, должно быть, минут двадцать, прежде чем у Нила снова выдался перерыв. Он взглянул на экран и побледнел от увиденного счета. Начался перерыв, и Лисы проигрывали со счетом три-пять. Болельщики Диких котов заполонили гостевую сторону трибун, празднуя то, как их команда отыгралась, яркими плакатами и серпантином. Нил отстранился от прилавка, судорожно втянув воздух. До конца матча он не спускал глаз с центра площадки, настороженно наблюдая, как счет медленно растет. За пять минут до конца игры Эндрю пропустил еще один мяч, и камера отклонилась в сторону как раз в тот момент, когда Нил увидел, как его ракетка полетела на землю. С самого начала матча в воздухе витала напряженность, и теперь она вылилась в драку: игроки задней линии бросились на нападающих, а капитаны пытались успокоить своих товарищей по команде. Как раз в тот момент, когда прозвучал первый удар, началась реклама, и Нил выругался на экран. Десять минут и несколько побитых и окровавленных лиц спустя прозвучал финальный сигнал, объявивший о втором поражении Лис за две недели. Эндрю, похоже, не пострадал в драке; он, должно быть, находился достаточно далеко, чтобы не ввязываться в нее. Нил гадал, как тот появится сегодня вечером. Будет ли он в том же ужасном состоянии, что и в прошлый раз, покупая столько алкоголя, чтобы напиться до смерти? Может, он снова заговорит с Нилом, и произнесет еще одно односложное признание. Ужас в животе Нила закипал, превращаясь в тоскливую боль. С этого момента время, казалось, потянулось бесконечно долго; изнуряющая медлительность тикающих часов издевалась над Нилом при каждом мимолетном движении стрелок. Каждый раз, когда над дверью звенел колокольчик, он резко вскидывал голову, но видел лишь очередного мужчину средних лет — типичного южанина, заскочившего купить еще пива, сигарет и прочей ядовитой дряни, которой можно медленно себя убивать. Нилу хотелось курить. Он хотел увидеть, как курит Эндрю: поглядеть, как тот щелкает зажигалкой, как медленно вращает сигарету между пальцами. Время близилось к одиннадцати. Это был далеко не первый раз, когда Эндрю опаздывал, но энергия финала этого матча ощущалась иначе, чем прежде. Когда Дэниел вошёл, чтобы сменить Нила, сердце последнего кольнуло разочарованием. Нил не спеша собрал свои вещи и медленно поплёлся к двери, внимательно высматривая знакомую машину. Рокот где-то вдалеке привлёк его внимание, и он поспешно отпрянул от двери. Дэниел бросил на него странный взгляд, но Нил отвернулся прежде, чем тот успел открыть рот и сказать какую-нибудь гадость. Направляясь к кофейному прилавку, он не сводил глаз с окон, ожидая, когда на дороге появится движение. Вытянув чашку из стопки, Нил нажал на рычаг крана, чтобы наполнить её, и чуть не обжёгся, забыв оторвать взгляд от темноты снаружи. Вместо этого он посмотрел на тёмную гладь в своей чашке, наблюдая, как искажается и дрожит его едва заметное отражение. Казалось, оно смотрело на него сурово, обвиняя в чём-то, о чём ему не полагалось думать. Нил захлопнул чашку крышкой, отсекая и отражение, и любые случайные мысли, которые оно пыталось ему навязать. Именно в этот момент рокот стал громче, и Нил поднял глаза: на заправку въезжала чёрная машина. Он метнулся к стойке, поставил кофе и схватил маленькую пачку пончиков в сахарной пудре с витрины рядом. — Паршивая ночка? — вкрадчиво спросил Дэниел. — Заткнись, — отозвался Нил, и в этом было что-то знакомое. Он всучил мужчине горсть купюр и бросился к двери, распахнув её как раз в тот момент, когда открылась водительская дверь припаркованной снаружи машины. Мужчина вышел, захлопнув дверь с той же яростью, что и всегда, и медленно поплелся к станции. В темноте было трудно разглядеть его лицо, и Нил замер на месте. Он и сам не знал, зачем ждал здесь. Сейчас всё казалось таким открытым, таким публичным — словно он выставил свою душу на всеобщее обозрение посреди этой жуткой парковки, и всё это с пакетом пончиков в руках. Иллюзии Нила об экзистенциальном ужасе и его картинные жесты пошли прахом; самообладание вдребезги разбилось, когда человек наконец вышел на свет. Это был не Эндрю. Мужчине перед ним было никак не меньше тридцати: темно-синяя джинсовка и совершенно непримечательное лицо. Он вежливо улыбнулся и кивнул Нилу, прежде чем протиснуться мимо него в магазин. Прошла минута или около того, прежде чем Нил вспомнил, как ходить. Он взял себя в руки и направился к бордюру чуть поодаль от дороги, по которой машины съезжали с межштатной магистрали на главную. Он ссутулился и вытащил сигарету из пачки, хотя в его руках она казалась пустой — словно незавершенный ритуал. Он щелкнул зажигалкой, но та наотрез отказалась давать искру. Она щелкала и щелкала, пока Нил, в конце концов, с раздраженным выдохом не швырнул её на землю. Он вздохнул и смирился с тем, что придётся смотреть на дорогу и ждать. Сон пытался одолеть его: взгляд затуманивался, а голова склонялась каждый раз, когда он терял контроль над сознанием. Он вздрогнул, когда мимо проехала ещё одна машина — синяя хонда, практичная и ничем не примечательная. Нил снова вздохнул и взял пончики, осторожно вскрыл пластиковую упаковку и выудил один. Он и сам не знал, зачем их купил; он никогда не был особым любителем сладкого. Он осторожно откусил кусочек, и его ругательство заглушило облако сахарной пудры, вырвавшееся из лакомства прямо ему на джинсы. Нил отложил остатки упаковки в траву позади себя — пусть ими полакомится какой-нибудь енот — и нехотя дожевал остаток пончика. Около половины первого ночи Нил сдался, поднялся с бордюра и схватил свою сумку. Он бросил последний взгляд на заправку и слабо освещенную дорогу, прежде чем направиться в небольшую рощу. 20 ОКТЯБРЯ 2007 Г. 6:50 УТРА КЛИНТОН, ЮЖНАЯ КАРОЛИНА В ту ночь Нил почти не спал; он всё еще бодрствовал, наблюдая, как солнце медленно встает за сетчатым окошком его палатки. Сегодня не нужно было работать, а запасов еды было вдоволь, так что причин идти в город не нашлось. Голос Мэри пытался пробиться к нему, пытался отругать или отчитать за лень, но сегодня Нил с легкостью его отгонял. Нет, вместо голоса Мэри в его голове по кругу крутилось слово «Колумбия», произнесенное Эндрю; оно повторялось до тех пор, пока не утратило всякий смысл, искажаясь и путаясь в его мыслях. Перевернувшись в спальном мешке, Нил предпринял еще одну попытку уснуть. Малая часть его надеялась, что он больше никогда не проснется, что лес рухнет и разложится прямо над ним, пока его тело не исчезнет навсегда. Большая же часть снова повторила «Колумбия», и Нил чертыхнулся, заставляя себя подняться. Он быстро переоделся и сложил палатку, запихнув её обратно в чехол. Он заглянул в свою спортивную сумку, на самое дно, где лежала папка. Вытащив её, он открыл страницу с контактами; взгляд затуманился, когда строчки цифр сложились в номер Стюарта. Он не думал о дяде годами, а не видел и того дольше. Пальцы открыли кармашек, потянув за листок. Он мог бы взять его с собой, но в глубине души Нил знал, что никогда им не воспользуется. Он захлопнул папку, застегнул сумку и спрятал её за полуразрушенной билетной кассой. За все эти годы он ни разу не оставлял свои вещи, будучи слишком параноиком, чтобы выпускать сумку из виду. Сейчас дело было не в том, что паранойя его оставила, — его оставила надежда. Он вышел со станции, бросив последний взгляд на свое разваливающееся пристанище, и сорвался на бег. У него не было конкретного направления, хотя в голове снова прошелестело «Колумбия». На самом деле он бы никогда туда не добрался — Нил не собирался идти туда, где его тело могли бы найти, — но когда он наконец выбрался из-за деревьев к обочине дороги, он всё равно позволил ей вести себя за собой. По полю пронесся леденящий ветер, и Нил поморщился, когда холодный воздух обрушился ему в лицо. Осень была в самом разгаре, и большинство деревьев уже сбросили свои пожелтевшие листья. Он оставил свою единственную куртку на станции и смирился с тем, что больше её не увидит. Ветер снова обрушился на него, пронзив его позвоночник волной энергии, и он ускорил шаг. В этом было что-то ужасно захватывающее: бежать без цели, без груза, тянущего его вниз, с ветром, развевающим его спутанные волосы. Хотя он и пытался, ему не удавалось подавить ощущение парения, нарастающее внутри него. Позволив телу взять верх, мысли Нила вернулись ко всему, что он оставлял позади. Он больше никогда не увидит Лисов, но эта команда была слишком разбита, чтобы он мог на нее надеяться. Тем не менее, от этой мысли у него скрутило живот. Он вспомнил открытый взгляд Эндрю на заправке. Тихую беседу Мэтта и Дэн и их напряженные взгляды. Яростную игру Кевина в матчах, которые они выигрывали и проигрывали. Он вспомнил девушку с яркими волосами, которая продолжала защищать свои ворота с улыбкой, даже после того как ее избили и обругали на глазах у тысяч зрителей. Пальцы Нила дрогнули: он до боли заскучал по тяжести ракетки в руках. Утренняя роса к этому времени уже почти высохла, но в некоторых затененных местах все еще оставалась влага, и Нил чувствовал, как вода постепенно впитывается в манжеты его джинсов. Он был жив, мир мог прикоснуться к нему и окутать его, а он мог ответить на это прикосновение. Его невесомость напомнила ему обо всем остальном — обо всех материальных вещах, которые он собирал и хранил годами. Вся его жизнь была заключена в одной потрепанной спортивной сумке. Подозрительные знакомые, неприметная одежда и гнев матери — все это свалилось на него, пока он, наконец, не сломался. Может, он всегда был сломан, просто никогда не хотел в это верить. Его ноги двигались быстрее, чем когда-либо, ступая по мягкой траве. Нил едва заметил, как изменилась поверхность под ним, и его нога поскользнулась на плоском мокром камне. Он полетел вперед, ноги вылетели за ним, и он кувыркнулся по влажной траве, небо и зелень смешались перед его глазами. Он закричал прежде, чем коснулся земли, впиваясь пальцами в мягкую почву. Он не будет играть, он не двинется дальше, он никогда не будет жить той жизнью. Он проклинает Натана за то, что тот убил его, и Мэри за то, что она вернула его к жизни, и Эндрю за то, что тот когда-то подарил ему надежду. Нил свернулся калачиком на промокшей земле, низко опустив голову; горячие слезы подступили к глазам и медленно покатились по щекам. Они падали на землю и бесследно исчезали в сырой грязи, словно их и не было вовсе. Он позволил своему телу окончательно обмякнуть и закрыл глаза, отгораживаясь от всего мира. Лишь спустя мгновение он снова открыл их, услышав вдалеке какой-то шорох. Тихие шаги, казалось, хрустели листвой. Нил поднял голову, поморщившись от того, что к лицу прилипла полоса мокрой земли. Сквозь пелену слез он увидел приближающуюся неясную фигуру, которая решительно направлялась к нему. Нил попытался отползти, но зрение затуманилось еще сильнее, сколько бы он ни пытался проморгаться. Фигура замерла над ним, нависая и вглядываясь в его лицо. Холод, более пронзительный, чем ветер или дождь, сковал его изнутри; Нил судорожно глотнул воздух. Это был его отец, с леденящей кровь ухмылкой на лице. Но в миг всё изменилось. Словно отца здесь никогда и не было, лицо Натана вытеснило лицо Мэри. Она склонила голову набок, глядя на Нила с холодным и гневным разочарованием. Он хотел было что-то сказать, но фигура преобразилась вновь: качнув головой, она приняла бесстрастное выражение лица Эндрю. Дыхание Нила всё ещё было прерывистым; он сидел, хватая ртом воздух под взглядом этого человека. Его очертания казались мягче, чем у первых двух — он словно растворялся в небе за своей спиной. — Вставай, Кролик. Нил очнулся на том же пустом поле, по которому бежал. Он медленно встал; ноги сводило судорогой из-за неудобной позы, в которой он лежал. Как долго он здесь проспал? Видели ли его проезжающие по дороге машины? Мог ли кто-нибудь позвонить? Мысли вихрем проносились в голове, пока он шел, и лишь через несколько миль Нил заметил, что движется обратно в сторону Клинтона. 21 ОКТ. 2007 11:05 утра КЛИНТОН, ЮЖНАЯ КАРОЛИНА Нил с неохотой вернулся к своей обычной рутине и на следующий день опоздал на работу всего на несколько минут. Как один из немногих жителей округа, не имеющих привычки исповедовать какую-либо религию, он автоматически получал воскресную утреннюю смену каждые выходные. Он не мог сказать, что это его беспокоило, ведь именно в это время на станции было тише всего. Сегодня утром он обнаружил, что наполняет кофейники в задней части магазина, хмурясь, пока вынимает старые кофейные таблетки из кофемашины. Он не позволял себе слишком много думать о своих вчерашних поступках. Свой пыл и скорбь он находил почти постыдными, хотя и не мог выкинуть из головы образ Эндрю. Следующая игра Лис должна была пройти в нескольких часах езды от Южной Каролины, и было маловероятно, что Эндрю навестит его и тогда. Возможно, Эндрю и вовсе закончил с их игрой. Эта мысль заставила Нила вздрогнуть, и он отогнал её так же быстро, как она возникла. Со вздохом он заправил первый кофейный автомат, защелкнул воронку на месте и перешел к следующему. Услышав звук подъезжающего к заправке автомобиля, Нил отошел от прилавка, поспешно бросив свое занятие. Выглянув в переднее окно, он чуть не выронил кофейник, который держал в руках, при виде машины снаружи. Это была машина Эндрю — темная и безошибочно узнаваемая при дневном свете. Его пальцы крепче сжали ручку, а сердце забилось чаще. Еще вчера он думал, что больше никогда не увидит этого человека. Нил смотрел, как в дверях со стороны водителя показалась голова Эндрю, и отпрянул от окна, пытаясь скрыть то благоговейное выражение, что невольно отразилось на его лице. Его дыхание участилось, стало коротким и прерывистым, как тогда на поле. Он снова увидел перед собой лицо Эндрю, который смотрел на него сверху вниз, хотя выражение его лица теперь было иным: в глазах застыла какая-то иная тьма, а губы дрогнули. Нил поставил кофейник, боясь, что и впрямь выронит его, и вцепился в край прилавка. Его рука взметнулась вверх, когда он почувствовал, как по его лицу пытается расползтись отвратительная улыбка, и пальцы вцепились в губы. Прозвенел колокольчик, и Нил обернулся, убирая руку от лица. Эндрю стоял в дверях, на мгновение уставившись на пустую кассу, прежде чем оглядеть остальную часть магазина. Его взгляд остановился, когда он наконец заметил Нила, все еще стоявшего с изможденным видом, одной рукой яростно сжимая прилавок. При дневном свете он выглядел более дружелюбным, его черты смягчились в лучах света, точно так же, как во сне Нила. Ужас должен был быть той ужасной эмоцией, которую Нил чувствовал, скручивающейся у него в животе, но он не мог не почувствовать, что на самом деле это было облегчение. Кто-то искал его, заботился и беспокоился о нем, и, несмотря ни на что, это было приятно. Это чувство сменилось ужасом спустя всего две секунды, когда вслед за Эндрю вошел другой мужчина, вытолкнув его из дверного проема. В магазине при заправке «Quick Stop» стоял второй номер, стартовый нападающий Палметто Фокс, бывший игрок Воронов Эдгара Аллана, бывший товарищ по команде Рико Мориямы и последний человек, которого Нил когда-либо хотел видеть: Кевин Дэй. Эндрю отвернулся, и Кевин последовал за ним, и оба исчезли в одном из проходов на другой стороне магазина. Нил не шелохнулся, и его рука сжала прилавок еще крепче, когда капли пота начали скатываться по его спине. Ему следовало бежать. Он был идиотом. Ему вообще не стоило останавливаться в Южной Каролине. Ему следовало уйти в ту же секунду, как только он понял, кто такой Эндрю. Стоит ли бежать сейчас? Это будет выглядеть еще более подозрительно. Может, ему повезет, и Кевин даже не вспомнит его. Его панические мысли оборвались лишь тогда, когда он заметил, что Эндрю подходит к прилавку. Тот снова оглянулся на Нила, приподняв бровь и указал большим пальцем на кассу. Нил медленно двинулся, ослабив хватку на прилавке и возвращаясь к кассе. Он пробил сладости Эндрю и почти провалился в их привычную рутину, если бы не призрак, который, как он знал, затаился где-то в магазине. Нил не поднимал глаз от прилавка, чувствуя на себе тяжесть вопросительного взгляда Эндрю. Эндрю открыл рот, чтобы что-то сказать, и пульс Нила подскочил; он вскинул глаза, наблюдая за тем, как осторожно шевельнулись губы мужчины. В этот миг время словно замедлилось. Эндрю никогда не заговаривал первым — ему вечно нечего было сказать. В голове Нила снова зазвучали слова: «Колумбия» и «Кролик». — Ты... Нил так и не узнал, что тот хотел сказать, потому что именно в этот момент Кевин Дэй решил ворваться обратно в их мир, бросив на прилавок пару протеиновых батончиков. — Ты же не серьезно. Эндрю захлопнул рот, отвернувшись, чтобы проигнорировать мужчину выше ростом, но его взгляд изменился, когда он увидел, как кровь отливает от лица Нила. Всё, это конец, он мертв, всё кончено — всё: надежда, ожидание, пылкие взгляды. Всему пришел конец. — Не могу поверить, что ты ешь эту дрянь. — Кевин взял одну из пакетиков с мармеладками Эндрю, перевернул ее, чтобы посмотреть на список ингредиентов на обратной стороне. Это были конфеты. Он заметил конфеты, а не Нила. Может, это и будет его настоящим переломным моментом. — Заткнись. — Эндрю снова отвел взгляд от Нила, хотя его лицо по-прежнему оставалось задумчивым, пока он рассматривал прилавок. Нил начал нерешительно пробивать батончики, не поднимая глаз; не желая, чтобы Кевин снова разглядел его лицо. Он уже несколько недель не подкрашивал отросшие корни; в последнее время он ленился их подправлять. Ему было интересно, сколько времени понадобится Кевину, чтобы узнать его, если он совсем откажется от маскировки. Он едва заметил, что эти двое направились к выходу, пока не услышал, как снова лязгнула дверь. Нил проводил взглядом Кевина, который выскочил на залитую слепящим солнцем парковку. Эндрю не ушел сразу: он еще на мгновение задержался у прилавка, прежде чем развернуться. — Увидимся на следующей неделе. — Эндрю вытащил чек из кассы и направился к двери.