Иордан

Нижний Новгород 2002 года.  Каждая попытка уйти, убежать, исчезнуть, стать воздухом или шелестом ветра — обрывается, лишь стоит об этом подумать. Если бы ты мог, то, наверное, посадил бы меня на цепь и держал подле себя. А может, даже на поводок, ведь так удобнее, да? Тогда бы я был рядом, у твоих ног, смотрел бы снизу огромными глазами-блюдцами и ждал, когда заботливый хозяин наконец покормит. Иногда страшно даже представить, что у тебя в голове, какие тёмные, извращённые мысли там… А ты, наверное, хотел бы заглянуть в мой разум. Тебя буквально выводит из себя то, что я могу хотя бы так уйти от тебя. Отпустить разум, унестись в закрытые укромки своего сознания, там, где нет тебя. ВЕДЬ ТЕБЯ ТАМ НЕТ! И от понимания этого ты готов даже меня убить… — Малыш, либо ты со мной, либо под землёй, выбирай, — ухмылка, нет, оскал тигра, который готов разинуть пасть и сожрать. А ты бы сожрал, если бы мог, но вместо этого хватаешь за руку, заламываешь за спину и перехватываешь поперёк колен, закидывая меня себе на плечо, под дружно ахуевший взгляд прохожих. Сколько бы ты ни учил меня самообороне и приёмам, но ты всегда был сильнее… Может, и учил так, чтобы я не смог сопротивляться? Каким бы ты ни был сейчас, сколько бы ни прошло времени с нашей последней встречи, но ты всё тот же… Может, это только когда дело касается меня? Наверное, это должно льстить, но вместо этого вызывает лишь отвращение и панику. — НЕ СМЕЙ СУКА ОТ МЕНЯ СБЕГАТЬ, ПОНЯЛ?! — крик, перемешанный с рыком, и сильный удар по кожаной спинке сиденья тачки. Расплавленный мёд в глазах смотрящего медленно затекает в каждую клетку моего тела, припечатывая к месту, а может, даже приклеивая? — Зачем? — ахуевая от происходящего и вообще от всей ситуации, задаю наитупейший вопрос, в то время пока ты наслаждаешься своей физической силой и вообще всей той властью которую сейчас имеешь, и которую сам до этого презирал. — У тебя скоро свадьба… — Базар окончен, — последний удар по спинке кресла, проигнорировав мои доводы, поворачиваешься к рулю и выезжаешь со двора… а я так и не понимаю: «зачем»? — Моть, не надо… — молю, пытаюсь достучаться до тебя, касаясь пальцами руки, что сжимает руль, от чего вены на ней вздулись. Руки, что  дрогнули от прозвища, которым когда то давно называл тебя только я… и Которое ты больше не слышал от меня.  До этого момента. — дай мне хотя бы день… побыть одному, а?! Мне надо… надо просто побыть одному! Желваки на твоих щеках, что от ярости играют, почему-то меня больше не пугают… больше не страшно. А вот ты боишься… боишься моего спокойствия и усталости в глазах, боишься одиночества или остаться без меня… Боишься дать мне БЫТЬ. От того и просьба эта не будет реализована. Если бы мог, ты бы, наверное, уничтожил мой мозг, из-за того, что он способен создать естественную и в каком-то плане даже, наверное, идеализированную, совершеннейшую, придуманную мной  защиту от тебя, в которую каждый раз трусливо сбегаю… Оставаясь телом рядом с тобой, но сознанием далеко. Ты не изменился, а я вот всё же, наверное, повзрослел за то время, сколько мы не виделись… Может даже поумнел? Ага ебать, уникум хуев. Это раньше я имел дурость и юношеский, скорее долбоебизм, чем максимализм, вырываться от тебя, драться и огрызаться… А сейчас понимание того, что смысла в этом нет, всё же заставляет рационально и здраво соображать, в то время пока ты давишь тапку в пол, приближая нас к тому, что скоро произойдет встреча с праотцами. Я конечно скучаю по бабуле, но увидеться с ней не горю желанием, особенно в компании тебя.  Но вместо того, чтобы въебаться в бордюр, ты резко жмёшь на тормоза, свистя шинами по асфальту, отпуская руль, решив, что мне, блять, не хватает твоего тепла, сука, как же хуёво, хватаешь в охапку, жадно вжимая в своё тело, зарываясь носом в мои волосы, судорожно вдыхая. Блять, и чего сегодня на голову мне голубь не насрал? В итоге остаётся только вытерпеть чудовищно отвратительную, омерзительную и, сука, блядскую в этот момент близость. А меня трясёт как суку и начинает мутить. Интересно, как ты отреагируешь, если я наблюю сейчас на твой, сука, невъебически дорогой костюм? А раньше ведь ты сидел и зашивал свои носки… — Ну что ты? Ну всё-всё, — твой судорожно ласковый голос, который должен, наверное, сейчас успокоить, нихрена не успокаивал, — Ну хуйню несёшь, правда. Не думай даже об этом.  Хуйню несёшь как раз-таки ты, и творишь её тоже ты! Понять бы ещё, хули тебе надо-то? Нет, то, что надо, я знаю, но принять факт того, как ты берешь оплату долга от меня, не хотел приниматься, вот блять никак! Вывернись, извернись, встань на голову, а все равно не пойму! Хотя когда тебя вообще можно было понять? Да чё там. Ты нихуя не понятен! Интересно, тебе все так долги выплачивают, или это мне так «повезло»? Дрожание пальцев на твоей правой руке заставляет, наверное, вибрировать мои волосы на голове… дрожание пальцев, на одном из которых через несколько месяцев будет обручальное кольцо… А я всё так и не понимаю: «зачем»?