Иордан

Нижний Новгород 1999 года. В кармане была пачка сигарет и коробок спичек, что являлись единственным материальным богатством. Если не считать последнюю сотку, которая грела карман, но и то её пришлось достать и протянуть буфетчице, та лениво щёлкала семечки и листала журнал. Приняв купюру, она быстро отсчитала и протянула сдачу, не отрываясь от журнала. На подносе стояла тарелка супа, от которого тянулся пар, а рядом — стакан компота. В принципе, хватило бы ещё на булочку, но голова после вчерашней попойки трещала, а впереди ещё пол рабочего дня и орава детей, чьи родители решили, что их чадам жизненно необходимо заняться боксом. — Слышь ты, флешмоб, — грубый басистый голос раздался у стойки кассы, чем ещё сильнее бил по голове, — сыну своему передай: если ещё раз увидим его возле Лерки — уроем! — Ты чё мне угрожаешь? Морда бандитская! — всё же переведя взгляд, наблюдая за развитием событий и за той самой буфетчицей, которая подалась чуть вперёд, облокотившись об облезлую стойку. — А ну-ка пошёл нахуй отсюда! И дрыща своего забери! — Слышь, вобла! — взвился долговязый пацан в кожанке, свистя ртом без переднего зуба. — Я ж и втащить могу! — Ты чё там тявкаешь, а? — чем-то гремя за стойкой, протянула женщина, а Матвей больше не мог выносить этот цирк и, облизав ложку, медленно поднялся из-за стола, подходя к гоп-компании со спины. Настроение и так через пизду, а выносить оры и крики, которых и без того хватало на работе, не было ни сил, ни желания. — Вам ж по-русски сказали: валить, — Матвей знал, что умеет давить голосом, и пацаны, видимо, это поняли, но в силу своего тугого разума, не приняли и дружно повернули головы, смотря снизу вверх. — Чё ты там сказал? — потянул первый, но всё же слегка дрогнул, отчего Матвей не смог сдержать ухмылку. Массой он тоже умел давить. — А ты русский не знаешь? — ситуация всё больше начинала раздражать, и, не теряя времени, перехватил рукой за шкирку первого парня, слегка встряхнув, но, видимо, извилин всё же не хватает им. Долговязый и беззубый прыгнул, как обезьянка, сбоку, повиснув на Матвее, которого это даже слегка позабавило, и перекинул под общий ор того через плечо, роняя на пол. — Слышь, ты ахуел? — рёв раненого шакала и стойка недоборца первого, который сверкнул ножом в руке. Перекидывая в голове варианты, как выбить оружие, Матвей не ожидал получить по спине полотенцем. — А ну-ка все пошли отсюда! Щас ментов вызову! — взревела женщина за спиной, причём всё так же хлестала Матвея полотенцем, который даже оторопел от происходящего. Вот так и помогай людям. Сидел бы дальше и ел свой суп — нет, надо было включить в себе супермена, блять. — Мы ещё не закончили, — поднимаясь на ноги, выплюнул долговязый, косясь на уборщицу, которая подошла к телефону. — Иди-иди, паразит этакий, — крикнула ему вслед буфетчица, закинув полотенце себе на плечо, уперев руки в бока и тяжело дыша, повернулась к Матвею. — А ты чё встал?! Иди жри! Спорить с ней не хотелось, да и полотенце пугало. Наверное, она бы и без него справилась. Боевая женщина, однозначно вызывает восхищение и страх. Даже командир в роте не имел такой устрашающей ауры, как женщина, у которой на фартуке висел бейджик с надписью «Марина». День и вправду не задался, ещё и суп остыл. Расскажи кому, что его, высокого парня, тренера по боксу, отхлестала женщина метр с кепкой полотенцем — так засмеют. Больно не было, но всё же задело. Хотел ведь помочь, а вышло вот как. — На, — на столе возле подноса появилась тарелочка с тремя пирожками, заставляя непроизвольно поднять недоумённый взгляд на буфетчицу-генерала. — Чё, суп-то остыл уже… — Спасибо, — хмыкнув, кивнул Матвей, наблюдая за тётей Мариной, как он уже мысленно её стал называть. — Не обращай внимания на этих придурков, ничего они тебе не сделают, — махнула она рукой, садясь напротив. — Так, только языком трепать и могут. — Приму к сведению, — отправляя ложку с супом в рот, заметил парень. На самом-то деле он и не собирался воспринимать всерьёз их слова, так как и ежу понятно, что они могут только пиздеть. Строят из себя бандитов, а на деле максимум, на что способны, — так это вот женщин и запугивать. За свои 23 года Матвей много повидал и многое делал, и вот чего точно не хотелось — так это возвращаться в ту грязь, от которой ушёл и еле отмылся… — Ты-то откуда будешь? У нас я тебя не видела, — прищурив светлые глаза, недоверчиво спросила Марина. Похоже, у неё в характере всех в чём-то подозревать. — Переехал недавно. В дк работаю, тренером… по боксу. — рассказывать о своей жизни не было желания, как и чем-то делиться. Видимо, она это поняла и, приняв такой ответ, просто кивнула, вставая из-за стола. — Сколько за пирожки я должен? — в долгу он не любил оставаться, поэтому и залез в карман. — Ай, — отмахнулась она и скрылась за стойкой, гремя посудой, а на стол Матвей всё же положил тридцать рублей и, подхватив пирожки, вышел из-за стола, идя к выходу. Облезлые плакаты, висящие на стене с объявлениями о записи на кружки, предстоящих концертах, наклеенные друг на друга, слегка с подогнутыми краями. На одной из брошюр была надпись «Спортивные и бальные танцы», а за надписью изображена пара, прижавшаяся друг к другу. Конечно, это всё мало интересовало, даже больше — было вообще по боку, но каждый четверг Глеб приходил в дом культуры, пытаясь пересечься с предметом своего обожания. — Ха, зырь, — гоготнул Сява сбоку, кивнув своей лысой головой в сторону двери широкого коридора, из которой вышел парень, держа скрипку в руке. Алёшку на районе знатно так прессовали. В стае только так: либо ты, либо тебя. А Алёшка всем своим существом просил, чтобы его. Сильные подавляют слабых, а слабые, в свою очередь, и остаются слабыми, если позволяют это делать. — Да хуй на этого гомосека, — отмахнулся Глеб, засунув руки в карманы спортивок, и повернул голову в сторону двери кружка по танго. Конечно, никто до конца не был уверен, что Алёшка гомик, но хватало одного его щуплого вида, чтобы так решить. Правда сейчас ориентация пацана мало интересовала Глеба, все внимание приклеилось к светлой макушке, что показалась в толпе танцоров, выходящих в коридор. Конечно, базара нет, Глеб и рядом с ней не может стоять, лишь только наблюдать издалека, как за журавлем в небе. У него подошва на кроссовках почти отходила, отчего пальцы на ногах сильно мёрзли на улице, в мороз почти под минус двадцать. В кармане — пачка с последними двумя сигаретами. А у неё на запястье висел золотой браслет, играя бликами от лучей солнца, который был, наверное, стоимостью как три квартиры. Явно очень тёплая рыжая шуба в руках, от нее шёл шлейф сладких духов. И как-то, бля, эта пачка в кармане, где лежали две последние сигареты, очень обжигала кожу через ткань спортивных штанов. Лера была настоящей жар-птицей. Лера… Лерочка Боярина, настоящая принцесса, с длинными светлыми локонами, что обрамляли милое личико и невероятно красивые глаза, цвет которых сразу поражал — стоило в них лишь раз заглянуть. Пепельно-серые глаза на солнце становились ярко-голубыми… Лерочка Боярина, девушка привыкшая к хорошей жизни, ведь плохой она и не знала. Лерочка Боярина, чья фамилия всех пугает и вызывает уважение. — Лера, — дрожь собственного голоса вызвала вспышку раздражения, откашлявшись, Глеб крикнул громче и тут же об этом пожалел, когда девушка удивлённо повернувшись, остановилась и что-то сказала парням рядом, которые скривились, но всё же пошли к выходу. — Привет, — подбежав к ней, неловко улыбнувшись, сказал Глеб, за спиной было слышно, как Сява фыркнул, отчего захотелось повернуться и прописать ему двоечку. — Ты что-то хотел? — сдержанно спросила Лера, дёрнув плечом. Конечно, он и рядом с ней не стоял… Но ничего не мог с собой поделать. Любовь как адидас. Есть у всех, но не у всех настоящая. Если кроссовки адидас у него и не настоящие, то вот любовь — что ни на есть самая настоящая. Может, он и живёт в своих иллюзиях, ведь куда ему, семнадцатилетнему пиздюку, до такой, как Лера? И дело даже не в разнице возраста, ведь ей уже двадцать. Может, дело и не в материальном положении… просто они на разных полюсах. Но всё же Глеб надеется на что-то, верит в силу любви и что всё можно преодолеть. — Да… это, — залезая в карман дрожащими от волнения пальцами, вынул два смятых билета, — пойдём в кино, а? — Извини, не могу, — закатив глаза, отшила его Боярина и, не говоря больше ни слова, направилась к выходу, где тусила её компания. — Ну да, да… ладно, в другой раз, — кинул ей в спину Глеб, хотя, наверное, сказал это уже сам себе, всё так же дрожащими пальцами сжимая два несчастных билета. — Да ладно тебе, — хлопок по спине от Сявы слегка привёл в себя, и от обиды и несправедливости два билетика смялись в кулаке, а взгляд скользнул в бок, где, почти прижавшись к стене, быстрым шагом пытался прошмыгнуть Алёшка. Хотел, видимо, остаться незамеченным, но, как и ожидания Глеба к Лере, так и ожидания Алёшки к свободе остались лишь пустыми надеждами. — Эй, кучерявый, — умел Глеб привлекать внимание, особенно когда был не в настроении, прямо как сейчас, и направился в сторону скрипача, что хотел слиться со стенкой. — Сиги есть? — Я не курю, — проблеял тот. И так было понятно, что Алёша не курит, но кого это волновало? Точно не Глеба и не Сяву, который расплылся в улыбке, вразвалочку идя за другом. — А если найду, а?! — нарочито угрожающе пробасил Глеб, подавшись корпусом вперёд. — Да-да, а если найдём?! — хохотнул Сява рядом, чем ещё больше раздражал Глеба. Сам по себе Сява не плохой пацан, но больно навязчивый и двуличный. Любит играть на публику и всегда трётся с теми, с кем ему выгодно. Сегодня это оказался Глеб, а завтра Сява же будет поносить его за спиной, как до этого поносил Кашу, который Сяву бортанул со скамьи друзей. — Эй, малой, опять Лерка отшила? — весёлый знакомый голос разнёсся эхом по коридору, заставляя всё же повернуться к парню, что улыбался во весь ряд зубов, направляясь в их сторону. Только вот не сам Каша привлёк внимание, а пацан за его спиной. Хотя пацаном его сложно назвать, скорее парнем. Молодой, высокий и, бля, похоже, лучший друг у него — это турник, потому что не назвать его спортсменом невозможно. Конечно, не гора мышц, но, вполне себе, в хорошей форме, особенно на фоне худощавого и высокого Каши. В отличие от Аркаши, у которого пол-лица занимал сломанный немаленький нос, у его спутника нос был целым, чего не скажешь насчёт ушей — они у него были сломаны. Глеб и сам не знал, почему так сейчас на этом зациклил внимание, но привычка у него была больно дурацкая — любил он разглядывать людей, как вот сейчас и разглядывает незнакомца, который так же с интересом разглядывал его, проведя рукой по своим тёмным волосам. — Свободен, — бросил Глеб Алёшке, который, выдохнув, покосился так же на неизвестного парня и, прижав скрипку к груди, всё же побежал к выходу. — Разборки свои решайте на улице, нехуй тут хуйнёй заниматься, — единственное, что сказал брюнет Глебу, который и так был на взводе, а тут ещё учить его собрались. — Слышь, ты кто такой, а? Чё, ебать, умный дохуя? — не стоило, наверное, бычить, с учётом того, что масса значительно отличается, но и промолчать сложно было. — Тренер по боксу. И у меня в зале как раз груши одной не хватает, — пожав плечами невзначай сказал тот,— заменить собой ее не хочешь?! — Эй, эй, всё, харе, да, — сразу начав пресекать конфликт, возразил Каша и слегка хлопнул Глеба по плечу. — Внатуре, чё вы к этому музыканту-то прицепились? — Так гомосек, — хохотнул Сява рядом и тут же осёкся под хмурым взглядом Аркаши. — Давай, малой, без хуйни, лады?! — тихий и серьёзный голос Каши всё же чуть успокоил разрастающийся пар внутри. — Я ж знаю, ты нормальный, угу? Нормальный ли Глеб? Это как посмотреть, но если такой, как Каша, в него верит, то, наверное, так и есть. Пацан на районе имел авторитет и уважение, так что к его словам всё же прислушивались и следовали его советам. А если Аркаша вписался за него, то и Глеб должен соответствовать ожиданиям — расстраивать его не хотелось. — Долго стоять будем? У меня скоро занятия начнутся. — устало бросил незнакомец и, не дожидаясь ответа, направился дальше по коридору, в сторону зала по боксу.  — А, да, — кивнул Каша и, перед тем как пойти за ним, ухмыльнулся и бросил Глебу: — Тебя мать ищет. Час от часа не легче. День сегодня и вправду не задался. Глеб вообще не трусливый сам по себе, но единственный человек, которого он боится, — это собственная мать. Точнее даже не ее, а  её тяжёлой руки, что вообще на вид не казалась тяжёлой, но очень ощущалась, когда она гоняла его по столовке, колотя несчастным полотенцем, как сейчас. Бедное полотенце должны были уже освятить, как орудие, и конфисковать. Но халатность участкового пропустила это, он так же боялся Марину, как, в принципе, и все на районе. — Ма, ну ма, голова болит! — забегая за стол и строя себе баррикаду из стула, прокричал Глеб, пытаясь укрыться от ударов, которые ловко его нагоняли. — А я её щас оторву нахрен, чтобы ничё не болело, — тяжело дыша, бегая за ним, угрожала женщина. — Иди сюда! Паразит такой, а! Нервов на тебя не хватает! — Да чё я сделал-то?! — воскликнул парень, поднимая стул и давая опять дёру, когда мать побежала следом. — Чё ты сделал?! Чё сделал?! — тяжело дыша, уперев руки в бока, переспросила Марина. — Чтоб туда! — махнула рукой с полотенцем в сторону. — Больше ни шагу! Меня достали твои бандиты! Чё ты прицепился к этой Бояриной? — Мама, это любовь! — истерично смеясь, крикнул Глеб и, кинув стул, побежал в сторону выхода, когда мать сорвалась за ним опять следом и, нагнав, вновь стала лупить полотенцем. — Щас любилку-то оторву! — кидая угрозы параллельно с ударами, вещала она, пока парень судорожно пытался открыть дверь и выбежать на улицу. — Да не ходил я до неё! — сорвался Глеб, дёргая ручку, раздумывая о том, как защитить свою шкуру. И, видимо, Господь услышал его молитвы, так как дверь наконец поддалась и открылась, только вместо свободы улицы лицо упёрлось в широкую грудь, а шею перехватила чья-то крепкая рука, удерживая почти на весу, как нашкодившего котёнка. — Ага, не ходил! А чё ты там делал?! — не успокаивалась мать, отрываясь по полной тем, что собственного сына держат, давая ей возможность отработать удары. — Что опять? — раздался удивлённый голос сверху, заставляя всё же Глеба поднять голову на незнакомого знакомца. Нос щекотал аромат крепкого одеколона, такой специфичный, резкий, кружащий голову, который исходил от серой кофты, что виднелась из расстёгнутой чёрной куртки, шеи, волос. Глеб и сам не знал, почему фиксировался на деталях, скорее отмечая их механически, в той напряжённой тишине, что наступила после слов парня. — Ты держи, держи его, — тяжело дыша, кивала мать, поджав губы, смотря на брюнета, а потом опять перевела взгляд на сына. — Ты знаешь, чё он с тобой сделает? Он тебя зарежет! — и опять подняла голову на парня. — Да ведь? Собственные глаза готовы были выпасть из орбит, и он всё же перевёл взгляд от матери на незнакомца, который сейчас пришёл в специфичный ахуй от заявления. Видимо, он и сам не знал, что должен и может кого-то зарезать. — Ма, ты чё?! — проблеял Глеб, сглотнув. — Ма?! — придя в себя, спросил парень, всё так же держа Глеба за шею, который почти в него вжался на чисто инстинктивном уровне. Сейчас даже не пугал этот парень, что вроде как, по словам матери, должен его зарезать. Ведь куда сильнее пугала собственная мать, которая такое предположила. — Не мамкай, сыночка сраная, блять! — Марина, видимо, и сама уже выдохлась, но всё равно замахивалась полотенцем на сына, который сейчас чуть ли не залез на голову к незнакомцу, который и сам вжался в дверь, держа его. — Да я не к ней ходил! Я вон вообще на бокс записывался! — закивал Глеб, вспоминая, как этот же незнакомец упоминал, что является тренером по боксу. И оставалось надеяться, что тот всё же решит подыграть. — Ты?! — останавливаясь, недоверчиво протянула мать, чуть прищурившись. — Не пизди, а! — Правда! — кивнул Глеб и поднял голову на парня, который прищурил взгляд медовых глаз, прорезая ухмылку на своем лице. — Скажи? — Да, — неожиданно решил подыграть парень, устремив взгляд на женщину, которая, замерев, всё же недоверчиво смотрела на них. — Вот завтра первое занятие. — Смотри мне, — дунув на сбившуюся тёмную прядь своих волос, угрожающе сказала мать и всё же отступила. — Жрать идите! Спорить с ней никто не собирался, вот только Глеб не сразу понял, в каком положении он сейчас находится. Сам себе напомнил обезьяну на лиане… или, точнее, на горилле. А горилла одной рукой держала обезьяну за шею, другой — за голую поясницу, ведь куртка сбилась наверх. И, бля, всё так же ухмыляясь, наблюдал за ним, обливая горячим мёдом в глазах. — Отпусти, — дёрнулся Глеб и всё же выпутался из странного, смущающего сейчас захвата. И чего, казалось бы, смущаться, но всё равно стрёмно как-то было. А незнакомец, фыркнув, последовал за ним, садясь за уже накрытый стол напротив. Гордо отсаживаться смысла не было, хотя бы по причине того, что можно опять отхватить от матери. Поэтому оставалось смиренно зачерпнуть ложкой гречку и отправить в рот. — Завтра в четыре, — неожиданно подал голос незнакомец, вынудив Глеба недоумённо поднять на него взгляд. — Чего? — Тренировка начинается в четыре, — добавил тот, лукаво дёрнув уголками губ, отпивая компот. — Слышь, за помощь спасибо, но понимаешь же, что я не приду? — неприятная ситуация стала ещё неприятнее, особенно когда собеседник напротив приподнял бровь, оставив стакан. — Да? Хорошо, — кивнул тот невинно и повернулся в сторону стойки кассы, где гремела посудой мать. — Тёть Марин… — Эй-эй, — одёрнул его Глеб за руку, заставив повернуться. — Лан-лан, в четыре… — Чё надо?! — недовольно крикнула Марина. — Очень вкусно, — не разрывая зрительного контакта, который немного напрягал, крикнул парень, чьё имя Глеб так и не узнал. — Жрите уже, — пробурчала женщина, но по голосу всё же было слышно смущение. — Бесит, — буркнул себе под нос Глеб, ковыряясь ложкой в гречке. Ни вопросов, ни расспросов, ни любопытства — вообще ничего. Это поразило его, как потом будет поражать не раз… Понятно, что этому странному типу просто нужно количество учеников для собственной выгоды. Но, блять, неужели ему настолько похуй, кто будет приходить? — Слышь, а тебя как зовут? — всё же спросил Глеб, подняв взгляд, так как называть нового «тренера» как-то же надо. — Матвей, — кивнул тот, не отрываясь от тарелки, жадно поглощая гречку с котлетой. — М… а я Глеб, — всё же решил тоже представиться, как это и нужно было. Хотя кому это надо? Ввязался в то, во что не хотел. Какие ему, блять, кружки? Может, ещё макраме заняться? — Я знаю, — Матвей пожал плечами и посмотрел с лукавой ухмылкой, за которой огромным махровым цветком расцветало что-то странное, то, что, наверное, он и сам не мог понять, не говоря уже о Глебе.