Апатия-7

Сознание возвращалось к Дазаю медленно, как поднимающаяся из глубоких вод губка. Сначала были только ощущения: боль, разлитая по всему телу, ноющая, глубокая; холод металла под спиной; резкий, стерильный запах антисептика, смешанный со сладковатым душком медикаментов. Потом звуки: монотонное, навязчивое бип-бип-бип кардиомонитора; шипение кислорода; тихий, прерывистый звук… плача? Он заставил себя открыть глаза. Белый потолок. Капельница, прикреплённая к его руке. Он был в какой-то другой медицинской палате — более оборудованной, чем та, предыдущая. Повернув голову — каждое движение давалось с трудом — он увидел рядом другую койку. На ней лежал Фёдор. Он был подключён к такому же количеству аппаратов, если не к большему. Его лицо, обычно бледное, теперь было просто белым, как бумага, с тёмными, почти фиолетовыми кругами под закрытыми глазами. Его дыхание было поверхностным, грудная клетка едва поднималась. И этот звук… это был не плач. Это было хриплое, затруднённое дыхание, похожее на всхлипы. Рядом с его койкой, на стуле, склонившись и держа его неподвижную руку в своих, сидел Акутагава. Его обычно бесстрастное лицо было искажено усталостью и… виной? Он что-то тихо говорил, но Дазай не мог разобрать слов. — А… кута… гава… — попытался позвать Осаму, но его голос был хриплым шёпотом. Акутагава вздрогнул и поднял голову. Увидев открытые глаза Дазая, он быстро поднялся и подошёл. — Сэр. Вы пришли в себя. — Фёдор… — выдохнул Дазай, пытаясь приподняться. Боль в груди заставила его застонать. — Не двигайтесь. У вас отёк лёгких, повреждение нервной системы от газа. Вас чудом откачали. А его… — Акутагава бросил взгляд на неподвижную фигуру. — Ему хуже. Он получил дозу антидота, но газа вдохнул больше. Плюс его исходное состояние… Врачи говорят, его органы отказывают. Особенно почки и печень — они и так были повреждены годами химической нагрузки. Ледяная пустота разлилась внутри Дазая. Хуже, чем боль, хуже, чем страх смерти. — Чио? Мори? — Чио в порядке. Она получила минимальную дозу, успела надеть противогаз, который нашла у одного из наших убитых охранников. Это она подняла тревогу по резервному каналу и вызвала нашу вторую команду. Мы вас нашли в серверной. Мори… — голос Акутагава стал безэмоциональным. — Мори мёртв. Чио добила его. Или газ. Неважно. Его дело закрыто. Полиция сейчас разгребает последствия. Благодаря вашим утечкам он объявлен главным злодеем. Вы — герой, спасший жертву. Все довольны. Но Дазая не волновала политика. Он смотрел на Фёдора. — Переливание? Диализ? Что угодно! Делайте что-нибудь! — Всё делается, сэр. Лучшие специалисты летят из Европы и Америки. Но… они не дают гарантий. Его тело слишком истощено. Оно может не выдержать даже лечения. Дазай закрыл глаза. Он чувствовал, как слёзы, первые за многие годы, жгут его веки, но они не текли. Внутри была лишь сухая, бесплодная пустота отчаяния. Он вытащил его из ада, чтобы потерять здесь, в этой стерильной комнате? Нет. Не может быть. Не после всего. — Принесите мне… мой ноутбук, — тихо сказал он. — Сэр, вы должны отдыхать… — Принесите! — рык, вырвавшийся из его груди, был полон такой ярости и боли, что даже Акутагава отступил на шаг. — И найдите мне всё об экспериментальных методах детоксикации и восстановления органов. Всё! Даже самые безумные теории. И найдите того учёного, который разработал «Апатию-7». Его, наверняка, держали в чёрном деле у Мори. Найдите его! Акутагава кивнул и вышел. Дазай остался наедине с тихим биением мониторов и хриплым дыханием Фёдора. Он снова посмотрел на него. На его руку, такую тонкую, что катетер казался на ней чудовищно огромным. На его лицо, всё ещё прекрасное, даже в приближении смерти. — Держись, — прошептал он, хотя знал, что тот не слышит. — Держись, чёрт возьми. Ты не имеешь права уйти сейчас. Не после того, как мы прошли через всё это. Ты должен… ты должен увидеть, каково это — жить без него. Ты должен… ты должен дать мне шанс. Шанс быть для тебя чем-то большим, чем просто спасителем. Пожалуйста. Он протянул руку, превозмогая боль, и взял холодную, безжизненную ладонь Фёдора в свою. Сжал её, пытаясь передать хоть каплю своего тепла, своей воли к жизни. Часы слились в один мучительный поток. Принесли ноутбук. Дазай, через боль и туман в голове, зарылся в исследования. Он изучал передовые методы гемодиализа, экспериментальные антидоты к нервно-паралитическим агентам, генную терапию для восстановления печени. Он рассылал запросы, предлагая баснословные суммы. Учёные со всего мира отвечали, но их прогнозы были осторожными, а чаще — пессимистичными. Тем временем состояние Фёдора ухудшалось. У него начались судороги — побочный эффект и газа, и борьбы организма с отравлением и отказом органов. Врачи вводили его в медикаментозную кому, чтобы уменьшить нагрузку на мозг и тело. Теперь он лежал совершенно неподвижно, и только линии на мониторах свидетельствовали о титанической борьбе, происходившей внутри. На второй день Акутагава привёл человека. Низкорослого, испуганного, в помятом лабораторном халате. Доктор Ямамото, главный химик Мори, создатель «Апатии-7». Его нашли в подвале одной из закрытых клиник, где он в панике пытался уничтожить записи. — Он говорит, что знает о побочных эффектах и, возможно, имеет наработки по блокаторам, — доложил Акутагава, грубо подталкивая учёного вперёд. Ямамото, увидев Фёдора на койке, побледнел ещё больше. — Объект №7… — прошептал он. — Он… он ещё жив? — Он будет жить, — сквозь зубы процедил Дазай, глядя на учёного так, что тот затрясся. — И ты поможешь ему. Или твоя жизнь закончится сегодня. Медленно и болезненно. — Я… я не уверен! «Апатия-7» была разработана для подавления воли, но её метаболиты накапливаются в тканях, особенно в печени и почках. Газ VX… он ускоряет распад этих метаболитов, вызывая токсический шок. Антидот к газу лишь усугубляет процесс в его случае, создавая дополнительную нагрузку… — Решение! — крикнул Дазай, и от напряжения у него потемнело в глазах. — Не теорию! Решение! — Нужно… нужно полное замещение плазмы. И гемодиализ на специальных фильтрах, которые могут отсеивать именно эти метаболиты. И… и возможно, экспериментальный препарат, который я разрабатывал как антидот к передозировке «Апатии». Но он не испытан! Он может убить! — Он и так умирает! — голос Дазая сорвался. — Делай что должен! Всё, что нужно — оборудование, люди, — твоё. Но если он умрёт… — он не стал заканчивать. Взгляд сказал всё. Началась безумная, отчаянная гонка. В клинику доставили самое современное оборудование для диализа и плазмафереза. Ямамото, под дулом пистолета Акутагавы, работал над созданием специфических фильтров и приготовлением своего экспериментального антидота. Дазай, игнорируя врачей, требовавших покоя, наблюдал за каждым шагом. Он не спал. Не ел. Он просто сидел, держа руку Фёдора, и смотрел, как его кровь по трубкам уходит в хитроумные аппараты и возвращается обратно, очищенная. Процедура была мучительной даже для наблюдателя. Тело Фёдора, и без того истощённое, бурно реагировало на вмешательство. Температура подскакивала, давление падало. Несколько раз мониторы принимались пищать тревожно, и врачи бросались реанимировать его. Дазай просиживал у его койки все эти часы, разговаривая с ним. Говорил обо всём и ни о чём. О том, какая погода за окном. О глупых новостях, которые он читал в интернете. О своих планах — купить дом у моря, где тихо и нет городов. О том, как он представит его своим поварам, чтобы те откормили его до нормального веса. Он говорил, даже когда его собственный голос становился хриплым от усталости, даже когда сознание начинало плыть. — Ты должен выжить, — твердил он, сжимая его руку. — Потому что я, наконец, понял, зачем живу. Чтобы быть здесь. Рядом с тобой. Это не скучно, понимаешь? Это… это единственное, что имеет значение. Так что борись, проклятый русский. Борись за нас обоих. На третью ночь кризис достиг пика. После введения экспериментального антидота Ямамото у Фёдора остановилось сердце. Хаос. Крики врачей. Дефибриллятор. Разряд. Ещё один. Тело на койке дёргалось, как марионетка. Дазай стоял в стороне, прижавшись спиной к стене, и смотрел, как его мир рушится во второй раз. Он чувствовал, как что-то внутри него ломается навсегда. Если Фёдор умрёт… не будет больше смысла. Не будет больше причин дышать. И тогда, после третьего разряда, на мониторе появилась слабая, но устойчивая синусоида. Сердце завелось. Доктор выдохнул: — Есть пульс! Дазай сполз по стене на пол, закрыв лицо руками. Его тело сотрясали беззвучные рыдания. Он не плакал — у него не было сил на слёзы. Это были просто спазмы облегчения, смешанного с непроходящим ужасом. Час спустя Ямамото, весь в поту, подошёл к нему. — Уровень токсинов… падает. Медленно, но падает. Почки… начинают показывать минимальную активность. Но… но, кажется, переломный момент прошёл. Дазай поднял на него глаза. В них не было благодарности. Была лишь усталость глубиной в океан. — Он выживет? — Шансы… значительно улучшились. Но восстановление будет долгим. Очень долгим. И последствия… могут остаться. Неврологические. Психологические. — Неважно, — прошептал Дазай, поднимаясь. — Лишь бы жил. Всё остальное… мы преодолеем. Он подошёл к койке. Фёдор всё ещё был в коме, но теперь его лицо казалось чуть менее напряжённым. Дыхание, всё ещё поддерживаемое аппаратом, было более ровным. Дазай снова взял его руку и поднёс к своим губам. Поцеловал его холодные, бледные костяшки пальцев. — Слышишь? Ты прошёл через это. Ты сильнее, чем весь его ад. Теперь отдыхай. Я буду здесь. Всегда. Он опустился на стул рядом и, наконец, позволил себе закрыть глаза. Сон, когда он пришёл, был без сновидений, но и без кошмаров. Это было просто забытьё, необходимая передышка для тела, которое тоже было на грани. А Фёдор, в глубинах своей искусственной ночи, возможно, слышал его. Возможно, чувствовал тепло его руки. Потому что в ту ночь, впервые за много дней, его жизненные показатели стабилизировались и начали медленно, очень медленно, ползти вверх. Битва ещё не была выиграна. Но самое страшное — битва за саму возможность биться — осталась позади. Впереди был долгий путь из мрака к свету. И на этот раз они шли по нему не как спаситель и жертва, а как двое раненых воинов, которые нашли в другом причину не складывать оружие. Даже если этим оружием была просто воля жить ради кого-то.