Апатия-7

Воздух в «Кристальном Павильоне» был густым, как старый коньяк — смесь дорогих духов, сигарного дыма и скрытого отчаяния. Ослепительные люстры из богемского хрусталя отражались в полированном чёрном мраморе пола, создавая иллюзию хождения по звёздному небу. Здесь всё было продумано до мелочей: от бархатных диванов цвета спелой сливы до приглушённых звуков джаза, словно доносящихся из другой, более изящной эпохи. Осаму Дазай, в безупречно сидящем на нём костюме от Kittenn, с лёгкой брезгливостью наблюдал за происходящим. Его партнёр по сделке, Танака, уже обосновался в полукруглом ложе, заказывая шампанское Dom Pérignon Rosé Vintage. Сделка была выгодной, и Дазай позволил себе уступить настояниям Танаки отметить это здесь, в самом эксклюзивном и закрытом ночном клубе Йокогамы. — Дазай-сан, вы слишком серьёзны! — хрипло рассмеялся Танака, обнимая за талию стройную блондинку в платье из серебряной парчи. — Здесь нужно расслабляться. У Мори самое лучшее ассорти. Чистые, ухоженные, воспитанные. Никакой вульгарности. Дазай лишь приподнял бокал с минеральной водой, едва касаясь его губами. Его карие глаза, обычно насмешливые, сейчас были холодными и оценивающими. Он ненавидел подобные места. Ненавидел фальшивый смех, притворные стоны, торговлю телом, завёрнутую в обёртку из роскоши. Но бизнес требовал определённых ритуалов. Он позволил взгляду скользнуть по залу. Парочки и небольшие группы уединялись в полумраке альковов. У барной стойки из цельного куска оникса стоял молодой человек. Дазай заметил его сразу, не потому что тот был красив — хотя это несомненно — а из-за контраста со всей этой показной чувственностью. Парень, лет двадцати с небольшим, был болезненно худ. Его чёрные волосы падали на плечи, оттеняя мертвенную бледность тела. На нём была простая, но оттого не менее вызывающая одежда: чёрные кожаные штаны, облегающие, как вторая кожа, и тёмно-бордовая шёлковая рубашка с глубоким вырезом, застёгнутая всего на пару пуговиц. На шее — узкий кожаный ошейник с маленьким серебряным крестом. Он не улыбался, не заигрывал с барменом. Просто стоял, держа в длинных, тонких пальцах бокал с прозрачной жидкостью, и смотрел куда-то в пространство перед собой. Его глаза, необычайно большие, тёмно-фиолетовые, казались абсолютно пустыми, словно озёра, покрытые льдом в лунную ночь. — А, Фёдор! — оживился Танака, последовав за взглядом Дазая. — Интересный экземпляр. Русский. Здесь с юности, говорят, Мори его сам воспитывал. Дорогой. Очень. И… специфичный. Не каждый к нему подойдёт. Любит поговорить о боге и тщетности бытия перед тем как… — Танака многозначительно хмыкнул. «Фёдор». Имя прозвучало непривычно, грубо на фоне японских «Каору» и «Акико». Дазай почувствовал странное, почти болезненное любопытство. В этой пустоте, исходящей от юноши, было что-то знакомое. Та же самая бесконечная скука, то же самое ощущение игры, где все правила давно известны и потому ненавистны. — Он выглядит как призрак, — тихо произнёс Дазай, не отрывая взгляда. — Призрак, приносящий большую прибыль, — усмехнулся Танака. — Мори держит его как витринный экспонат. Не каждый день найдёшь такого… с характером. В этот момент Фёдор медленно повернул голову. Его взгляд, скользнувший по залу, на секунду встретился со взглядом Дазая. Не было ни приглашения, ни интереса, ни даже обычной в этой профессии оценивающей насмешки. Было лишь холодное, бездонное любопытство, словно он увидел не успешного бизнесмена, а странный, сложный механизм, который захотелось разобрать. Потом он так же медленно отвел глаза, поднял бокал и сделал маленький глоток воды. Его движения были неестественно плавными, лишёнными суеты, почти нечеловеческими. — Хочешь познакомиться? — навязчиво предложил Танака. — Я могу договориться с Мори. Для тебя, как для важного гостя… — Нет, — резко, неожиданно даже для себя, ответил Дазай. — Спасибо. Я, пожалуй, допью и уйду. Дела. Он встал, поправил манжеты. Ему внезапно до тошноты захотелось вырваться из этой душащей атмосферы притворного наслаждения. Но перед тем как повернуться к выходу, он бросил последний взгляд на барную стойку. Фёдор уже не смотрел в пространство. Он смотрел прямо на него. И на его бледных, почти бескровных губах играла едва уловимая, леденящая душу улыбка. Она не была ни дружелюбной, ни соблазнительной. Она была словно ответ на невысказанную мысль Дазая. Улыбка сообщника, узнавшего своего в толпе актёров. Дазай ощутил холодный ком в груди. Он кивнул Танаке, сухо попрощался и направился к выходу, чувствуя на спине этот пронзительный, фиолетовый взгляд. Проходя через роскошный вестибюль с фонтаном, он почти столкнулся с высоким, импозантным мужчиной в безупречном смокинге. Доктор Мори Огай, хозяин этого места, с утончённой учтивостью поклонился. — Дазай-сан, надеюсь, вам было комфортно? — его голос был бархатным, профессиональным. — Вполне, — ответил Дазай, стараясь сохранить деловой тон. — Интересное заведение. — Мы стараемся угодить самым взыскательным вкусам, — Мори улыбнулся, и в его глазах мелькнул острый, хирургический блеск. — Надеюсь, вы ещё нас посетите. Возможно, в следующий раз найдёте что-то… более соответствующее вашему утончённому духу. У меня есть редкие цветы, которые цветут только в особой атмосфере. Он сделал лёгкий жест рукой в сторону основного зала, и Дазай понял, о ком он говорит. — Возможно, — сухо ответил Дазай и вышел на прохладный ночной воздух. Запах дождя и города после удушливого клуба казался бальзамом. Он сел в свой серебристый Rolls-Royce, но не завёл сразу мотор. В голове стоял тот образ: худой юноша с пустыми глазами и ошейником с крестом. «Фёдор». Жертва, выставленная на продажу в золотой клетке. Игрушка для богатых скучающих людей. И та улыбка… та улыбка, в которой не было ни капли покорности. Он резко завёл двигатель. У него не было привычки интересоваться проститутами. Он ненавидел эту индустрию всей душой. Но что-то щёлкнуло. Что-то в этой картине — бледное лицо на фоне кричащей роскоши, пустота в глазах, обещавшая не наслаждение, а нечто совершенно иное — зацепило его за живое. Не как бизнесмена, не как мужчину. А как того, кто сам давно искал в жизни хоть что-то, что могло бы пробить толстую стену скуки. Дазай посмотрел в зеркало заднего вида, на угасающие огни «Кристального Павильона». «Редкий цветок, цветущий в особой атмосфере… — повторил он про себя слова Мори. — Или же ядовитый плющ, оплетающий всё вокруг?» Он тронулся с места, увозя с собой это странное чувство. А Фёдор, вернувшись к своему бокалу с водой, наблюдал, как исчезают задние огни роскошного автомобиля, и его тонкие пальцы невольно сжали холодный хрусталь чуть сильнее. В его ледяной внутренней пустоте что-то дрогнуло — слабый, давно забытый импульс ожидания.