Апатия-7

Неделя пролетела в привычном ритме: утренние совещания, цифровые отчёты, светящиеся экраны, обеды в тишине кабинета с видом на бездушный бетонный лес Йокогамы. Но образ бледного юноши с пустыми глазами засел где-то в подкорке, навязчивый, как назойливый мотив. Дазай ловил себя на том, что во время переговоров его взгляд невольно скользит по лицам собеседников, ища в них ту же самую ледяную отстранённость, которую он видел у барной стойки. Не находил. Скука снова накрывала с головой, густая и беспросветная. Даже выгодный контракт с немецкой фирмой не вызвал ничего, кроме лёгкой усталости. Он перебирал в уме возможные развлечения: прыжок с веревкой с очередного моста — уже пробовал; адреналин выветрился быстро, эксперименты с коктейлем из снотворного и дорогого виски — скучно, визит к знакомой вдове, которая коллекционировала антиквариат и любовников — предсказуемо. И каждый раз мысль возвращалась в «Кристальный Павильон». К этому Фёдору. Не к его телу — в этом плане Дазай был скорее аскетом, его плотские желания всегда были приглушены всепоглощающей тоской. А к той загадке, которую тот олицетворял. Какой внутренний механизм мог работать за этой маской абсолютной пустоты? Что заставляло его жить, дышать, стоять с бокалом воды в руке, продавая себя самым развращённым умам города? Однажды вечером, когда сумерки окрасили небо в синеватый цвет, Дазай, не отдавая себе отчёта, оказался за рулём в районе, где находился клуб. Он припарковался в тени высокого здания напротив и потушил фары. Он не планировал заходить. Просто наблюдение — ещё один способ убить время. «Павильон» светился изнутри мягким золотистым светом. К подъезду то и дело подкатывали чёрные лимузины и спортивные автомобили. Вышли двое мужчин в дорогих пальто, смеясь, скрылись за дверью с гравировкой. Всё было цивилизованно, респектабельно. Ничего общего с грязными витринами в других районах. И тогда он увидел его. Фёдор выходил не через парадный вход, а через боковую дверь, ведущую, судя по всему, в служебные помещения. Он был один. На нём было длинное чёрное пальто из тонкой шерсти, под которым виднелись те же кожаные штаны. Он двигался быстро, почти бесшумно, его фигура сливалась с тенью здания. И он не пошёл к ожидающему автомобилю или такси. Он свернул в узкий, плохо освещённый переулок. Инстинкт, более сильный, чем рассудок, заставил Дазая выйти из машины. Он накинул пальто и последовал, сохраняя дистанцию. Переулок был завален мусором и старой штукатуркой. Роскошный мир остался в десяти шагах за спиной. Фёдор шёл уверенно, не оглядываясь. Он свернул за угол, и Дазай ускорил шаг. Он застал следующую сцену: у стены, заваленной пустыми ящиками, стоял молодой человек, лет девятнадцати, в потрёпанной куртке. Его лицо было искажено злобой и отчаянием. В руке блеснуло лезвие бритвы. — Деньги, сука! — прошипел парень. — Ты там в золоте купаешься, а мне за мать платить нечем! Дай всё, что при себе! Фёдор стоял перед ним, абсолютно спокойный. Его руки были в карманах пальто. — Костя, — голос у Фёдора был тихим, бархатным, с едва уловимым акцентом. — Твоя мать умерла три месяца назад. Рак лёгких. Ты потратил все деньги на похороны, а теперь проиграл в долг последнюю сумму, которую взял у Хасимото. Он послал тебя ко мне, потому что знает, что я связан с Мори. Ты должен не мне. Ты должен ему. И руки у тебя трясутся. Ты никогда никого не резал. Парень по имени Костя побледнел ещё сильнее. Его рука с бритвой действительно дрожала. — Заткнись! Всё равно отдашь деньги! — У меня при себе только чаевые, — невозмутимо ответил Фёдор. — Около пятидесяти тысяч иен. Их тебе не хватит даже на проценты. Хасимото тебя убьёт. Или покалечит. Ты для него мусор. — Что же мне делать?! — вырвался у Кости отчаянный крик. В этот момент Дазай сделал шаг вперёд. Его тень легла на влажный асфальт. — Кажется, нам нечего вам предложить, — сказал он голосом, который обычно замораживал оппонентов на переговорах. Костя вздрогнул и рванулся в сторону, увидев высокую, хорошо одетую фигуру. Он метнулся взглядом между Фёдором и Дазаем, выругался и, бросив бритву, которая звякнула о камни, умчался в темноту переулка. Наступила тишина. Капала вода с пожарной лестницы. Фёдор медленно повернулся к Дазаю. В тусклом свете одинокого фонаря его лицо казалось ещё более бледным, почти прозрачным. Фиолетовые глаза изучали шатена без тени благодарности или удивления. — Вы любите вмешиваться в чужие драмы, Дазай-сан? — спросил он. Он знал его имя. Конечно, знал. Мори наверняка снабдил его досье на важного гостя. — Не особенно. Но наблюдать за потенциальным убийством скучновато. Предпочитаю более изощрённые формы развлечений, — ответил Дазай, засовывая руки в карманы. Он стоял в двух метрах от Фёдора, и впервые разглядел детали: тонкие, словно нарисованные тушью, брови, тёмные круги под глазами, говорящие о хроническом недосыпе или болезни, изящную линию скул. И этот ошейник. Вблизи он выглядел ещё более вызывающе и парадоксально с крестиком. — Убийства здесь не было бы, — тихо сказал Фёдор. — Он бы не решился. Страх сильнее отчаяния. Я уже почти убедил его пойти в полицию и попросить защиты. Теперь же он убежит к Хасимото, и его шансы выжить сократятся на тридцать процентов. Ваше вмешательство было эмоциональным и неэффективным. Дазай почувствовал, как уголок его рта дрогнул в улыбке. Не насмешливой, а настоящей, заинтересованной. — Вы подсчитали проценты? Впечатляюще. А почему, собственно, полиция? Разве Мори не решил бы вопрос с Хасимото? Фёдор смерил его долгим взглядом. — Мори не тратит ресурсы на мусор. Он экономист. А полиция… иногда её механизмы полезны для устранения мелких помех. Вы, как бизнесмен, должны понимать принцип целесообразности. Он говорил спокойно, отстранённо, словно обсуждал теорию управления, а не судьбу человека. — Вы всегда так анализируете людей? Как шахматные фигуры? — спросил Дазай, делая шаг ближе. Теперь между ними оставался лишь метр. — Люди — это системы. Со своими правилами, слабостями, точками отказа. Предсказуемые системы. Разве не так? — Фёдор не отступил. Его дыхание образовывало лёгкое облачко пара в холодном воздухе. От него пахло дорогим мылом с нотами жасмина и… чем-то металлическим, лекарственным. — Большинство — да, — согласился Дазай. Его собственный взгляд стал пристальным, оценивающим. — Но встречаются и… нестандартные экземпляры. С глюками в программе. С саморазрушающими алгоритмами. Их интереснее всего изучать. Их взгляды скрестились, и в воздухе повисло невысказанное понимание. Они узнали друг в друге родственные души — не по опыту, не по положению, а по самой своей сути. Двух циников, разочаровавшихся в человечестве, но по-разному с этим смирившихся. — Вам холодно, — констатировал Дазай, глядя на то, как Фёдор чуть прижимает полы пальто. Тот был одет слишком легко для ночной сырости. — Температура моего тела обычно ниже нормы. Это побочный эффект, — ответил Фёдор, и впервые в его голосе прозвучала едва уловимая, леденящая ирония. Он не уточнил, побочный эффект чего: болезни, лекарств или всего образа жизни. — В таком случае, предложу практичное решение, — сказал Дазай. — Вместо того чтобы замерзать в переулках, обсуждая теорию систем, позвольте предложить вам чашку горячего кофе. Есть подходящее место в пяти минутах езды. Без… обязательств. Просто беседа. Он ждал отказа, насмешки, ухода. Фёдор помедлил, его фиолетовые глаза, казалось, сканировали Дазая на предмет скрытых мотивов. — Кофеин на меня не действует, — наконец произнёс он. — Но чай из корня имбиря, возможно, улучшит периферическое кровообращение. Я знаю одно место. Оно не из вашего мира. Но чай там приемлемого качества. — Прекрасно, — улыбнулся Дазай, и на этот раз улыбка коснулась его глаз. — Ведите. Фёдор кивнул и, не оглядываясь, пошёл вглубь переулка, в сторону, противоположную сияющему «Павильону». Дазай последовал за ним, и тени двоих мужчин слились в одну причудливую фигуру на стене. Он смотрел на узкую спину впереди, на развевающиеся чёрные волосы, и чувствовал, как скука отступает, сменяясь острым интересом. Он пересёк незримую грань, и обратного пути, как он смутно понимал, уже не было. Он вошёл в игру, правила которой только предстояло выучить. А Фёдор, идя на шаг впереди, тихо улыбался в темноту. Его длинные пальцы в кармане сжимали холодный металл крошечного флакона с лекарствами. Наконец-то появился кто-то, кто выглядел достойным оппонентом. Кто-то, чью систему, со всеми её глюками и саморазрушающими алгоритмами, так хотелось разобрать до последнего винтика.