Апатия-7

Рассвет застал Дазая всё за тем же столом, с пустыми чашками кофе и экраном, испещрённым сложными финансовыми схемами и списками контактов. Он запускал механизм, который должен был сокрушить Мори. Но его мысли то и дело возвращались к тихой комнате по коридору. Он встал, потянулся, чувствуя онемение в мышцах, и тихо вышел. В коридоре было прохладно и безлюдно. Он подошёл к двери Фёдора и прислушался. Тишина. Осторожно приоткрыв дверь, он заглянул внутрь. Фёдор спал. Но не спокойно. Он ворочался, его лицо было искажено гримасой боли, губы шептали что-то неразборчивое на русском. Потный лоб, сжатые кулаки. Кошмар. Дазай вошёл и мягко сел на край кровати. Он не стал будить его сразу. Вместо этого он осторожно положил руку на его лоб, проверяя температуру. Кожа была горячей и влажной. Лихорадка. Стресс, переутомление, реакция организма на вчерашние события. Фёдор вздрогнул от прикосновения, его глаза широко распахнулись, полные животного ужаса. Он отшатнулся к изголовью, не узнавая. — Нет… не надо… — прошептал он, закрываясь руками. — Фёдор, это я. Дазай, — тихо, но чётко сказал он, не убирая руки. — Ты в безопасности. Это сон. Фиолетовые глаза сфокусировались на его лице, паника медленно отступала, сменяясь изнеможением. — Дазай… — он выдохнул его имя как пароль, как заклинание, и его тело обмякло. — Мне снилось… он снова… со шприцем… — Его больше нет здесь, — сказал Осаму, и его голос стал твёрдым, как сталь. — Он никогда сюда не придёт. Я обещаю. Он встал, намочил в ванной полотенце и вернулся, чтобы аккуратно протереть ему лицо, шею, запястья. Фёдор покорно позволял это делать, его глаза следили за каждым движением Дазая с немым доверием. — У тебя температура. Нужно позвать врача, — сказал Дазай, чувствуя, как что-то в его груди болезненно сжимается. — Нет, — резко, почти испуганно сказал Фёдор, хватая его за рукав. — Только… только не они. Никаких уколов. Дазай понял. После Мори, после «Апатии-7», любой белый халат был для него воплощением угрозы. — Хорошо. Только я. Но тебе нужно пить. И есть что-то лёгкое. Он позвонил и распорядился принести куриный бульон, тосты и имбирный чай. Пока ждали, он помог Фёдору сесть, подоткнув подушки. Тот сидел, закутавшись в одеяло, и смотрел в окно, где занимался серый, пасмурный рассвет. Он выглядел потерянным. — Что сегодня? — тихо спросил он, не отрывая взгляда от окна. — Сегодня мы выпускаем досье, — ответил Дазай, садясь рядом на стул. — Вся информация уходит в 10 утра. К полудню это будет в каждом новостном агрегаторе. К вечеру Мори начнёт получать звонки от своих «друзей», которые будут от него отворачиваться. А полиция… если не получит приказ сверху замять дело, начнёт действовать. — А если получит приказ? — Фёдор посмотрел на него, и в его глазах снова зажёгся холодный аналитический огонёк. Он возвращался к себе. — Тогда мы переходим к плану Б, — сказал Дазай, и на его губах появилась опасная улыбка. — Финансовый крах. Я уже запустил процесс. Его легальные компании начнут сыпаться как карточный домик. Инвесторы побегут. Банки потребуют возврата кредитов. Его империя держится не только на страхе, но и на деньгах. Лишим его денег — лишим власти. Принесли еду. Фёдор сначала отказывался, но Дазай настоял, подавая ему ложку за ложкой, как ребёнку. И странное дело — Фёдор ел. Медленно, без аппетита, но ел. Его взгляд то и дело останавливался на лице Дазая, как будто ища в нём опору. После еды Осаму дал ему лекарство — не «Апатию», а просто жаропонижающее. Фёдор проглотил таблетку, запивая чаем, и снова откинулся на подушки. Слабость и лекарство делали своё дело — веки его тяжелели. — Не уходи, — снова попросил он, прежде чем сомкнуть глаза. — Пока я засну. — Я никуда не уйду, — пообещал Дазай. Он остался сидеть рядом, наблюдая, как дыхание Фёдора становится ровнее, как напряжение постепенно покидает его черты. И в этот момент, в тишине утренней комнаты, Дазай осознал нечто, от чего у него перехватило дыхание. Он больше не видел в Фёдоре загадку, игрушку, способ развеять скуку. Он видел человека. Очень повреждённого, опасного, умного человека, которому причинили невыразимую боль. И этот человек, вопреки всему, доверился ему. Позволил увидеть себя без масок. Позволил заботиться о себе. Это была не любовь. Ещё нет. Это было что-то более глубокое — признание родственной души. Понимание, что они оба — обломки, выброшенные морем жизни на один и тот же пустынный берег. И теперь у них был выбор — либо умереть там по отдельности, либо попытаться собрать друг друга в нечто целое. Дазай осторожно протянул руку и отодвинул прядь чёрных волос со лба Фёдора. Тот не проснулся, лишь чуть повернулся, его губы дрогнули, как будто в улыбке. В этот момент в кармане Осаму завибрировал телефон. Акутагава. Он вышел в коридор, чтобы ответить. — Всё готово. Досье разослано по всем каналам. Полиция получила анонимную посылку с копиями и флеш-накопителями. Новостные агентства подтвердили получение. Взломанные серверы Мори начали рассылать компрометирующие данные его клиентам, — доложил Акутагава своим безэмоциональным голосом. — Начало положено. Ждём реакции. — Хорошо. Усильте охрану вокруг клиники. И найдите мне всё, что можно, о программе детоксикации от сложных психотропных препаратов. Нужны лучшие специалисты в мире. Цена не важна. — Понял, — пауза. — сэр… будьте осторожны. Наши источники говорят, что Мори в бешенстве. Он выложил круглую сумму за информацию о вашем местонахождении и… за голову Фёдора. Живым или мёртвым. Ледяная ярость сковала Дазая. — Пусть попробует. Акутагава, если к клинике приблизится хоть одна подозрительная личность… вы знаете, что делать. — Без предупреждения, — подтвердил тот и положил трубку. Дазай вернулся в комнату. Фёдор спал. Теперь он выглядел спокойнее. Осаму подошёл к окну, отодвинул жалюзи и посмотрел на серый мир за стеклом. Где-то там, в этом городе, буря, которую они подняли, начинала свирепствовать. Мори, скорее всего, уже в панике, пытается заткнуть дыры, давить на связи, уничтожать улики. Но волна уже набрала силу. Он чувствовал странное спокойствие. Впервые в жизни у него была не абстрактная цель вроде заработка денег или поиска способа покончить со всем этим. У него была конкретная, осязаемая миссия: защитить этого спящего за его спиной человека. И уничтожить того, кто посмел его сломать. Он повернулся и снова сел рядом с кроватью. Достал ноутбук и начал работать, одним ухом прислушиваясь к ровному дыханию Фёдора. Время от времени он поднимал глаза, чтобы убедиться, что всё в порядке. И каждый раз, встречаясь взглядом со спящим лицом, он чувствовал, как что-то твёрдое и холодное внутри него тает, сменяясь новой, незнакомой теплотой. Фёдор проснулся ближе к полудню. Лихорадка спала, но слабость оставалась. Он увидел Дазая, склонившегося над ноутбуком, и какое-то время просто лежал и наблюдал. За тем, как тот хмурит брови, сосредоточенно изучая данные, как его пальцы быстро бегают по клавиатуре. За его профилем, освещённым холодным светом экрана. — Какие новости? — тихо спросил Фёдор. Дазай вздрогнул и обернулся. Увидев, что он проснулся, его лицо невольно озарилось улыбкой — не той насмешливой или деловой, а настоящей, мягкой. — Ты как? — Живой, — Фёдор попытался сесть, и Осаму тут же помог ему, подложив подушки. — Что с Мори? — Ураган начался, — сказал Дазай, поворачивая к нему экран. На нём мелькали заголовки новостей: «Крупный скандал в медицинских кругах…», «Депутат Кафка госпитализирован с нервным срывом после анонимных обвинений…», «Прокуратура начинает проверку деятельности клиник доктора Мори Огая…». — Его мир рушится. Уже три его ключевых клиента публично отреклись от него. Биржевые акции его компаний обвалились на 40% за утро. Полиция, хоть и медленно, но движется. Фёдор молча смотрел на заголовки, его лицо было бесстрастным. — Это слишком быстро. Слишком гладко. Он не сдастся так просто. — Я знаю, — согласился Дазай. — Поэтому мы начеку. Охрана удвоена. Мы в безопасности. По крайней мере, пока. Фёдор кивнул и откинулся на подушки. Он выглядел измождённым, но в его глазах горел огонь — не безумия и не ненависти, а решимости. — Спасибо, — сказал он вдруг, не глядя на Дазая. — За что? — За всё. За то, что вытащил меня оттуда. За то, что не сдался. За… за то, что сидишь здесь, пока я сплю. Дазай отложил ноутбук и подвинул стул ближе. — Мне некуда было идти, — сказал он просто. — И… мне не хотелось идти. Их взгляды встретились и зацепились. В воздухе повисло то невысказанное, что росло между ними с каждой минутой, с каждой обнажённой тайной, с каждой проявленной слабостью. Это была тихая, хрупкая вещь, растущая среди обломков их прежних жизней. — Что будет… после? — спросил Фёдор, и в его голосе прозвучала неуверенность, которую он так тщательно скрывал. — Когда Мори падёт. Что будет с… с нами? Дазай задумался. Он не планировал так далеко. Всё его существо было сконцентрировано на битве «здесь и сейчас». — Я не знаю, — честно ответил он. — Но что бы ни было… мы решим это вместе. Если захочешь. Фёдор посмотрел на него, и в его фиолетовых глазах, таких пугающих и прекрасных, отразилась целая буря чувств — страх, надежда и то самое хрупкое доверие, которое было так тяжело завоевать. — Я… я не умею быть с кем-то, — признался он, опуская глаза. — Я умею быть вещью. Или оружием. Или тенью. Но не… не партнёром. Не другом. — И я не умею быть ни с кем, — парировал Дазай; его голос стал тише. — Я умею быть один. Или использовать людей. Но, кажется, мы оба готовы научиться чему-то новому. Если захочешь. Он протянул руку, ладонью вверх, повторяя тот жест, что был в ангаре. Но на этот раз это был не договор, не клятва воина. Это было приглашение. К чему — они оба ещё не знали. Фёдор посмотрел на эту руку, на длинные пальцы, на тонкие шрамы на запястьях — зеркало его собственных ран. Он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, поднял свою и положил её в ладонь Дазая. Его пальцы были холодными и лёгкими. Осаму мягко сжал их, не давя, просто держа. Это был контакт. Простой, человеческий контакт. Не сексуальный, не потребительский. Просто касание двух одиноких душ, нашедших друг друга в кромешной тьме. Они сидели так молча, пока за окном не пошёл мелкий, холодный дождь, застучавший по стеклу. Буря снаружи набирала силу. Буря внутри начинала утихать, сменяясь странным, непривычным покоем. У них ещё не было будущего. У них ещё был страшный враг, которого предстояло победить. Но в этой тихой комнате, держась за руки, они обрели нечто, чего не было ни у одного из них раньше — точку опоры. И, возможно, это было именно то, что им было нужно, чтобы выстоять в надвигающемся шторме и построить что-то новое на руинах старого.