Апатия-7

Три дня. Семьдесят два часа. Они тянулись для Дазая в мучительном, лихорадочном темпе. Дни он проводил в своём офисе, делая вид, что поглощён новым проектом — слиянием двух фармацевтических компаний. Но на самом деле он просиживал ночи, изучая отчёты, которые Акутагава с маниакальной тщательностью складывал в зашифрованное облако. Отчёты были пугающими. Сеть Мори простиралась далеко за пределы «Кристального Павильона». Он владел долями в частных клиниках, лабораториях по разработке психотропных препаратов, даже в похоронном бюро. Были намёки, а иногда и прямые улики на незаконные медицинские эксперименты, торговлю органами, шантаж высокопоставленных лиц через компромат, собранный его «персоналом». Мори был не просто сутенёром. Он был пауком в центре паутины, опутавшей половину преступного мира Йокогамы. А Фёдор, судя по всему, был не только его главным доходом, но и инструментом шантажа — его способность вытягивать из людей самые тёмные секреты была легендарной в определённых кругах. На третий день Акутагава принёс самое важное. — Мы нашли след той девушки, — сказал он, его обычно бесстрастное лицо было напряжённым. — Чио Мияке. Ей двадцать два. Она работает у Мори горничной последние три года. У неё была младшая сестра, Юми, шестнадцать лет. Документов на неё нет. По нашим данным, Мори пригласил Юми в свой частный санаторий для лечения от депрессии. Через месяц её тело было кремировано. Официальная причина — сердечная недостаточность. Неофициально… — Акутагава положил на стол размытую фотографию из морга. На ней было видно худенькое тело подростка с синяками и странными, точечными следами от инъекций вдоль позвоночника. Дазай почувствовал тошноту. — Чио знает? — Догадывается. Но доказательств у неё нет. Мори держит её на месте, платя ей в три раза больше, чем на любой другой работе, и напоминая, что у неё остались престарелые родители в деревне. Она в ловушке. Идеальный союзник. Идеальная слабость Мори. Но подходить к ней нужно было с величайшей осторожностью. Вечером того же дня на зашифрованный номер Дазая пришло новое сообщение от Фёдора. Короткое и леденящее: «Сегодня ночью. Клиент особый. Из «Чёрного крыла». Требует полного погружения. Будут больно. Если к утру связи не будет — значит, я сломался. Используй информацию о сейфе. F.» «Чёрное крыло». Дазай мгновенно узнал название. Это был один из самых жестоких и извращённых синдикатов, специализировавшихся на порноиндустрии и рабском труде. Их клиентами были те, для кого обычные утехи уже ничего не значили. «Полное погружение» — их фирменный термин, означавший психологическое и физическое унижение объекта до состояния полной потери личности. Дазай вскочил с места. Он не мог позволить этому случиться. Но что он мог сделать? Ворваться в «Павильон»? Это означало бы немедленную смерть для Фёдора — либо от рук Мори, либо от рук клиента, которому помешали. Он был бессилен. Всё, что он мог — это ждать. И надеяться, что Фёдор достаточно силён, чтобы выжить и не сломаться. Эта мысль была невыносима. ** Внутри «Кристального Павильона» царила особая, приглушённая атмосфера. Обычная музыка стихла. В главном зале было всего несколько избранных гостей, тех, кто платил баснословные деньги за эксклюзивные спектакли. Сегодняшнее шоу было приватным, в отдельном, специально оборудованном зале на верхнем этаже, известном как "Комната отражений". Стены, пол и потолок в ней были покрыты чёрным матовым стеклом, создававшим эффект бесконечного падения. В центре стояла единственная мебель — кушетка, обитая тёмно-бордовой кожей, с ремнями из мягкой, но прочной замши на подлокотниках и в изголовье. В воздухе висел тяжёлый, сладковатый запах ладана и чего-то ещё — миорелаксанта. Фёдора привели заранее. Его раздели догола, кроме ошейника, и велели лечь на кушетку. Ремни мягко затянулись на его запястьях и лодыжках. Он не сопротивлялся. Его дыхание было ровным, лицо — каменной маской. Он ушёл внутрь себя, в ту крепость, которую построил за годы. Он был наблюдателем. Тело — это просто оболочка, сосуд для боли. Сознание — отдельно. Оно будет записывать данные. Анализировать. Выживать. В комнату вошли трое. Клиент — мужчина лет пятидесяти, с лицом усталого бюрократа, в дорогом, но невзрачном костюме. Это был Кирилл Бородин, один из боссов "Чёрного крыла", человек, наслаждавшийся властью над теми, кого считал более слабыми. За ним шли двое охранников-молчунов, их лица были скрыты масками. Мори стоял у стены, в тени, с планшетом в руках, как режиссёр, наблюдающий за репетицией. — Всё готово, господин Бородин, — сказал он почтительно. — Объект подготовлен. Дозировка миорелаксанта позволяет ощущать боль, но исключает непроизвольные сокращения мышц, которые могут помешать… процессу. Его сознание полностью в вашем распоряжении. Бородин молча подошёл к кушетке. Его глаза, маленькие, свиные, с жадностью скользили по обнажённому, бледному телу Фёдора. Он протянул руку, провёл тыльной стороной пальцев по его щеке, затем по груди, останавливаясь на рёбрах, которые резко выпирали под кожей. — Хрупкий, — прошептал он. — Искал информацию. Говорят, он умён. Говорят, он может сломать кого угодно. Интересно, что будет, если сломать самого сломщика? Он взял со столика, принесённого охранником, длинную, тонкую иглу из хирургической стали. Не шприц. Просто иглу. — Начнём с основ, — сказал Бородин. — Физическая боль — это примитивно. Но это язык, который понимает любое тело. Давай поговорим на этом языке. Игла вошла в мягкую ткань внутренней стороны предплечья Фёдора. Медленно, почти нежно. Боль была острой, чистой, яркой. Фёдор не дрогнул. Его глаза оставались открытыми, он смотрел в чёрное зеркало потолка, где отражалось его собственное, искажённое лицо. — Молодец, — пробормотал Бородин, вращая иглу. — Контроль. Но контроль — это тоже сопротивление. А я не люблю сопротивление. Он вынул иглу и сделал новый укол, рядом. Потом ещё. И ещё. Он создавал на коже сложный, болезненный узор, неглубокий, но невероятно чувствительный. Каждый укол был воплощённым унижением, вторжением в личное пространство, отрицанием автономии. Фёдор продолжал молчать. Он отключил часть мозга, отвечающую за эмоциональную обработку боли. Он считал уколы. Анализировал угол входа, глубину, интервалы. Клиент испытывает потребность в тотальном контроле. Использует инструмент, ассоциирующийся с медициной, чтобы пародировать заботу. Садизм рационализирован как «разговор». — Слишком тихо, — нахмурился Бородин. Он отложил иглу и взял небольшой электрошокер, настроенный на низкое напряжение, но высокую частоту — это вызывало мучительные, жгучие спазмы в мышцах без серьёзных повреждений. — Давай услышим твой голос. Он приложил контакты к чувствительной коже на боку. Тело Фёдора выгнулось в неестественной судороге, как рыба на берегу. Из его горла вырвался сдавленный, хриплый звук. Не крик. Скорее, стон, который он не смог подавить. Мышцы горели огнём, нервные окончания взрывались паникой. — Вот так, — удовлетворённо сказал Бородин. Он повторял процедуру снова и снова, меняя места — внутренняя поверхность бедра, шея, живот. Каждый раз Фёдор издавал тот же сдавленный звук. Его дыхание стало прерывистым, на лбу и груди выступил холодный пот. Но глаза… глаза оставались ясными. В них горел холодный, ненавидящий огонь. «Боль — это данные, — повторял про себя Фёдор, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг. — Частота, амплитуда, длительность. Он пытается вызвать эмоциональный ответ, страх, мольбу. Не дам ему этого. Не дам.» — Интересно, — сказал Бородин, откладывая шокер. Он был раздражён. Его игра не приносила ожидаемого результата — сломленного, плачущего, униженного существа. Перед ним всё ещё была личность. Пусть и закованная в броню безразличия. — Мори говорил, ты любишь поговорить о боге. Давай поговорим. Он сел на край кушетки, его лицо было совсем близко к лицу Фёдора. — Где твой бог сейчас? Позови его. Пусть придёт и спасет тебя от меня. Фёдор перевёл на него свой фиолетовый взгляд. Голос его был хриплым, но абсолютно ровным: — Бог здесь. Он наблюдает. Как вы наблюдаете за муравейником, который решили раздавить. Ему интересен процесс. Но он не вмешивается. Такова его природа — быть зрителем в собственном театре жестокости. Бородин замер, затем рассмеялся — сухим, безжизненным смехом. — Богохульство. Мне нравится. А если я скажу, что твой бог — это я? Что я сейчас — твоё провидение, твоя судьба, твоя боль и твоё возможное… освобождение? — Тогда вы — очень плохой бог, — тихо сказал Фёдор. — Потому что даже в самом жестоком мифе есть смысл. А в вас… я вижу только пустоту. И страх. Страх перед той же самой пустотой, которую вы пытаетесь заполнить моей болью. Это была ошибка. Глубокая, стратегическая ошибка. Фёдор, ослабленный болью, на мгновение уронил щит чистого анализа и позволил проскользнуть своей истинной сути — презрению. Он ударил по больному месту, по той самой экзистенциальной дыре, которую Бородин пытался заткнуть насилием. Лицо клиента исказилось яростью. Он вскочил. — Пустота? — зашипел он. — Я покажу тебе пустоту! Он кивнул охранникам. Один из них подошёл с небольшим чемоданчиком. Бородин открыл его. Внутри лежали не инструменты, а флаконы с прозрачной жидкостью и набор шприцов. — Специальный коктейль, — пояснил он, набирая в шприц. — Кетамин, скополамин и кое-что ещё… для раскрепощения сознания. Ты будешь всё чувствовать. Но твоя воля… твоя воля растворится. Ты станешь чистым листом. И на этом листе я напишу всё, что захочу. Ты будешь умолять меня о ласке. Ты будешь целовать мои руки. Ты забудешь, кто ты такой. И тогда… тогда мы посмотрим, кто здесь пустота. Ужас, настоящий, животный ужас, впервые с момента начала сессии пронзил Фёдора. Боль он мог вынести. Унижение — пережить. Но потеря себя… потеря контроля над своим разумом… Это было хуже смерти. Это было стирание. Окончательное и бесповоротное. — Нет, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучала трещина. Бородин улыбнулся, удовлетворённо. Он наклонился, чтобы найти вену на сгибе его локтя. В этот момент раздался резкий, пронзительный звук — сирена пожарной тревоги. Резко, без предупреждения, замигали аварийные огни. Голос из динамиков объявил на японском, английском и русском: "Внимание! Обнаружена утечка химического вещества в системе кондиционирования. Просьба ко всем немедленно покинуть здание в порядке эвакуации!" В комнате воцарилась мгновенная паника. Охранники инстинктивно выпрямились, их руки потянулись к оружию. Бородин отпрянул от кушетки, шприц выпал из его рук и разбился о чёрный пол. Мори, до этого момента остававшийся безмолвным наблюдателем, резко шагнул вперёд, его лицо было искажено яростью. — Что это?! Кто поднял тревогу? Система проверялась сегодня! Но времени на выяснения не было. Двери в зал распахнулись, и ворвалась Чио, горничная, её лицо было бледным от страха. — Доктор Мори! Пожар в нижнем крыле! Идёт дым! Нужно эвакуировать гостей! Это был хаос, идеально рассчитанный хаос. Мори, понимая, что скандал и возможная проверка могут уничтожить его бизнес, мгновенно переключился. Он кивнул охранникам. — Выведите господина Бородина через запасной выход. Быстро! — Затем он повернулся к Фёдору, и его взгляд стал ледяным. — А тебя… мы разберёмся позже. Охранники почти силой увели бормочущего, разъярённого Бородина. Мори бросил последний взгляд на Фёдора, всё ещё пристёгнутого к кушетке, и вышел, хлопнув дверью. Чио металась у входа. — Фёдор, я… я не знаю, что делать! Тревогу подняли в службе безопасности, говорят, сработал датчик… — Чио, — хрипло прервал её Фёдор. — Ключи. От ремней. На стене. Быстро. Девушка кинулась к стене, нашла небольшой магнитный ключ и дрожащими руками расстегнула ремни. Фёдор сел, его тело пронзила волна боли и головокружения. Он был весь в каплях пота и крови от мелких уколов. Мускулы дрожали от шока и остаточного действия миорелаксанта. — Помоги мне одеться, — попросил он, и Чио, покорная, подняла его одежду — чёрный шёлковый комплект — и помогла ему натянуть брюки и рубашку. Действия были механическими. Его разум уже работал над анализом. Пожар? Утечка? Слишком удобно. Слишком вовремя. Дазай. Это мог быть только он. Рискнул всем, чтобы спасти его от худшего. И теперь Мори заподозрит неладное. Возможно, уже знает. — Слушай внимательно, Чио, — он схватил её за руку, его пальцы были ледяными. — Мори будет искать виноватого. Возможно, он подумает на тебя. Если что… скажи, что видела, как кто-то чужой проник на верхний этаж перед тревогой. Незнакомец в форме техника. Запомнила? Она кивнула, её глаза были полны слёз. — А вы?.. — Я справлюсь. Иди. Смешайся с толпой. И… спасибо. Чио кивнула и выбежала из комнаты. Фёдор, преодолевая слабость и боль, дошёл до стены и нажал на скрытую панель. Чёрное зеркало сдвинулось, открывая узкий служебный проход. Он вошёл туда, и дверь закрылась за ним. Проход вёл в его личные апартаменты — не комнату, а скорее камеру: кровать, письменный стол, душ и ничего лишнего. Он подошёл к раковине и включил ледяную воду. Он умыл лицо, смывая пот и пытаясь смыть ощущение чужих прикосновений, запах страха и ладана. Затем подошёл к зеркалу и осмотрел повреждения. Уколы. Синяки от электрошока. Ничего серьёзного. Но внутри… внутри всё горело. Он достал свой секретный телефон и написал сообщение: «Ты. Это был ты. Слишком рискованно. Теперь он в панике и будет искать крысу. Будет опаснее.» Ответ пришёл почти мгновенно, словно Дазай ждал его, не отрываясь от телефона: «Не мог иначе. Услышал про "Чёрное крыло". Знаю, что это значит. Пожарная система — слабое место, у них устаревшее ПО. Взломал и запустил протокол. Есть последствия?» Фёдор слабо улыбнулся. Дазай взломал систему безопасности Мори. Это было… впечатляюще. И безумно. «Физически — терпимо. Психологически — клиент не добился цели. Но Мори зол. Он почуял вмешательство извне. Ускорь план. Лекарство. Чио готова помочь, но она в ужасе. Нужен знак, что её семья будет в безопасности.» «Уже в работе. Завтра её родители получат "внезапное наследство" и билеты в отпуск на Окинаву. Она получит фото. Держись, Фёдор. Совсем немного.» Фёдор отложил телефон и опустился на кровать. Дрожь, которую он сдерживал, вырвалась наружу. Его тело сотрясали мелкие, неконтролируемые спазмы — реакция на адреналин, боль и стресс. Он обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. Ему было холодно. Холодно до костей. Внезапно дверь в его комнату открылась без стука. На пороге стоял Мори. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел холодный, ядовитый гнев. — Интересное совпадение, — тихо сказал он, заходя внутрь и закрывая дверь. — Пожарная тревога именно в тот момент, когда Бородин собирался ввести тебе коктейль. Очень… своевременно. Фёдор не шевельнулся, не поднял глаз. — Судьба, сенсей. Возможно, бог сжалился. — Не смейся надо мной, — голос Мори стал опасным, шёпотом. — Я проверил логи. Взлом. Профессиональный, извне. У кого-то был доступ к внутренним схемам здания. У кого-то, кто знал, что происходит в "Комнате отражений" в данный момент, — он сделал шаг вперёд. — У тебя появился друг, Фёдор? Поклонник? Или… спаситель? Фёдор медленно поднял голову. Его фиолетовые глаза встретились со взглядом Мори. — У меня нет друзей. Только клиенты. И вы, сенсей. Мори рассмеялся — коротко, хрипло. — Ты стал плохо лгать. Раньше у тебя это получалось лучше. Глаза выдают. В них появилось… ожидание, — он подошёл совсем близко и схватил Фёдора за подбородок, грубо заставив посмотреть на себя. — Я спас тебя. Я сделал тебя тем, кто ты есть. Ты — моё творение. Моя собственность. И если я почую, что кто-то пытается украсть мою собственность… я не пощажу ни вора, ни саму собственность. Понял? Его пальцы впивались в кожу, оставляя синяки. Фёдор не моргнул. — Понял, сенсей. — Хорошо. — Мори отпустил его. — Бородин требует компенсации. Он будет здесь завтра. И на этот раз никаких совпадений. Ты доведёшь сеанс до конца. Какого бы раскрепощения он ни требовал. Это твоё наказание за сегодняшний провал. И за твою… неблагодарность. Он повернулся и ушёл, хлопнув дверью. Фёдор остался сидеть на кровати, на его подбородке горели отпечатки пальцев Мори. Завтра. У него был всего один день. Он подошёл к столу, открыл потайной ящик и достал оттуда маленький, плоский нож, спрятанный в обложке книги. Он повертел его в пальцах. Вариант был один — красть лекарство сегодня ночью. Пока Мори отвлечён разбором последствий тревоги. Но если его поймают… смерть будет милосердной по сравнению с тем, что сделает с ним Мори или Бородин. Он взглянул на телефон. На последнее сообщение Дазая: «Держись. Совсем немного.» Он положил нож обратно. Не сейчас. Сначала нужно действовать. Нужно верить, что этот безумный план, этот союз с человеком, который тоже был пустотой, но пустотой, желавшей его спасти, — что этот план сработает. Он лёг на кровать, уставившись в потолок. Тело ныло, разум лихорадочно строил схемы, рассчитывал вероятности. Но где-то глубоко внутри, под всеми слоями цинизма, страха и боли, теплился тот самый нерациональный, человеческий порыв — слабая, но упрямая искра надежды. И ради этой искры он был готов пойти на любой риск. Даже на риск окончательного падения. Потому что падение вместе с кем-то, кто протянул ему руку, казалось менее страшным, чем вечное одиночество в золотой клетке.