Апатия-7

Тишина, наступившая в «Кристальном Павильоне» после эвакуации, была зловещей. Не та торжественная тишина библиотеки, а густая, давящая, как вата в ушах после взрыва. Остались только охрана, служба безопасности и несколько самых доверенных слуг, в том числе Чио, бледная как мел, метавшаяся с тряпкой, вытирая следы хаоса. Мори удалился в свой кабинет на верхнем этаже — не тот, что для приёма гостей, а настоящий, бронированный центр его империи. Фёдор в своей камере притворился спящим. Он лежал неподвижно, дыхание ровное, но под веками его глаза быстро бегали из стороны в сторону, а мозг проигрывал карту этажа, маршруты движения охраны, расписание смен. Лекарство. Синий флакон в сейфе за «Больной Венерой». Это была пуповина, связывающая его с жизнью и с Мори. И её нужно было перерезать. В 2:47 ночи, в момент, когда происходила смена охраны у лифтов и была пятиминутная заминка в патрулировании коридоров, он бесшумно поднялся с кровати. На нём была только чёрная шёлковая пижама, сливавшаяся с тенями. Он подошёл к вентиляционной решётке в углу комнаты — не для побега, а для тайника. Из него он достал маленький фонарик с красным светофильтром, набор отмычек собственного изготовления — тонкие закалённые полоски титана — и крошечный флакон с маслом для бесшумного движения петель. Он прислушался. За дверью — тишина. Мори, скорее всего, всё ещё в кабинете, разбирается со сбоем в системе. Охрана сосредоточена на нижних этажах, проверяя ущерб. Сейчас или никогда. Дверь открылась беззвучно. Коридор был пуст, освещён только аварийными светильниками, отбрасывавшими длинные, искажённые тени. Фёдор скользнул вдоль стены, как призрак. Его босые ноги не издавали ни звука на холодном мраморном полу. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, но боль была лишь фоном, белым шумом, на котором работал его разум. Кабинет Мори был в конце коридора за двойной дверью из тёмного дуба. Первая дверь была на электронном замке. Фёдор приложил к считывателю маленькое устройство, украденное полгода назад у одного из клиентов-хакеров и доработанное в своей лаборатории. Оно эмулировало карту-ключ старшего администратора. Зелёный свет. Щелчок. Вторая дверь — механический замок повышенной сложности. Здесь пригодились отмычки. Фёдор вставил их, его длинные пальцы, несмотря на лёгкую дрожь, работали с ювелирной точностью. Он чувствовал штифты, слушал едва слышные щелчки. Его сознание было полностью сфокусировано, вытесняя страх, боль, всё. Щелчок. Вращение. Ещё щелчок. Прошло тридцать семь секунд. Замок сдался. Дверь приоткрылась на сантиметр. Он замер, прислушиваясь. Из-за двери доносился приглушённый голос. Мори говорил по телефону. «…да, проверьте все внешние подключения за последние 48 часов. И найдите того инженера, который обслуживал пожарную систему. Мне нужно с ним поговорить лично.» Фёдор проскользнул внутрь, оставив дверь приоткрытой. Кабинет был огромным, но аскетичным. Массивный стол из чёрного дерева, несколько кресел, стеллажи с медицинскими томами и папками, на стенах — несколько картин в строгих рамах. И та самая «Больная Венера» — репродукция полотна в стиле прерафаэлитов, изображающая бледную, истощённую женщину на ложе. Ирония была настолько очевидной, что даже Мори, казалось, наслаждался ею. Фёдор знал, что делать. Сейф был за картиной. Но сначала нужно было убедиться, что Мори не обернётся. Тот стоял у окна, спиной к комнате, глядя на ночной город и продолжая разговор. Фёдор, пригнувшись, крадучись двинулся вдоль стены, используя массивный шкаф как укрытие. Он был уже в метре от картины, когда его нога на секунду зацепила край ковра. Тихий шорох. Мори замолчал. — Кто здесь? — его голос прозвучал резко, без страха, только с холодным любопытством. Фёдор застыл, вжавшись в тень шкафа. Сердце колотилось где-то в горле. Он видел отражение Мори в тёмном стекле окна — тот медленно поворачивался. В этот момент где-то далеко, на первом этаже, раздался оглушительный грохот, словно упала тяжёлая мебель, а следом — крики охраны и звук разбитого стекла. Мори резко дёрнулся, его внимание переключилось. — Что теперь?! — рявкнул он в телефон и бросился к двери кабинета. Это была диверсия. Идеально рассчитанная. У Фёдора не было времени думать, кто и как это устроил. У него были секунды. Он кинулся к картине, отодвинул её — за ней была гладкая металлическая панель с биометрическим сканером. Отпечаток правого мизинца. Фёдор вынул из кармана пижамы маленькую силиконовую подушечку. На ней был отпечаток, снятый им с бокала Мори неделю назад, после одного из их ужинов. Он не был уверен, что это сработает — сканер был современным. Но надежда была. Он приложил подушечку. Красный свет. Ошибка. Пот. Холодный пот выступил у него на спине. Грохот и крики внизу продолжались. Но Мори мог вернуться в любую секунду. Подумай. Мори параноик. Он не доверяет никому. Но он доверяет удобству. Он правша. Мизинец правой руки… но он носит перстень на безымянном пальце. При сканировании он мог бы задеть сканер краем перстня… Фёдор перевернул силиконовую подушечку и приложил её под углом, имитируя небрежное, быстрое прижатие пальца с кольцом. Зелёный свет. Тихий щелчок. Панель отъехала в сторону, открыв небольшой сейф с полками. И там, среди папок, конвертов с деньгами и ещё нескольких флаконов, стоял тот самый — синий стеклянный флакон с простой белой этикеткой, на которой чёрной тушью был выведен иероглиф «покой». Фёдор схватил его. Флакон был холодным и удивительно тяжёлым для своего размера. Он сунул его в пояс пижамы. Затем его взгляд упал на соседнюю полку. Там лежала медицинская карта с его именем на латинице. Он, не раздумывая, схватил и её. В этот момент в коридоре послышались быстрые, тяжёлые шаги. Мори возвращался. Паника, острая и слепая, ударила в виски. Выход через дверь был отрезан. Окно? Они на двадцать пятом этаже. Фёдор метнулся взглядом по комнате. Вентиляция! Большая декоративная решётка под потолком, ведущая в систему кондиционирования. Он никогда не проверял, куда она ведёт. Но выбора не было. Он вскочил на стол, потом, используя выступы стеллажа, с невероятной для своего измождённого тела ловкостью подтянулся и ухватился за решётку. Крепления были старыми, винты поддались после нескольких резких рывков. Он снял решётку, уронив её на мягкий ковёр, и втянулся в чёрный квадрат шахты как раз в тот момент, когда дверь кабинета распахнулась. В щель между стеной и шахтой он увидел, как в комнату ворвался Мори, с пистолетом в руке. Его взгляд мгновенно просканировал помещение, остановился на отодвинутой картине и открытом сейфе. Лицо доктора исказилось немой яростью, более страшной, чем крик. Он подбежал к сейфу, увидел пустое место на полке. — Фёдор! — его рёв был полон такого бешенства, что стёкла в окнах задребезжали. В шахте было тесно, пыльно и невыносимо жарко от работающих вентиляционных систем. Фёдор полз, зажимая в зубах фонарик с красным светом. Он не знал, куда ползёт. Главное — подальше от кабинета. Воздуховоды вибрировали от топота ног внизу, от криков Мори, отбивающего команды охране: «Перекройте все выходы! Проверьте крышу и подвал! Он не мог уйти далеко! Он болен!» "Он прав", — с горькой иронией подумал Фёдор, чувствуя, как слабость уже накатывает новой волной, а сердце бьётся с такой силой, что вот-вот выпрыгнет из груди. Без лекарства… но лекарство у него. Оно давало отсрочку. Надежду. Он дополз до развилки. Одна труба вела вниз, к кухням и служебным помещениям. Другая — горизонтально, возможно, к соседнему крылу. Третья, самая узкая — вверх. На крышу. На свободу? Или в ловушку? Снизу послышались голоны прямо под ним: «Проверьте вентиляцию! Доктор приказал!» Выбора не было. Он пополз вверх. Узкая металлическая труба давила со всех сторон, царапая кожу через тонкий шёлк. Он карабкался, отталкиваясь локтями и коленями, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли. Флакон в поясе давил в живот. Медицинская карта, зажатая в руке, хрустела. Внезапно свет его фонарика выхватил из темноты решётку, а за ней — ночное небо и несколько звёзд. Крыша! Он дополз, с силой нажал на решётку. Она была приварена, но в одном углу сварка лопнула от времени. Он упёрся спиной в стенку шахты и ударил по решётке ногами изо всей силы. Один раз. Два. Металл заскрипел, потом с треском поддался. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Он выбрался наружу, на гравийное покрытие плоской крыши. Ветер свистел на высоте, завывая в антеннах и вентиляционных трубах. Весь город лежал внизу, морем огней. Свобода была так близко. Но как спуститься? Спускные лестницы, наверняка, уже под охраной. Он прижался к тени машинного отделения лифта, отдышался и достал телефон. Набрал единственный номер. — Дазай, — его голос был хриплым шёпотом. — Я на крыше «Павильона». У меня лекарство. Но они меня ищут. Выходы перекрыты. На том конце секунду царила тишина, затем голос Дазая, напряжённый, но собранный: — Держись. У меня есть глаза внутри. Вижу, как они бегают по нижним этажам. На крышу пока не поднялись. Есть служебный лифт для монтажников, выходит прямо на крышу в противоположном от тебя конце. Код доступа: 0471. Иди к нему. Я запущу его дистанционно. — Ты… как ты это делаешь? — даже в этой ситуации Фёдор не мог не спросить. — Я купил инженера, который проектировал систему лифтов три года назад. Теперь беги! Фёдор рванулся вдоль крыши, пригнувшись. Ветер рвал на нём пижаму, гравий впивался в босые ноги. Он увидел неприметную металлическую дверь кабины лифта. Панель с цифрами. Он набрал код: 0-4-7-1. Ничего. Он набрал ещё раз. Снова тишина. Проклятье. Мори, должно быть, заблокировал все сервисные лифты после тревоги. В этот момент дверь на крышу с грохотом распахнулась с другой стороны. На крышу высыпали трое охранников с фонарями и оружием. Лучи света заскользили по поверхности. — Там! У машинного отделения! Выстрел. Пуля ударила в металл в сантиметре от его головы, осыпав искрами. Фёдор бросился бежать к противоположному краю крыши. Там был только парапет и двадцатипятиэтажный обрыв. Он оказался в тупике. Охранники приближались, растянувшись в цепь. Их фонари выхватывали его бледное лицо, развевающиеся волосы. — Не двигаться! — крикнул один из них. — Доктор хочет тебя живым. Но живым — это широкое понятие. Фёдор стоял спиной к пропасти, ветер трепал его одежду. Он посмотрел вниз, на крошечные огни машин. Затем на приближающихся людей. Его рука сжала флакон с лекарством в поясе. Умереть свободным, с лекарством в руках, не дав им забрать его обратно? Или сдаться, вернуться в клетку, к Бородину, к вечным пыткам? Он сделал шаг назад, к самому краю. Гравий посыпался вниз. — Стой, сука! — заорал охранник, поняв его намерение. В этот момент раздался новый звук — нарастающий рёв мотора. С неба, из темноты, спикировал чёрный, без опознавательных знаков вертолёт. Он резко завис над крышей, его ветровой поток чуть не сбил с ног охранников. Бортовая дверь распахнулась, и оттуда свесилась верёвочная лестница. А в дверном проёме, освещённый красными огнями салона, стоял Дазай. В одной руке у него был пистолет, в другой он держался за стойку. Его лицо было искажено нечеловеческим напряжением. — Фёдор! К лестнице! — его голос перекрыл шум винтов. Охранники опешили на секунду, затем открыли огонь по вертолёту. Пули застучали по бронированному фюзеляжу. Пистолет в руке Дазая коротко дёрнулся — два выстрела. Один охранник упал, хватаясь за ногу. Двое других залегли. Фёдор, не раздумывая, бросился вперёд, к болтающейся лестнице. Каждый шаг был агонией. Охранник, что был ближе, вскочил и рванулся за ним, пытаясь схватить. Фёдор из последних сил прыгнул, ухватился за нижнюю перекладину лестницы. Его тело повисло над пропастью, ноги болтались в пустоте. Вертолёт дёрнулся, набирая высоту. Охранник успел схватить его за лодыжку. Тяжёлая рука сжимала, пытаясь стащить вниз. — Не уйдёшь, шлюха! Фёдор, вися на одной руке, другой выхватил из пояса тот самый маленький плоский нож, что лежал у него в столе. Он даже не увидел, куда бьёт — просто изо всех сил ткнул назад, в сторону лица или руки того, кто держал его. Раздался вопль. Хватка ослабла. Фёдор почувствовал, как его нога освободилась, и в тот же момент вертолёт рванул в сторону, отрываясь от крыши. Он болтался на лестнице, сжимая перекладину окровавленными пальцами, глядя на удаляющиеся огни «Кристального Павильона», на крошечные фигурки на крыше. Сильные руки схватили его под мышки и втащили внутрь салона. Он упал на металлический пол, давясь кашлем, весь в крови, пыли и поту. Перед его глазами стояло лицо Дазая — бледное, с лихорадочным блеском в глазах. — Ты… идиот… — выдохнул Фёдор, ловя ртом воздух. — Вертолёт… как ты… — Арендовал. По поддельным документам. Пилоту заплатил в десять раз больше, чем он зарабатывает за год, — скороговоркой сказал Дазай, скидывая с себя пиджак и набрасывая его на дрожащие плечи Фёдора. — Держись. Мы ещё не в безопасности. Он крикнул пилоту что-то, и вертолёт снова рванул вперёд, скрываясь в каньонах небоскрёбов, меняя курс, чтобы сбить с толку возможных преследователей. Фёдор сидел, прислонившись к стене, и смотрел, как Дазай на коленях перед ним пытается осмотреть его раны — содранные ладони, порезы от вентиляции, свежий синяк на щеке от удара гравием. Его движения были удивительно нежными для человека, только что стрелявшего без колебаний. — Лекарство… — прошептал Фёдор и протянул ему синий флакон, всё ещё зажатый в кулаке. Дазай взял его, его пальцы коснулись окровавленных пальцев Фёдора. — И медицинская карта, — добавил Фёдор, сунув ему смятую папку. Дазай открыл её, пробежался глазами по латинским терминам, и его лицо стало каменным. Там была история болезни — не только туберкулёз, но и последствия систематического недоедания, экспериментальная гормональная терапия, подавление иммунитета, список психотропных препаратов, которые давались ему годами… и заключение: «Пожизненная зависимость от стабилизирующего препарата «Апатия-7» (экспериментальный). Отмена ведёт к системному отказу органов в течение 72 часов.» — Боже мой, — тихо выдохнул Дазай. — Он… он превратил тебя в химически зависимого раба. — Да, — просто сказал Фёдор, закрывая глаза. Слабость накатывала, сейчас, когда адреналин отступал. — А теперь… теперь у него есть причина уничтожить нас обоих. Он не позволит этому лекарству оказаться у кого-то ещё. И не позволит мне… сбежать. Дазай сжал флакон так, что стекло затрещало. — Пусть попробует. Теперь ты под моей защитой. И у меня достаточно ресурсов, чтобы сокрушить его. Но сначала — нужно сделать тебе укол. Он достал из небольшой аптечки стерильный шприц, набрал из флакона прозрачную жидкость и, найдя относительно неповреждённый участок кожи на плече Фёдора, сделал инъекцию. Действие было почти мгновенным — мучительное внутреннее напряжение, дрожь, чувство надвигающейся паники стали отступать, сменяясь знакомым, холодным, отстранённым спокойствием. Лекарство работало. Оно поддерживало жизнь и в то же время было её тюрьмой. Фёдор открыл глаза. Они снова стали пустыми, но теперь в этой пустоте была не только усталость, но и что-то новое — решимость. — Он придёт за мной, Дазай. И за тобой. У него связи везде. В полиции, в правительстве, в криминальном мире. Убежище, которое ты приготовил… оно не сработает надолго. — Тогда мы ударим первыми, — сказал Дазай, его голос был низким. — У нас есть его медицинская карта. У нас есть Чио, которая готова свидетельствовать. У меня есть компромат на половину его клиентов. И у нас… — он посмотрел прямо в фиолетовые глаза, — у нас есть мы. Два самых опасных и самых скучающих человека в этом городе. И у нас теперь есть общая цель. Вертолёт летел над спящим городом, унося их от прошлого, которое гналось по пятам, в неопределённое, опасное будущее. Фёдор смотрел на огни внизу и чувствовал, как привычная пустота внутри начинает заполняться чем-то новым и страшным — не надеждой, нет. Местью. И странным, непонятным чувством к человеку, который рискнул всем, чтобы вытащить его из ада. Он не знал, как это назвать. И, возможно, это и не нужно было называть. Достаточно было того, что он больше не был один. А в «Кристальном Павильоне» Мори стоял на опустевшей крыше и смотрел в темноту, куда скрылся вертолёт. В его руке был разбитый телефон. Его лицо не выражало ничего. Но внутри кипела чёрная, беспредельная ярость. Его лучший экспонат, его гордость, его собственность была украдена. И украл её тот самый бизнесмен, который посмел смотреть на Фёдора не как на вещь. Он медленно повернулся к своим охранникам. — Найдите их. Неважно, сколько это будет стоить. Неважно, кого придётся убить. Я хочу Фёдора живым. А того, кто взял его… принесите мне его голову. В прямом смысле. Война была объявлена. И на кону были уже не деньги и не власть. На кону были две души, которые нашли друг друга в аду, и один человек, который считал, что они принадлежат ему по праву творца. И теперь всем троим предстояло узнать, что сильнее — жажда обладания, жажда свободы или та странная, болезненная связь, что возникла между палачом и жертвой, решившими стать союзниками против общего врага.