Star Sea

Новость о том, что Хван Хёнджин жив, разлетелась по сети за считаные дни. В это мало кто верил, даже когда его замечали на улицах города. Но стоило Хёнджину официально появиться в корпорации отца, как все сомнения развеялись: «мертвец» вернулся. С Феликсом они больше не виделись. После того как Ликс добровольно лег под Уджина, чтобы выкупить правду, между ними пролегла пропасть. Хёнджина душил стыд за инсценировку смерти и за то, что Феликсу пришлось пойти на такие крайние меры ради одного лишь ответа на вопрос: зачем Хван на самом деле улетел в США. К слову, Уджин Феликса не обманул: как и обещал, он привел его к отцу. Ликс был безумно рад этой встрече, но когда он на эмоциях рассказал о том, что Хёнджин якобы хотел сделать из него приманку, отец мастерски всё отрицал. Феликс безусловно поверил ему, не видя за маской родительской любви холодного расчета. С матерью же он окончательно перестал общаться, зная лишь одно: она ждет ребенка от Дохёна, и в её новой жизни для него больше нет места. Но что больше всего обрадовало Феликса, так это новость о Рюджин. Спустя год учебы в Испании она решила приехать в Корею на каникулы. Джисон и Феликс буквально прыгали от счастья — они безумно скучали по ней все это время, и ее возвращение стало для них глотком свежего воздуха. Парни стояли в аэропорту, то и дело поглядывая на табло: самолет Рюджин должен был вот-вот приземлиться. Ожидание становилось невыносимым, они мерили шагами зал прилета, не в силах стоять на месте. Хоть Рюджин раньше и была той еще хулиганкой, для них она навсегда осталась звенящей нитью из того прошлого, где всё было хорошо и спокойно. — Эй, парни! Вы так скоро подземный переход здесь вытопчете, — раздался до боли знакомый, хрипловатый голос с насмешкой. Они резко обернулись. Рюджин стояла неподалеку, небрежно придерживая чемодан. Она почти не изменилась: тот же дерзкий взгляд и уверенная поза, разве что загар стал чуть ярче, а в движениях появилось больше европейской свободы. Джисон первым сорвался с места, буквально влетая в неё на полной скорости. Он вцепился в подругу так крепко, что они едва не повалились на пол под тяжестью его эмоций. Феликс решил не отставать: он подбежал следом, смыкая их маленькое кольцо и утыкаясь носом в плечо Рюджин. В этот момент, в окружении запаха её дорожного парфюма и тепла старой дружбы, все ужасы последних лет — Уджин, «смерть» Хёнджина, холодный расчет отца — на мгновение отступили на задний план. Сейчас они были просто тремя подростками, которые наконец-то снова были вместе. — Рю, любимка моя, я так скучал, ты даже не представляешь! — взахлеб протараторил Джисон, чуть ли не плача в её куртку. Рюджин, едва удерживая равновесие, лишь крепче прижала парней к себе, чувствуя, как у самой предательски щиплет в глазах. Она знала, что за её отсутствие в Корее случилось слишком много дерьма, и по тому, как отчаянно Джисон и Феликс цеплялись за нее, понимала — они на грани. — Всё, тише вы, — она похлопала Джисона по спине, стараясь придать голосу привычную твердость. — Приехала я. Теперь со всем разберемся. Она отстранилась и посмотрела прямо на Ликса. Феликс светился от счастья, но в его взгляде всё равно сквозила та невыносимая грусть, которую невозможно было скрыть. — Да, Феликс, которое счастье, — тихо добавила она, смахивая невидимую пылинку с его плеча. — Но в нашем случае ты — маленькая звезда. А каждая звезда в этом небе — лишь призрак чьей-то новой жизни. Улыбка с лица Феликса на секунду сползла. В голове пульсировал вопрос: «Почему я звезда?». Сейчас он больше напоминал разбитый предательством метеорит, а не светило, обещающее начало новой жизни. Но, пересилив себя, он снова мягко улыбнулся. Феликс перевел взгляд на Джисона, который уже подхватил чемодан Рюджин, молча давая понять: пора идти к машине и ехать домой. Но Рюджин чувствовала всё. Как бы искренне Ликс ни улыбался, она видела, что внутри у него всё перевернуто и выжжено дотла. Она понимала: чтобы эта звезда загорелась вновь, он должен отпустить прошлое, как бы мучительно больно это ни было.  Домой они ехали под рассказы Рюджин о том, как она живет в Испании. Она то и дело вставляла испанские словечки, из-за чего потом приходилось объяснять перевод. — Ликс, а как ты отвоевал квартиру Хёнджина? — внезапно спросила она, внимательно наблюдая за его реакцией. — Ну, я жил здесь два года... — Феликс пожал плечами, стараясь придать голосу безразличие. — А у него уже другая квартира, он её вроде купил. Я не знаю, не общаюсь с ним. Да и вижу его только по телевизору: он же снова за семейный бизнес взялся, а я с семьей больше не контактирую Рюджин с Джисоном сидели на диване, внимательно наблюдая за тем, как Феликс неприкаянно бродит по комнате. Он то и дело брал в руки какие-то вещи, перекладывал их с места на место и ставил обратно, будто пытаясь занять руки и спрятать панику, но выходило это из рук вон плохо. Джисон незаметно достал телефон. Он сам почти не общался с Хёнджином, хотя они и были двоюродными братьями; виделись они всего раз — на семейном ужине, где Феликса по понятным причинам не было. Тем не менее Джисон решился: он быстро набрал сообщение Хвану с просьбой немедленно приехать. Он отчаянно надеялся, что тот успеет раньше, чем Феликс сорвется и уедет к отцу. Ответ пришел быстро: Хёнджин пообещал быть, как только освободится. От осознания того, что теперь придется как-то задерживать Феликса, Джисон начал лихорадочно перебирать в голове варианты. Ему нужно было выиграть время, чего бы это ни стоило. — Эй, Ликс! — Джисон постарался придать голосу максимально беззаботный тон. — Рю привезла из Испании целую кучу вкусняшек и какой-то крутой чай. Давай попробуем? У нас тут такого точно не найти! Феликс замер. Через пятнадцать минут ему нужно было выходить, чтобы помочь отцу, и это обязательство давило на него. Скрестив руки на груди, он медленно повернулся к друзьям. Шестое чувство подсказывало: здесь что-то не так, они явно что-то задумали. Но Феликс был намерен стоять на своем до последнего, не желая поддаваться на их странные уловки. — Давайте сделаем так: я сейчас быстро сгоняю к отцу, а потом… Феликс не успел договорить. Телефон в его кармане коротко завибрировал. Он быстро открыл чат и почувствовал, как мир вокруг начал стремительно рушиться. На экране проигрывалось видео: сначала то, как он из последних сил пытается угодить Уджину, а следом — кадры их секса, пропитанного принуждением и безысходностью. Следом прилетело короткое текстовое сообщение: «Если ты сегодня не приедешь, это видео увидит весь интернет».  Мир вокруг Феликса перестал существовать — остался только пульсирующий ужас и ледяной пот, стекающий по спине. Он не слышал, как Джисон кричал ему вслед, как Рюджин пыталась схватить его за рукав. Перед глазами стояли лишь зернистые кадры того кошмара, который он надеялся оставить в прошлом. Он вылетел из квартиры, едва не сорвав дверь с петель. Десять минут в пути пролетели как в тумане: визг тормозов, ослепляющие фары встречных машин и одна-единственная мысль, бьющая в виски: «Только бы не в сеть». Когда Феликс оказался у порога дома Уджина, его трясло так, что он едва попал по кнопке звонка. Дверь открылась почти мгновенно, словно его ждали. Уджин стоял на пороге, вальяжно привалившись к косяку, с тем самым самодовольным выражением лица, которое Феликс ненавидел больше всего на свете. — Принцесса, а ты быстро, — Уджин окинул его липким, оценивающим взглядом. — Проходи, не бойся. У меня к тебе есть одно предложение. Феликс переступил порог, чувствуя, как в прихожей пахнет дорогим парфюмом Уджина и чем-то металлическим — запахом собственной паники. Он понимал, что «предложение» этого человека никогда не бывает выгодным. Каждое его слово было ловушкой, а каждое действие — попыткой окончательно растоптать то что осталось от Феликса. — Мразь, что ты от меня хочешь? Быстрее! — прошипел Ликс, но голос предательски дрогнул. — О, принцесса, ты уже никуда не спешишь, — Уджин вкрадчиво сократил дистанцию. — В университете ты не учишься, ты ведь выбрал гонки. А там у тебя безупречная репутация, и это видео её уничтожит. Выбирай: либо ты становишься моей персональной секс-игрушкой, либо я выкладываю это в сеть. Уджин медленно провел рукой по мертвенно-бледному лицу Феликса, большим пальцем поглаживая его губы и слегка проталкивая его внутрь, заставляя почувствовать вкус чужой власти. Мир Феликса окончательно рухнул. Осознание того, что у него просто нет выбора, убивало медленнее и мучительнее, чем любая физическая боль. Он стоял неподвижно, глядя в пустые глаза своего мучителя, и чувствовал, как последняя искра надежды гаснет в этой душной прихожей. Феликс еле заметно кивнул, соглашаясь на всё. В этот момент он отказался от самого себя, от своей гордости и будущего — лишь бы этот позор не увидел кто-то другой, лишь бы грязные кадры не стали достоянием общественности. Он готов был стать тенью, игрушкой, чем угодно, только бы сохранить призрачные остатки своей репутации. Уджин победно улыбнулся, чувствуя, как сопротивление в теле парня сменилось обреченной покорностью. — Вот и умница, — прошептал он, обхватывая Феликса за шею и притягивая к себе. — Я знал, что ты будешь благоразумным Спустя полчаса Феликс лежал на кровати, полностью обнаженный и сломленный. Тело нещадно ныло, каждое движение отзывалось тупой болью, а по щекам непрерывно текли слезы, обжигая фарфоровую кожу. До отца он так и не доехал: дрожащими пальцами он отправил сообщение, что появились срочные дела и он приедет только завтра. Уджин стоял у окна, окутанный сизым дымом очередной сигареты. Он выглядел пугающе спокойным, словно не разрушил только что чужую жизнь, а просто закончил скучную сделку. — Не ной, — бросил он через плечо, даже не удостоив Феликса взглядом. — Я трахал тебя в презиках и со смазкой, ты даже пару раз стонал. Так что заткнись, принцесса. Либо прямо сейчас спускайся на пол и начинай сосать, если хочешь продолжения банкета. Феликс судорожно сжал край простыни, пытаясь спрятаться, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Отвращение к самому себе за те непроизвольные звуки, о которых говорил Уджин, душило сильнее, чем чужие руки на горле. Тело предало его, а теперь этот монстр использовал это предательство, чтобы окончательно растоптать его волю. — Мне... было больно, — едва слышно прошелестел Феликс, не узнавая собственный надломленный голос. — Хорошо, — Уджин медленно затушил сигарету о подоконник и повернулся к кровати, в его глазах блеснул хищный азарт. — В следующий раз, помимо своего хуя, я в тебя еще и резиновый пихать буду. Посмотрим, как ты тогда запоешь, принцесса. Феликс с силой уткнулся носом в подушку, до боли зажмурив глаза. Он отчаянно пытался исчезнуть, раствориться в этой смятой простыни, лишь бы не чувствовать на себе этого взгляда. Но пространство вокруг него продолжало сжиматься. Уджин подошел вплотную и накрыл ладонью бедро Феликса, мгновенно впиваясь пальцами в измученную плоть. Он сжал кожу так сильно, что Феликс, не выдержав, вскрикнул и застонал от резкой боли. Но Уджин на этом не остановился. С холодным, расчетливым блеском в глазах он достал из тумбочки вибратор. Вернувшись к кровати, он рывком перевернул Феликса на живот, игнорируя его слабые попытки сопротивления. Не колеблясь ни секунды, он грубо вставил игрушку в Феликса, заставляя его тело содрогнуться от резкого вторжения. Ликс захлебнулся криком, вонзая ногти в матрас так сильно, что под ними застряли нитки ткани. Вибрация отозвалась в теле невыносимым гулом, смешиваясь с тупой болью от недавнего секса. Уджин нажал на кнопку пульта, увеличивая мощность, и Феликс выгнулся дугой, не в силах сдержать позорный, хриплый стон, который вырвался против его воли. — Я вижу, тебе даже нравится, — Уджин холодно усмехнулся, глядя на то, как парня бьет крупная дрожь. — Поэтому не вздумай вынимать его, пока я не разрешу. Уж поверь, я узнаю. А если снимешь — видео в ту же секунду будет опубликовано. И помни: я всегда могу сделать вибрацию еще сильнее. В следующую секунду Уджин, не колеблясь, выкрутил мощность на максимум. — Пожалуйста... — Феликс уткнулся лицом в подушку, задыхаясь от невыносимого ритма, бьющего по натянутым нервам. — Выключи её... я прошу тебя... Уджин грубо рванул Феликса за волосы назад, заставляя его запрокинуть голову. Лицо Ликса было мокрым от слез и пота, рот судорожно ловил воздух — он действительно начал задыхаться от шока и непрекращающейся пытки. Насладившись этим зрелищем, Уджин медленно, почти лениво нажал на кнопку, убавляя вибрацию до минимума. Резкое облегчение прошило тело Феликса, позволяя ему наконец сделать первый глубокий, хриплый вдох. — Можешь собираться домой, принцесса, — вкрадчиво произнес Уджин, отходя к окну. — Вибратор можешь вытаскивать. В следующий раз с ним поразвлекаемся. Феликс смотрел ему в спину с таким жгучим отвращением и яростью, что воздух вокруг, казалось, начал искрить. Внутри всё кричало: «Встань! Врежь ему! Убей его!», но ледяной страх перед шантажом брал верх. Видео с его позором было тяжелее любых цепей. Дрожащими руками, давясь собственной беспомощностью, Феликс вытащил игрушку. Он одевался лихорадочно, путаясь в пуговицах, и буквально вылетел из этого проклятого дома. Даже особняк Хвана теперь казался райским уголком по сравнению с этой камерой пыток. Дорога до дома превратилась в смазанное пятно. Зайдя в лифт, Феликс прислонился лбом к холодному зеркалу. Пока кабина ползла на десятый этаж, он из последних сил сдерживал рвущиеся наружу рыдания, впиваясь ногтями в ладони так, что оставались кровавые полумесяцы.  Переступив порог квартиры, Феликс замер. Из гостиной доносились голоса: Рюджин и Джисон о чем-то яростно спорили, перебивая друг друга. Но среди их криков отчетливо выделялся еще один голос — низкий, бархатистый, который Феликс сейчас не хотел слышать больше всего на свете. Хёнджин был здесь. Он говорил редко, короткими фразами, но каждое его слово эхом отдавалось в висках Феликса, заставляя внутренности сжиматься от стыда. Меньше всего Феликсу хотелось, чтобы Хёнджин видел его таким — выпотрошенным, дрожащим, всё еще чувствующим на коже липкие следы чужих прикосновений. Сейчас он вообще не хотел существовать. Стараясь не издавать ни звука, он на негнущихся, ватных ногах побрел в сторону спальни. Слезы одна за другой бессильно скатывались по щекам, оставляя влажные дорожки, но Феликс так и не успел скрыться за дверью. Из гостиной вышел Хёнджин. Он замер всего в паре шагов, и в ту же секунду их взгляды пересеклись. Время в прихожей будто застыло, превращаясь в густой, удушливый кисель. Хёнджин смотрел на него, и в этом взгляде мгновенно отразился весь спектр эмоций: от секундного облегчения до леденящего ужаса и осознания того, в каком состоянии к нему вернулся Ликс. — Стипендиатка, что случилось? — выдохнул Хёнджин. Заметив слезы, застилающие глаза Феликса, он среагировал мгновенно: подхватил его и буквально втолкнул в спальню, наглухо закрывая дверь за собой. Как только Феликс оказался в безопасности четырех стен, остатки сил окончательно покинули его. Тело обмякло, и он рухнул на пол, судорожно закрывая лицо руками. В этот момент в его голове билась одна-единственная, пугающе ясная мысль. Он всерьез начал задумываться о том, чтобы повторить путь Хёнджина: инсценировать собственную смерть. Исчезнуть. Стереть себя из этого мира, лишь бы его больше не трогали, лишь бы никто и никогда не смог увидеть его позора. — Я не вывожу, мне пиздец как тяжело! — сорвался Феликс. — Когда ты инсценировал свою смерть, я умер тогда вместе с тобой. А сейчас ты тут, рядом, но я, сука, всё равно мертвый. Я не общаюсь с родителями не потому, что не хочу, а потому, что они от меня отказались. В последний раз, когда я говорил с матерью, которую любил больше жизни, она просто предложила мне посетить этот ебучий семейный ужин. Я хотел пойти, но понимал, что меня там никто не ждет, кроме Джи. А сейчас эта мразь Уджин… Я просто всё это не выдерживаю. Хочу исчезнуть, пропасть без вести. Я тебя, сука, ненавижу и одновременно люблю. И только сейчас понимаю: прежде чем влюбляться в тебя, я должен был думать головой. Может, тогда не было бы всей этой хуйни.  Хёнджин замер, парализованный зрелищем того, как Феликс в прямом смысле слова бьётся в конвульсиях истерики. Хван и раньше заживо сжирал себя изнутри, но услышать, что их любовь теперь кажется Ликсу фатальной ошибкой и источником всех бед — это было хуже любой казни. Осознание, что Феликс предпочел бы никогда его не встречать, вошло под ребра Хёнджина медленно и до упора, проворачиваясь в самом сердце. Это убивало его изощреннее любого ножа: он вернулся, чтобы спасти, но понял, что само его существование — это яд, который методично добивает Феликса.  — Стипендиатка, я всегда был готов вытащить тебя из любого ада. Я приехал сюда ради правды о твоем отце... чтобы ты знал, что Лина — твоя кровная сестра. Я приехал, чтобы мы наконец перестали бежать от теней, но, как я вижу, правда тебе вообще не нужна. Хёнджин говорил пугающе ровным, почти мертвым голосом. Он стоял неподвижно, засунув руки в карманы брюк и сверху вниз наблюдая за Феликсом, который замер на полу, раздавленный этой новостью. В голове Ликса всё превратилось в кровавое месиво: та психопатка, которая едва не перерезала ему горло, была его плотью и кровью. И она захлебнулась собственной кровью от рук Хёнджина. — Не смей... не говори про неё! — выплюнул Феликс, поднимая на него глаза, полные дикой боли и лихорадочного блеска. — Она мне не сестра! И если ты инсценировал свою смерть, спасаясь от последствий того дня, то знай: я никогда не винил тебя. Я знал, почему ты это сделал. У тебя не было выбора... Ты защищал меня Хёнджин медленно опустился на пол напротив Феликса. Его рука, всё еще пахнущая уличным холодом, коснулась лица младшего, и он бережно стер большим пальцем очередную соленую дорожку. Хван неделями репетировал этот разговор в голове, но он и представить не мог, что Феликс будет настолько сломлен — превращен в тень самого себя. Хёнджин резко притянул его к себе, вжимая в свою грудь и крепко обнимая за плечи, пытаясь своим теплом унять эту неконтролируемую дрожь. — Я сделал это, потому что твой отец жаждал моей крови, — его голос вибрировал прямо над ухом Феликса, низкий и пугающе серьезный. — Я убил его дочь, а так как весь интернет гудел о том, что мы вместе, он решил сделать из тебя приманку. Он знал, что я приду за тобой, Феликс. Всегда приду. И в той ловушке, которую он готовил, шансов выжить у нас двоих просто не было. Опухшие от слез глаза Феликса резко распахнулись. Внутри всё заледенело. Он не верил ни единому слову: в его памяти отец не был монстром, способным хладнокровно убить двух подростков, а уж тем более использовать собственного сына как наживку для киллеров.  Сознание Феликса выстроило глухую стену защиты. Он резко, с неожиданной силой оттолкнул от себя Хёнджина. В следующую секунду тишину комнаты разрезал звук звонкой, жгучей пощечины. — Попизди мне еще! — сорвался на крик Феликс, и его лицо исказилось от ярости. — Мой отец не такой! Он хороший человек, слышишь? Он бы никогда не стал убивать детей и не сделал бы из меня приманку! Ты просто лжец, Хван! Дверь в спальню резко распахнулась. На пороге застыли Рюджин и Джисон, ошарашенно озираясь. Джисон мгновенно заметил, что Ликс захлебывается слезами, а на бледной щеке Хёнджина ярким пожаром разгорается след от удара. Рюджин среагировала быстрее всех: оценив обстановку коротким взглядом, она молча метнулась на кухню. Выудив из морозилки лед, она наспех бросила несколько кубиков в пакет, обмотала его кухонным полотенцем и почти бегом вернулась в комнату. Протиснувшись мимо застывшего в дверях Джисона, Рюджин подошла к Хёнджину и осторожно приложила холодный сверток к его горящей щеке. Феликс, наблюдая за этой сценой сквозь пелену слез, почувствовал, как стены комнаты начинают на него давить. Забота Рюджин о Хёнджине, ледяное спокойствие самого Хвана и эта удушливая правда, которую он отказывался принимать, стали последней каплей. Не выдержав, Феликс резко развернулся и, едва не сбив Джисона с ног, выскочил из спальни. Ему было плевать на крики друзей вслед. Сейчас им двигало одно безумное, лихорадочное желание — встретиться с отцом. Ему нужно было увидеть его глаза, услышать его голос и убедиться, что всё сказанное Хёнджином — лишь ядовитая ложь. Он должен был доказать самому себе, что его отец не монстр и никогда не сделал бы из собственного сына приманку.  Хёнджин дернулся было вслед, но Рюджин крепко перехватила его за локоть, с силой прижимая лед к его лицу. — Дай ему уйти, Хван, — твердо бросила она. — Он и так тебя сейчас не слишком-то любит. К тому же, это его отец — он не причинит ему вреда.  Но Феликс уже не слышал их доводов. Он лихорадочно вызывал такси, ломая ногти о экран смартфона и вслепую набирая отцу короткое: «Я сейчас буду в мастерской. Нам надо поговорить. Срочно». Машина влетела во двор почти мгновенно, и Феликс бросился на заднее сиденье, сорванным голосом требуя гнать во всю мощь. Дорога казалась бесконечным кошмаром. Феликс впивался пальцами в кожаную обивку кресла, глядя, как городские огни сливаются в размытые полосы. В голове набатом била одна-единственная мысль: «Хёнджин нагло врет, он просто хочет уничтожить мою семью». Когда такси резко затормозило у старой мастерской, Феликс едва дождался остановки. Он выскочил из машины, даже не закрыв дверь, и бросился к тяжелым воротам. Холодный ночной воздух обжигал легкие, но он не чувствовал ничего, кроме дикого, первобытного желания найти защиту у того, кто подарил ему жизнь. Мастерская встретила его тусклым светом ламп и запахом машинного масла.  Как только Феликс заметил в глубине помещения силуэт отца, он, не помня себя, бросился к нему в объятия, пряча лицо на его плече. — Ликс? — голос отца прозвучал обыденно и сухо. Он даже не сразу поднял руки, чтобы обнять сына в ответ. — Что случилось? Ты в гонке проиграл? Феликс отстранился, лихорадочно всматриваясь отцу прямо в глаза. Он отчаянно пытался найти в них хоть каплю тепла, и ему казалось, что он видит там всё ту же отцовскую любовь, как в далеком детстве. Он цеплялся за этот взгляд, как за спасательный круг. — Пап… ты же хороший человек, — прошептал Феликс, и его голос сорвался, превращаясь в жалобную мольбу. — Почему Хёнджин продолжает говорить, что ты хотел сделать из меня приманку? Что ты готов был подставить меня под пули, лишь бы убить его? Феликс вцепился в рукав отцовской куртки, заглядывая ему в глаза с надеждой, которая граничила с безумием. — Хён защищал меня от Лины… Она бы просто убила меня, она была безумна! Но ты… ты ведь не такой, как она? Ты бы не стал жертвовать собственным сыном ради мести, правда? Скажи, что он врет, папа. Умоляю, скажи, что для тебя я значу больше, чем эта чертова война с Хванами Взгляд отца мгновенно переменился: мягкость исчезла, уступая место ледяной, хирургической серьезности, а в глубине зрачков разгорелся недобрый, фанатичный огонь. Феликс почувствовал это кожей. В ту же секунду его прошибло осознание: Хёнджин не солгал ни в одном слове. Упоминание Хвана стало спусковым крючком — теперь старик знал, что они виделись, и это превращало ситуацию в смертельный тупик. Феликс начал медленно пятиться, не сводя глаз с отца, чье лицо вдруг исказилось в улыбке. Это была не улыбка родителя — это был оскал безумца, от которого по спине градом покатился холодный пот. — Ликс, сынок… — голос отца стал вкрадчивым, обволакивающим, как яд. — Лина была моей гордостью. Она была моим зеркалом, моим чистым продолжением. Тебя я тоже люблю, не сомневайся, но в тебе нет моей породы. Ты — вылитая мать. Такой же мягкотелый и уязвимый. Он сделал тяжелый шаг вперед, загоняя Феликса в угол между стеллажами. — И да, я бы не раздумывая сделал из тебя приманку. Более того, — он замолчал, и в тишине мастерской лязг какого-то инструмента прозвучал как выстрел, — именно это я сейчас и сделаю. Ты приведешь Хёнджина прямо ко мне, сам того не зная. Феликс почувствовал, как спина уперлась в холодный металл стеллажа. Стены мастерской, которые он годами считал своим единственным убежищем, теперь стремительно смыкались вокруг него, превращаясь в клетку. Его глаза лихорадочно метались по углам в безнадежном поиске спасения, как вдруг из густой тени медленно выступила фигура. Это был Уджин. В ту же секунду в голове Феликса с оглушительным звоном сложился последний пазл. Уджин знал. Этот ублюдок с самого начала всё знал. Он знал, где скрывается отец, знал, что Хёнджин жив — более того, он был лично знаком с обоими. Феликса прошиб ледяной пот от осознания: всё это было грязной, спланированной подставой. Каждая секунда их «знакомства», начиная с того самого дня, когда Уджин впервые приперся на гонку, была лишь частью мастерски расставленного капкана. Уджин остановился рядом с отцом Феликса, обмениваясь с ним коротким, понимающим взглядом, и протянул ему кусок ткани, явно пропитанный чем-то едким. Запах химикатов мгновенно ударил в нос, заполняя лёгкие предчувствием беды. В следующую секунду отец, не медля ни мгновения, резко схватил Феликса за шею, лишая возможности вырваться, и с силой прижал тряпку к его лицу. Феликс судорожно дернулся, его пальцы впились в предплечья отца, пытаясь оттолкнуть его, но сознание начало стремительно гаснуть. Последнее, что он увидел, — это холодные глаза человека, который должен был его защищать, и торжествующую ухмылку Уджина.

***

— СУКА! УЖЕ СВЕТЛЕЕТ, А ЕГО НИГДЕ НЕТ! Крик Хёнджина разорвал утреннюю тишину квартиры, как удар хлыста. Он метался по комнате в настоящей ярости, которая едва маскировала пожирающий его изнутри, парализующий ужас. Ликс уехал около половины первого ночи, а сейчас на часах было уже семь утра. Город за окном медленно заливался холодным, равнодушным рассветным светом, а Феликс будто растворился в воздухе, испарился. Трубку он не брал, и каждый бесконечный гудок в динамике бил Хёнджину по натянутым до предела нервам, отдаваясь набатом в висках. Он сердцем чувствовал: случилось что-то страшное. В следующую секунду телефон в его руке разразился вибрирующим звонком. Номер был неизвестен, но Хёнджин, не раздумывая ни мгновения, нажал на кнопку ответа. — Хван Хёнджин... — из динамика раздался холодный, вкрадчивый голос, от которого по спине пробежал ледяной пот. — Давно я хотел тебя услышать. Инсценировать свою смерть было посредственным решением, учитывая, что спустя всего полгода ты умудрился встретить Уджина. А он, как ты понимаешь, работает на меня. Хёнджин почувствовал, как воздух в легких застывает камнем, превращая каждый вдох в пытку. Ему до безумия, до тошноты стало страшно за Феликса. В этот момент ему было абсолютно плевать на себя, на свою «смерть» и на ту очевидную, кровавую ловушку, в которую его заманивали. В его сознании, сузившемся до одной точки, пульсировало только одно имя. Только Феликс. — Если тебе так сильно дорог мой сынок, — в голосе отца Феликса промелькнула издевательская усмешка, от которой по коже Хвана продрал мороз, — то ты прекрасно знаешь, куда ехать. Часики тикают, Хёнджин. Не заставляй нас скучать. В трубке раздались короткие, бездушные гудки. Хёнджин сжал телефон так, что побелели костяшки, а экран едва не треснул. Семь утра. Рассвет за окном казался ему кровавым. Он не стал терять ни секунды — сорвавшись с места, он вылетел из квартиры, на ходу вытаскивая из тайника пистолет. Если этот старик думал, что Хёнджин приедет договариваться, он совершил свою последнюю ошибку.

***

Феликс лежал на ледяном бетонном полу мастерской. Сознание возвращалось рваными вспышками, принося с собой осознание катастрофы. Рядом был только Уджин: он вальяжно присел рядом, по-хозяйски поглаживая бедро своей жертвы. В этот момент Феликс с пугающей ясностью понял, что совершил самую роковую ошибку в жизни, когда решил искать защиты у отца. Семья Хванов и даже его мать были правы — этот человек не был родителем, он был расчетливым чудовищем. Ужас ледяной волной накрыл Феликса, когда он почувствовал, как Уджин начал грубо стягивать с него одежду. Ликс дернулся, и первое, что бросилось в глаза — тот самый вибратор в руках мучителя. Пластик тускло блеснул в свете ламп, обещая новую порцию унижения. Феликс забился в путах, лихорадочно ерзая по полу в попытке отползти, но связанные руки и тяжелое тело Уджина, навалившееся сверху, не оставили ему ни единого шанса. В следующую секунду Феликс почувствовал резкую, разрывающую боль. Из глаз брызнули слезы, застилая зрение мутной пеленой. Он пытался кричать, звать на помощь, но из-за плотной повязки, закрывавшей рот, доносилось лишь приглушенное, полное отчаяния мычание. Уджин не стал мелочиться — он сразу вдавил кнопку, включая вибрацию на полную мощность. — Вот видишь, принцесса... Если бы ты так не мычала, то услышала бы, что твой принц приехал, — Уджин поднялся, бросая на Феликса последний циничный взгляд. — К сожалению, я и так слишком долго с тобой развлекался. Пора идти встречать гостя. Наслаждайся одиночеством, пока можешь. Уджин вышел, плотно прикрыв дверь подсобки. Теперь Феликс остался один в душном полумраке, брошенный на растерзание механическому гулу, который выжигал его изнутри. В это время в основном зале мастерской, прямо у массивных входных дверей, неподвижно стоял отец Феликса. Он спокойно курил, глядя на ворота, за которыми слышался шум приближающейся машины. Для него не существовало сына, который в этот момент задыхался от боли в соседней комнате — для него существовала лишь цель, которая вот-вот должна была переступить порог.  Хёнджин залетел в мастерскую с грохотом, вышибая дверь ногой. Его тяжелое дыхание смешивалось с запахом жженой резины и пороха, а пальцы до белизны сжимали рукоять пистолета. Глаза Хвана лихорадочно обшаривали каждый угол, каждую тень в надежде увидеть светлую макушку, но первое — и единственное, — на что наткнулся его взгляд, был отец Феликса. Старик стоял в облаке табачного дыма, абсолютно неподвижный, словно изваяние. Феликса нигде не было. Пустота в центре зала отозвалась в сердце Хёнджина ледяным предчувствием беды. — Где он?! — голос Хёнджина сорвался на рык, и он вскинул оружие, целясь мужчине прямо в лоб. — Где Феликс, ублюдок? Говори, пока я не разнес тебе череп! Старик медленно выпустил изо рта последнюю струю дыма, и в этот момент его губы тронула зловещая, почти сочувственная улыбка. — Ты всегда был слишком предсказуем, Хёнджин. Кидаешься в бой, не глядя по сторонам. Хван не успел даже нажать на спуск. Из слепой зоны, скрытой за массивными стеллажами, на него коршунами бросились двое мужчин в камуфляже. Один наотмашь ударил по руке, выбивая пистолет, который с металлическим звоном отлетел в дальний угол мастерской. Второй мощным захватом обхватил Хёнджина за шею, заламывая ему руки за спину и сбивая на колени. Хёнджин яростно задергался, рыча от бессилия, но хватка наемников была стальной. Его лоб прижали к холодному бетону, заставляя смотреть на ботинки отца Феликса. — Ты ведь знал, что это ловушка, Хёнджин, — голос старика прозвучал над головой, сухой и безэмоциональный. — Знал, что я жду тебя, и всё равно приперся. Какая ироничная самоотверженность. Ты ничему не научился за этот два год. Отец Феликса медленно затушил сигарету о верстак и, не оборачиваясь, бросил в глубину помещения: — Уджин, притащи сюда Ликса. Пусть посмотрит на своего «спасителя», пока еще может открывать глаза. Уджин без лишних слов, с кривой ухмылкой на лице, двинулся в сторону подсобки. Рывком распахнув дверь, он вошел в душный полумрак и, не обращая внимания на слабое сопротивление, грубо намотал светлые волосы Феликса на кулак. Ликс вскрикнул, но звук утонул в плотной повязке на рту. Уджин, словно мясник, волочащий тушу, потащил его по грязному бетонному полу прямо в основной зал. Бросив Феликса к ногам старика, как использованную вещь, он наступил ему на запястье, придавливая к земле. Феликс судорожно хрипел, его тело всё еще мелко содрогалось от неумолимой вибрации, а затуманенный слезами взгляд метался по помещению, пока не замер на Хёнджине. Тот, прижатый к бетону наемниками, завыл от ярости, видя своего Ликса в таком унизительном, растерзанном состоянии. Старик медленно опустился на корточки и грубо схватил Феликса за волосы, рывком задирая его голову назад. Он заставил сына смотреть прямо в глаза Хёнджину, наслаждаясь тем, как в этой пытке участвуют они оба. Свободной рукой отец вцепился в плотную повязку на лице Ликса и с силой сорвал её, обдирая нежную кожу губ. — Смотри, Ликс. Сегодня ты его убьешь. Его кровь будет на твоих руках, и в этом будет только твоя вина. Уджин, — старик коротко кивнул в сторону, — ослабь вибрацию. Пусть мальчик сможет внятно говорить перед тем, как нажмет на курок. Как только вибрация стихла до слабого гула, один из наемников, удерживающих Хвана, со всей силы ударил его под дых. Из рта Хёнджина брызнула алая кровь, окрашивая серый бетон. Феликс зашелся в беззвучном крике, слезы безостановочно текли по его лицу, смешиваясь с грязью. — Прошу… отпусти его! — голос Феликса сорвался на хриплый, надрывный плач. Он смотрел на отца, отчаянно пытаясь найти в его глазах хоть каплю жалости. — Папа, ты ведь раньше был хорошим человеком… Что случилось? Почему ты стал таким монстром?! Отец не ответил. Он лишь бросил короткий, едва заметный кивнуть наемникам. Следующий удар — тяжелый, сокрушительный — пришелся Хёнджину прямо в скулу. Голова Хвана мотнулась в сторону, послышался глухой, тошнотворный хруст. Хёнджина начали избивать методично и жестоко, превращая его лицо в кровавое месиво на глазах у всех присутствующих. Это не была драка. Это была казнь. Каждый удар ботинком в ребра или кулаком в челюсть сопровождался судорожным вскриком Феликса, который бился в руках отца, захлебываясь собственным бессилием. Хвана ломали медленно, заставляя его захлебываться собственной кровью, в то время как Уджин в стороне довольно причмокивал, наблюдая за этим «шоу» и не выпуская пульт из рук. — Смотри, Ликс, — прошипел отец, с силой задирая голову сына за волосы. — Его скоро забьют до смерти. И на этот раз он сдохнет по-настоящему. Прямо у твоих ног. — Стипендиатка... — Хёнджин выплюнул сгусток крови на бетон и рвано, почти неузнаваемо улыбнулся разбитыми губами. — Всё будет хорошо... Я выдержу, слышишь? Я обещаю тебе. Мы уйдем отсюда вместе... А их посадят. Больше никто... никто и никогда не посмеет тебя мучить. Я клянусь. Феликс отчаянно хотел ему верить. Он цеплялся за этот хриплый голос, как за последний шанс на спасение, но реальность была беспощадна. После очередного глухого удара в живот из рта Хёнджина кровь хлынула непрерывным, густым потоком, заливая его шею и грудь. Ликс в ужасе замер: он видел, как жизнь буквально утекает из Хвана. Хёнджин обмяк, его тело, лишенное сил, едва удерживалось наемниками, а веки начали медленно закатываться, обнажая белки. Он больше не улыбался. Он больше не мог даже дышать без стона. Феликс изо всех сил пытался вырваться, царапая руки отца и извиваясь всем телом, но хватка старика была в сто раз сильнее — она была стальной, лишающей всякой надежды. — ПЕРЕСТАНЬТЕ! ПОЖАЛУЙСТА! — истошно закричал Феликс, и этот крик, полный первобытной боли, эхом отразился от стен мастерской. — Он и так без сил! Вы же его просто убьете! Хватит! Остановитесь! Глядя, как наемник заносит кулак для последнего, смертельного удара в голову Хвана, Феликс почувствовал, как в его жилах взрывается раскаленный адреналин. Мир сузился до одной точки. В безумном рывке он рванул запястья: веревки впились в мясо, кожа лопнула, но узлы, поддавшись этой дикой силе, соскользнули. Одним коротким, яростным движением он вогнал локоть отцу в солнечное сплетение. Как только стальная хватка старика ослабла, Феликс рваным движением скинул путы с ног и, не чувствуя пола под собой, пулей рванул к Хёнджину. Тяжелый кулак наемника уже опускался, когда Феликс в падении накрыл собой изломанное тело Хвана. Глухой, дробящий удар пришелся прямо между лопаток, выбивая из легких остатки кислорода вместе с сухим хрипом. В глазах на миг потемнело, позвоночник отозвался вспышкой невыносимой боли, но Феликсу было абсолютно плевать. Задыхаясь, он мягко прильнул к Хёнджину, зарываясь дрожащими, окровавленными пальцами в его слипшиеся от пота и крови волосы. — Я люблю тебя… — сорванным, едва различимым шепотом выдохнул Феликс прямо в окровавленное ухо Хёнджина. — Не уходи от меня, слышишь? Я не выдержу… я просто не выдержу, если потеряю тебя еще раз. Он прижался к нему всем телом, пытаясь передать остатки своего тепла, своей жизни, словно этим мог заклеить глубокие раны Хвана. Слезы Феликса падали на разбитое лицо Хёнджина, смывая багровую корку крови. В эту секунду для него не существовало ни Уджина с его пультом, ни отца-монстра — только этот хриплый вдох под его грудной клеткой, за который он готов был отдать всё. Глаза Феликса быстро метнулись к пистолету. Разум отключился, уступив место выжигающему инстинкту защиты. Боль в спине, которая мгновение назад парализовала тело, теперь казалась чем-то далеким и несущественным. Он буквально подлетел к оружию и, вскинув его дрожащими, но решительными руками, направил ствол прямо в лицо отцу. — Феликс, отпусти пистолет! — в голосе старика впервые прорезалась паника, прикрытая привычным властным тоном. — Ты стрелять не умеешь, еще поранишь кого-то. Не забывай, чью фамилию ты носишь! Феликс посмотрел на него сквозь пелену слез, и его взгляд был холоднее стали. — Не поверишь, отец… у своего парня научился, — он снял пистолет с предохранителя, и этот сухой звук эхом ударил по нервам присутствующих. — А фамилия моя — Хван, а не Ли. Жаль только, что понял я это только сегодня. В следующую секунду мастерскую разорвал грохот выстрела. У Феликса не было в планах становиться убийцей, он не хотел забирать чью-то жизнь, даже жизнь этих ублюдков. Его единственной целью был Хёнджин. Руки дрожали, отдача больно толкнула в плечо, но пуля нашла свою цель: один из наемников, удерживающих Хвана, вскрикнул и повалился на бок, хватаясь за простреленное колено. Хватка второго на мгновение ослабла от неожиданности, и этого мига хватило, чтобы Хёнджин, почувствовав свободу, рванулся в сторону. За окном мастерской уже вовсю полыхали сине-красные мигалки, окрашивая стены в тревожные цвета полицейского штурма. Феликс, не обращая внимания на нарастающий вой сирен, зафиксировал ствол пистолета прямо на груди отца. Весь его страх выгорел, оставив лишь ледяную, звенящую пустоту. — Если ты попробуешь сбежать — я выстрелю, — голос Феликса прозвучал пугающе ровно, разрезая тишину мастерской. — Ты уже убедился, что я могу. Не надейся на мою жалость, отец. Старик замер, глядя в дуло пистолета. Он видел, что палец Феликса на спусковом крючке не дрожит. В глазах сына больше не было мольбы — там была только готовность поставить точку в этой кровавой истории. Они застыли в этом смертельном противостоянии, словно две статуи, пока тишину не взорвал грохот выбитых дверей и ослепляющий свет тактических фонарей. Тяжелые ботинки спецназа дробили бетон, а стены мастерской окрасились в хаотичные сине-красные вспышки. Только когда помещение заполнили крики приказов и топот десятков ног, Феликс почувствовал, как адреналин, державший его на плаву, мгновенно испарился. Пальцы онемели, и пистолет с тяжелым металлическим лязгом отлетел на грязный пол. Силы покинули его тело в ту же секунду: ноги подкосились, и он рухнул на колени, не обращая внимания на направленные на него стволы. Отец Феликса и Уджин были мгновенно прижаты к земле. На запястьях захлопнулись наручники, но Феликс даже не обернулся. Он полз по бетону к неподвижному телу Хёнджина, игнорируя крики полицейских. Дрожащими руками он вцепился в окровавленную куртку Хвана, прижимаясь лбом к его груди и прислушиваясь к едва уловимому, рваному сердцебиению. В мастерскую ворвались медики, а за ними — Рюджин и Джисон, которые и вызвали копов вместе с врачами. Феликс поднял на них взгляд, его веки уже тяжело опускались, закрывая глаза. В этот момент он перестал чувствовать всё: ни мучительную вибрацию девайса в его теле, ни липкую кровь, которой он был покрыт с ног до головы. Для него существовало лишь слабое, но живое сердцебиение Хёнджина под его ладонью. Этого было достаточно, чтобы его собственное тело наконец сдалось, и Феликс окончательно провалился в глубокое, тяжелое забытье на руках у подбежавших друзей.