Star Sea

— Хван Хёнджин, иди нахуй, мразь! Я из-за тебя опоздал! — проорал Феликс, вылетая из машины. Утро с самого начала пошло через жопу. Мало того что все новости гудели о скандале — наследник корпорации встречается со своим сводным братом, — так еще и Хёнджину было тупо впадлу возиться с багажником. А ведь там лежали вещи Феликса, без которых он не мог даже элементарно умыться. В итоге все утро Феликс пытался докричаться до этой сони, чтобы тот соизволил поднять задницу, спуститься с десятого этажа и достать сумку. Вишенкой на торте стала глухая пробка по дороге к школе. и благополучно пропустили половину урока. Теперь Феликс на всех парах несся по школьному коридору, надеясь как можно быстрее влететь в класс. Хёнджин же пытался не отставать, хотя его сонный мозг отчаянно орал: «Забей хуй! Езжай домой спать и вернись к четвертому уроку». Но сердце упрямо твердило, что нужно идти за Феликсом. — Феликс, подожди! — прохрипел Хёнджин, задыхаясь на лестнице. — Блять, какого хуя школа частная, четырехэтажная, а лифты сломаны?! Но, замечая, как Феликс уже буквально долетает до четвертого этажа, Хёнджин совершил невозможное — сорвался на рывок. Ему нужно было перехватить его любой ценой. Феликс раньше никогда не косячил и не понимал: если он сейчас ворвется в класс, их обоих потащат к директору. А дальше — звонок родителям и новый адский скандал в духе: «Съехался со своим сводным братом и окончательно забил на учебу». Хёнджин кожей чувствовал, как отец снова заведет шарманку о его «тлетворном влиянии», потребует немедленно забрать Феликса, а самого Хвана сослать в США. Уж лучше прогулять первый урок, чем дать им повод их разлучить. С божьей помощью, прямо перед самой дверью, Хёнджин умудрился поймать Феликса. Он намертво прижал его к стене, по-хозяйски обхватывая за талию и перекрывая путь в кабинет. — Отпусти, мразота, а то я тебе по яйцам ударю! — прошипел Феликс, яростно вырываясь. — Успокойся, стипендиатка, — выдохнул Хёнджин ему прямо в губы, игнорируя угрозу. — Ты хоть понимаешь, что нас сразу потащат к директору за такое опоздание? Не рыпайся и пошли в каморку. Хёнджин был вне себя от злости, и Феликс это отчетливо чувствовал. Не дожидаясь ответа, Хван стальной хваткой перехватил его за запястье и потащил в сторону каморки — места, где наверняка уже зависали Джисон и Рюджин, рубясь в очередную игру на приставке. Шли они, мягко говоря, не очень: Феликс то и дело пытался вырваться, дергаясь всем телом, но хватка Хвана была мертвой. Дотащив его до нужной двери, Хёнджин на ходу выудил из кармана ключи. Пара резких щелчков замка — и он буквально впихнул Феликса внутрь, захлопывая дверь за собой и отрезая их от школьных коридоров. Как и ожидалось, Джи и Рю сидели на диване и яростно рубились в приставку, выкрикивая все маты, которые только знали, причем на разных языках. Они не сразу заметили, что за их криками наблюдают, но стоило Джисону с крахом проиграть, он в сердцах отбросил джойстик. Повернувшись в сторону двери, возле которой Рюджин уже победно скалилась, он наконец увидел вошедших. — Блять, ладно Ликс сюда тикал и тарабанил как не в себя, — Джисон ошарашенно перевел взгляд с одного на другого, — но ты-то какого хуя здесь, Хван? Рюджин моментально развернулась, отвлекаясь от победного счета на экране. Её брови поползли вверх, когда она увидела эту картину: Хёнджин с явной яростью в глазах пытался протолкнуть Феликса вперед, буквально заставляя его пройти вглубь каморки. Тот, в свою очередь, упирался всеми силами, сверля Хвана ответным гневным взглядом и явно не желая подчиняться. — Опа, семейные разборки в прямом эфире? — Рюджин усмехнулась, вальяжно откидываясь на спинку дивана и переводя взгляд с пережатого запястья Феликса на тяжелое дыхание Хёнджина. — Ликс, ты чего такой злой? Что, Хёнджин совсем не ебёт? — Ебёт! С такой силой, что всей школе интересно! — взорвался Феликс, совершая очередной рывок. — Блять, мразь, дай пройти! Мне на урок надо! Феликс и в Африке Феликс: его принципы всегда были на первом месте. Ему плевать на последствия — если он вбил себе в голову, что должен попасть на этот проклятый урок, то пройдет и сквозь стадо диких медведей. Несмотря на то, что Хёнджин был намного выше и сильнее, Феликс на чистом упрямстве умудрился вырваться и выскочить в коридор. Но не успел он сделать и шага, как Хван перехватил его и затащил обратно. Одним резким движением Хёнджин согнал Джисона с дивана. Тот даже не подумал возмутиться — им с Рюджин было до жути интересно, чем закончится эта «семейная идиллия». Хван с силой усадил Феликса на освободившееся место и мертвой хваткой сжал его плечи, заставляя смотреть прямо на себя. — Блять, стипендиатка, угомони свои таланты! — прошипел Хёнджин, нависая над ним. — Ты на урок не пойдешь, если не хочешь вернуться в особняк и забыть о нормальной жизни. Упоминание особняка подействовало мгновенно: Феликс тут же затих, словно у него выдернули чеку. Он резко сбросил руки Хёнджина со своих плеч и, обиженно надувшись, откинулся на спинку дивана. Скрестив руки на груди в защитном жесте, он демонстративно отвел взгляд куда-то в сторону окна, не желая больше ни с кем встречаться глазами. В каморке повисла тяжелая тишина, нарушаемая только приглушенными звуками игры на приставке, к которой поспешили вернуться Рюджин и Джисон, решив не лезть под горячую руку. Хёнджин же продолжал стоять перед Феликсом, тяжело дыша и пытаясь унять дрожь в руках после этой бешеной гонки. — Так, ну и когда мне ждать племянников? — Джисон не был бы собой, если бы не начал шутить про омегаверс в самый неподходящий момент. — Джи, я уже беременный от этой мрази, поэтому и злой такой! — огрызнулся Феликс, всё еще не глядя на Хёнджина. — Только я в душе не ебу, как это возможно, если у меня, сука, матки нет! Рюджин с грохотом отбросила джойстик, заходясь в истерическом лае вместо смеха. Хёнджин же, чьё лицо ещё секунду назад багровело от ярости, теперь медленно бледнело. Он сверлил Феликса взглядом, всерьез прикидывая: Ликс окончательно ебнулся умом от стресса или это Джисон распыляет в каморке какие-то дегенеративные флюиды. Но Джисона было уже не остановить. Его мозг, вскормленный фанфиками, мгновенно выдал синий экран. Плевать на катку, плевать на всё — он буквально рыбкой нырнул к дивану, приземляясь на колени перед Феликсом. — Я чувствую его, Ликс! Он толкается! Брат родной, поздравляю, это чудо жизни! — запричитал Джисон, бесцеремонно задирая край кофты Феликса и в наглую ощупывая его плоский живот. — Я всегда знал, что истинные пары и мужская беременность — это не сказки! Хван, ты ювелир, блять! — Джи, ты чё пил, еблан?! — Феликс чуть не кувыркнулся с дивана, отчаянно пытаясь выпутаться из цепких пальцев друга. — Я не беременный! Я просто пошутил! Убери руки, пока я тебе их не отгрыз! Джисон не успел даже пискнуть в оправдание — Хёнджин одним резким движением оттолкнул его в сторону. Видимо, шутки про беременность стали последней каплей. Хван мертвой хваткой вцепился в руку Феликса и снова потащил его к двери, явно намереваясь увести из этой сумасшедшей каморки подальше. Но Ликс, чьё терпение лопнуло окончательно, уперся ногами в пол, отказываясь делать даже шаг с человеком, который подставил его под удар. — Хван, я сто раз повторять не буду: иди нахуй! — выплюнул Феликс, яростно вырывая руку. — Я из-за тебя урок пропустил, ты хоть это своим заспанным мозгом понимаешь?! Тишина в каморке стала такой густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Огни в глазах Хёнджина вспыхнули с новой силой — он знал, что Феликс упрям, но не ожидал, что тот пойдёт на принцип до такой степени, отказываясь даже стоять с ним рядом. Джисон и Рюджин мельком переглянулись; им на полном серьезе не хватало попкорна и чипсов, чтобы в полной мере насладиться этим остросюжетным фильмом. Хёнджин до последнего пытался просто тянуть его за собой, но Феликс стоял насмерть, словно врос в этот бетонный пол. И в этот момент последняя клетка терпения Хвана взорвалась. Одним ловким, отточенным движением Хёнджин нагнулся и, проигнорировав возмущенный выдох, закинул Феликса себе на плечо, как какой-то трофей. — Не хочешь ходить на своих двух — будем ходить так, — отрезал Хёнджин, поудобнее перехватывая брыкающегося парня. — И похуй мне, что там скажут остальные. Хоть вся школа пусть смотрит. Из каморки они вышли ровно под заливистый звон на перемену. Коридор мгновенно заполнился толпой, но Хёнджин шел сквозь неё с абсолютно каменным лицом, будто нести на плече брыкающегося парня было для него обычным делом. Ученики, едва завидев эту картину, замирали, а затем моментально выхватывали телефоны, не скрывая того, что снимают их на камеру. В отличие от невозмутимого Хвана, Феликс горел от ярости и стыда. Он не прекращал попыток вырваться ни на секунду: колотил Хёнджина по спине кулаками, извивался всем телом и в какой-то момент даже попытался укусить его за плечо прямо через пиджак. Но всё выходило, мягко говоря, не очень — Хван держал его железной хваткой, игнорируя любые удары. — Мразь, отпусти меня! Я тебя сейчас за жопу укушу, если не отпустишь, тварь! — проорал Феликс на весь коридор, уже не заботясь о приличиях. Хёнджин на мгновение притормозил, и по его губам скользнула издевательская ухмылка. — За жопу? — переспросил он, даже не оборачиваясь. — Ликс, ты висишь у меня на плече. Ты до неё физически не достанешь. Как ты собрался её кусать? Разве что силой мысли? Феликс понял, что в этом раунде он проиграл по фактам, но сдаваться не собирался. Он поклялся себе не отступать, пока Хван не вымолит прощение на коленях. Как только они дошли до нужной двери, Хёнджин наконец поставил его на пол. Но не успел Хван даже вдохнуть, чтобы что-то сказать, как Феликс рванул с места. Он летел в класс, не давая Хёнджину ни единого шанса его перехватить. Ликс напрочь забыл, что «любимые» одноклассники его терпеть не могут — сейчас это волновало его в последнюю очередь. Влетев в кабинет, он вихрем проскочил через группку сплетниц, которые уже вовсю обсасывали видео, снятое пять минут назад. С абсолютно победным лицом Феликс с размаху сел за парту Хёнджина, демонстрируя всем своим видом, что он здесь хозяин ситуации. Сам же Хёнджин, застыв в дверном проеме, просто молча наблюдал за этим представлением. На его губах играла странная ухмылка: он понимал, что Феликс залез в ловушку, из которой сам же скоро захочет сбежать. Хёнджин не сдвинулся с места. Он медленно достал телефон, набрал короткое сообщение и, дождавшись, пока Феликс почувствует вибрацию в кармане, отправил его. «Я ухожу. Удачи с гиенами», — высветилось на экране Феликса. И только после этого сообщения Феликс наконец рискнул поднять глаза и посмотреть по сторонам. Победная ухмылка мгновенно сползла с его лица: десятки учеников сверлили его взглядами, полными нескрываемого отвращения и ненависти. В тишине класса их враждебность ощущалась почти физически. Хёнджин же, поймав его растерянный взгляд, лишь мягко, почти ласково улыбнулся на прощание. Он вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь и оставляя Феликса один на один с разъяренной стаей, которая только и ждала момента, когда Хван исчезнет. — Ликс, вы же вчера так страстно целовались, — над ним нависла одна из главных сплетниц класса, цедя слова с ядовитым удовольствием. — И что теперь? Кинул он тебя, да? На эти слова Феликс лишь улыбнулся сквозь зубы. Он знал: Хван стоит прямо за дверью и в любую секунду ворвется в класс, чтобы спасти его. — А это уже не вашего собачьего ума дело, — отчеканил он, скрестив руки на парте. — Поэтому пошли вы все дружно нахуй В груди бешено колотилось сердце, но внешне Феликс был воплощением ледяного спокойствия — казалось, само присутствие Хёнджина где-то рядом служило ему невидимым щитом. Сплетница на мгновение опешила, с брезгливым любопытством сканируя его взглядом, как вдруг на плечи Феликса легли чьи-то тяжелые, бесцеремонные ладони. Пальцы больно впились в ключицы. Феликс на мгновение зажмурился, метнув отчаянный взгляд на дверь — ну где же этот чертов Хван?! Но дверь не шелохнулась. Медленно, преодолевая липкий страх, Феликс поднял голову. Прямо перед ним, загораживая свет, стоял тот самый парень, которому он недавно съездил по физиономии. Зрелище было эпичным: скула парня заплыла багрово-синим, превращая лицо в жуткую маску. Феликс сглотнул, но взгляд не отвел. Напротив — на его губах заиграла опасная улыбка. — Красивый синяк, — выдохнул он прямо в лицо врагу. — Тебе идет. — Ты труп, — прохрипел парень, и этот звук полоснул Феликса по нервам. Адреналин вскипел в венах, выжигая остатки рассудка. Феликс резко дернулся, вырываясь из тисков чужих пальцев, и рванул к выходу. Всего пара шагов до спасения, до Хвана, который точно там, за дверью... Он с силой навалился на дверное полотно, ожидая, что оно поддастся, но дверь даже не шелохнулась. Феликс дернул ручку раз, другой — глухо. До него не сразу дошло, что происходит, пока он не почувствовал ответное, намеренное сопротивление с той стороны. Хван. Этот ублюдок не просто не заходил — он подпирал дверь, не давая Феликсу выйти. Он буквально запер его в этой клетке. — Хёнджин! Открой! — выкрикнул Феликс, срывая голос. Заметив боковым зрением, как парень с заплывшей скулой медленно, смакуя момент, приближается к нему, Феликс впал в настоящую истерику. Он начал отчаянно тарабанить в дверь кулаками, так, что костяшки обожгло болью. — Хван, мразь, пусти! Открой сейчас же! — Феликс колотил по дереву, почти не слыша собственного крика из-за шума крови в ушах, пока тень преследователя окончательно не накрыла его со спины. В какой-то момент страх достиг пика и взорвался яростью. Не выдержав, Феликс резко развернулся и со всей силы, вкладывая в замах весь свой ужас и злость, ударил противника уже в другую щеку. Звук удара был настолько громким и сочным, что Хёнджин, стоявший за дверью, мгновенно рванул ручку на себя. Он влетел в класс, готовый разнести любого, кто посмел коснуться Ликса, но замер на пороге. Картина перед ним была эпичной. Феликс стоял прямо перед ним, прижимаясь спиной к двери, которую Хван только что распахнул. Ликс в полной растерянности пятился назад, натыкаясь на грудь Хёнджина, и тяжело дышал, прижимая к себе ушибленную руку. А прямо перед ними на полу распластался тот самый парень. Теперь на его лице красовалась идеальная симметрия — вторая скула стремительно заплывала багровым. Хван перевел взгляд с «жертвы» на затылок Феликса, и в его глазах промелькнуло нескрываемое удивление, смешанное с азартом. Он медленно положил ладони на дрожащие плечи Ликса, чувствуя, как того всё еще бьет мелкая дрожь. — Воу, а ты молодец, — вкрадчиво произнес Хёнджин прямо ему в макушку. — А я-то думал, ты просто будешь звать меня, пока я тебя не спасу. Хван чуть наклонился, обдавая ухо Феликса горячим дыханием, и насмешливо добавил: — Я смотрю тебя больше не надо спасать  Хван отстранился, чувствуя, как его слова разбиваются о ледяное молчание Феликса. Реакции не последовало. Ликс просто замер, не сводя взгляда с парня на полу, который, несмотря на боль, продолжал смотреть на него с нескрываемым отвращением. Хёнджина не было в школе около двух недель, и за это время атмосфера в классе успела пропитаться ядом. Несмотря на его отсутствие, страх в глазах учеников никуда не делся — они всё так же вжимали головы в плечи под его тяжелым взором. Хван медленно обвел класс сканирующим взглядом, и только сейчас его внимание зацепилось за парту Феликса. Поверхность дерева была изуродована. Грязные оскорбления, выцарапанные чем-то острым, и едкие надписи маркером так и кричали о ненависти, которую копили одноклассники все это время. — Кто написал их? — голос Хёнджина упал до опасного шепота, от которого по спине сплетницы, стоявшей рядом, пробежала дрожь. Хёнджин медленно сокращал расстояние, и каждый его шаг отзывался в тишине класса ударом молота. Ученики инстинктивно расступались: кто-то буквально вжимался в стену, кто-то прятался за спины соседей, лишь бы не попасть под прицел его ледяного взгляда. Подойдя к парте, он невольно провел кончиками пальцев по изуродованному дереву, обводя каждое слово, выцарапанное с особой жестокостью. Грязь, оскорбления, яд — всё это теперь ощущалось физически. — Вы глухие? — голос Хвана стал тихим, почти вкрадчивым, но в этой тишине таилась настоящая буря. — Я дважды не повторяю. Но для особо тупых, так и быть, повторюсь... Он резко развернулся к притихшей толпе, и его глаза полыхнули первобытной яростью. — Кто это, блять, сделал?! — А почему ты его защищаешь? — неожиданно подала голос та самая сплетница, которая первой набросилась на Феликса. Видимо, решив, что при всем классе Хван её не тронет, она набралась храбрости и добавила с вызовом: — Разве всё, что там написано, — не правда? Хёнджин медленно, почти грациозно повернулся в её сторону. На его лице расцвела та самая хищная улыбка, которую боялись абсолютно все — оскал человека, который уже выбрал жертву и просто наслаждается моментом перед броском. Все в классе замерли, кроме Феликса. Он продолжал стоять как вкопанный, не в силах пошевелить даже пальцем. Ликс просто смотрел на Хёнджина, который буквально весь горел от ярости. Это был тот тип гнева, который невозможно потушить словами — он ощущался кожей, как жар от лесного пожара. Феликс видел, как подрагивают пальцы Хвана, и понимал: сейчас произойдет что-то необратимое. Хёнджин сделал один мягкий шаг к девушке, не сводя с нее горящих глаз. — Так это сделала ты. Хёнджин приблизился к ней настолько близко, что она могла чувствовать его дыхание, но страха в её глазах не было — только смертельная уверенность. В этот момент в груди Феликса что-то болезненно ёкнуло, а губы неконтролируемо надулись. Ему до безумия не нравилось, как близко Хёнджин стоит к этой девчонке. Вся злость на то, что он из-за Хвана  опоздал на первый урок, внезапно испарилась, уступив место жгучей, колючей ревности. Напряжение между Хёнджином и сплетницей казалось Феликсу слишком личным, слишком тесным. Он больше не думал о синяках, оскорблениях или запертой двери. Единственное, что его сейчас по-настоящему бесило — это сократившееся до минимума расстояние между ними. — Даже если я, то что? — Девушка ядовито усмехнулась, не отводя взгляда. — Заставишь меня её вылизывать? Не думаю, что твой отец будет в восторге, если узнает, что дочь его бизнес-партнера вылизывает чью-то парту. Слова о бизнесе, партнерах и их семьях пролетали мимо ушей Феликса. Он видел только то, как Хёнджин нависает над ней, как его дыхание касается её кожи. Это было невыносимо. Ликс почувствовал, как внутри всё выгорает от едкой, удушливой ревности. Ему казалось, что он здесь лишний, что он просто повод для их опасной игры. Не выдержав, Феликс резко развернулся. Не глядя ни на кого, он стремительно вышел из кабинета, едва не сорвав дверь с петель. Коридор пролетел перед глазами серым пятном. Ворвавшись в туалет, он до упора выкрутил кран, надеясь, что ледяная вода поможет заглушить этот пожар в груди. Феликс жадно плескал воду в лицо, и ему было плевать, что после умывания его веснушки станут ярче и будут заметны даже с другого конца коридора. Подняв взгляд на свое отражение, он замер: глаза лихорадочно блестели от подступающих слез, а губы неуправляемо дрожали. Схватив бумажное полотенце, он грубо вытер лицо и, не в силах больше выносить собственного взгляда, рванулся в дальнюю кабинку. Щелчок замка прозвучал как выстрел. В тесном пространстве дышать вдруг стало невыносимо тяжело, кислорода катастрофически не хватало. Феликс опустился на крышку унитаза, чувствуя, как немеют конечности — он перестал ощущать и руки, и ноги, будто тело больше ему не подчинялось. В голове, словно на репите, крутилась та сцена из класса, но воспаленное воображение уже дорисовывало жестокое продолжение. Он ясно видел, как Хёнджин, поддавшись азарту этой опасной близости, наклоняется еще ниже и страстно целует ту девицу прямо на глазах у всех, закрепляя свою власть над ситуацией. От этой картины в груди всё стянуло раскаленной проволокой. Феликс обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь, и зажмурился, надеясь, что темнота сотрет эти видения. Но в этот момент в туалете послышались шаги — спокойные, размеренные и пугающе знакомые. Джисон, негромко напевавший какую-то мелодию под нос, зашел в помещение. Он не сразу понял, чье тяжелое, прерывистое дыхание доносится из дальней кабинки. Хан насторожился и аккуратно постучал, надеясь, что ему откроют. Дверь распахнулась почти мгновенно. — Ебать, Ликс, ты чего такой?.. — Джисон осекся, заходя внутрь и пытаясь осознать, что произошло с другом. Феликс выглядел так, будто только что вылез из эпицентра катастрофы: мокрый, бледный и совершенно разбитый. — Джи, у тебя есть что-то покурить? — Феликс схватил его за край худи, глядя снизу вверх умоляющим взглядом. — Или что-то такое… чтобы можно было из головы всё выкинуть? Прямо сейчас, срочно. Голос Ликса дрожал, срываясь на хрип. Джисон замер, глядя на трясущиеся руки друга, но все же медленно достал из кармана свой подик. Он протянул его Феликсу, который в душе не ебал, как им пользоваться. Ликс просто сидел, сжимая в ладонях холодный пластик, и тупо смотрел на девайс, пытаясь сообразить, что делать дальше. В голове всё ещё пульсировала та сцена из класса: близость Хёнджина к сплетнице, его горячее дыхание у чужого лица... Мысли путались, а пальцы неумело ощупывали мундштук. — Ликс, просто затянись, — тихо подсказал Джисон, присаживаясь рядом на корточки. — Только не сильно, а то легкие выплюнешь. Феликс поднес девайс к губам, зажмурился, стараясь вытеснить из головы образ Хвана и той девчонки, и сделал неуверенный, слишком резкий вдох. К горлу тут же подкатил едкий, приторно-сладкий пар, который мертвой хваткой вцепился в связки. Внутренности болезненно сжались, глаза моментально заслезились, и Феликс зашелся в удушающем, надрывном кашле. Он судорожно хватался за воздух, сгибаясь пополам, пока подик едва не выскользнул из его ослабевших пальцев. Лицо Ликса покраснело, а из глаз брызнули непроизвольные слезы, смешиваясь с остатками воды. — Сука, Ликс! Говорю же: не сильно! Куда ты гонишь? — Джисон в панике начал хлопать Феликса по спине, пока тот наконец не перестал задыхаться и не сделал первый нормальный вдох. Феликс сидел, привалившись к стене кабинки, с красным лицом и влажными глазами. Горло нещадно жгло, а в голове неприятно зашумело. — Как ты вообще... это куришь? — прохрипел он, с отвращением глядя на зажатый в руке подик. — Жижа с ягодами, поэтому со вкусом, — Джисон неловко забрал девайс обратно, пытаясь разрядить обстановку. — Но, видимо, твои легкие к такому ягодному коктейлю не готовы. А ты, кстати, чего так резко захотел попробовать? Феликс лишь угрюмо отвел взгляд, давая понять, что не горит желанием исповедоваться. Он не мог признаться даже лучшему другу, что его вывернуло наизнанку от одного вида Хёнджина рядом с другой. Ему просто хотелось выжечь этот ягодный пар вместе с воспоминаниями о том, как Хван дышал в чужую шею. Но пауза затянулась лишь на секунду. Тишину туалета разрезал звук тяжелых, стремительных шагов. Они не просто приближались — кто-то буквально бежал к их кабинке, и этот топот не предвещал ничего доброго. Удар по двери кабинки заставил щеколду жалобно звякнуть. — Феликс, открой кабинку! — голос Хёнджина прозвучал пугающе низко, срываясь на рык. В этом требовании не было места для отказа. Хван стоял прямо там, за тонкой перегородкой, и Феликс кожей чувствовал исходящую от него волну гнева. Джисон испуганно переглянулся с другом, беззвучно шевеля губами: «Открывай, он же её сейчас снесет». Феликс смотрел на свои дрожащие пальцы, впитавшие приторный, удушливый запах дешевых ягод. Он кожей чувствовал: стоит повернуть замок — и он окажется в эпицентре пожара куда более страшного, чем та ревность, что выжигала его изнутри минуту назад. Но бежать было некуда. Сглотнув ком в горле, он медленно, почти обреченно толкнул дверцу. Мир вокруг Хёнджина замер. Он буквально застыл на месте, когда увидел Феликса: взвинченного, с горящим лицом и глазами, полными злых, непролитых слез. А рядом, прямо на корточках, сидел Джисон, невозмутимо сжимая в руке под. — Какого хера вы тут творите? — голос Хёнджина прозвучал низко, почти как рычание. — Мы курим, прикинь? — Джисон даже не шелохнулся, лишь вызывающе выдохнул облако пара. — Ликс вот первый раз пробует. Ахуеть, да? Вся эта картина выглядела настолько нелепо, что любой другой на месте Хёнджина просто развернулся бы и ушел. Но не он. Ему было жизненно необходимо понять, почему Феликс сорвался и выскочил из класса, хотя ответ, казалось, лежал на поверхности. Хёнджин смотрел на раскрасневшееся лицо брата и сомневался. С одной стороны, он и правда стоял слишком близко к той сплетнице, провоцируя ревность, но с другой — он ведь, черт возьми, защищал Феликса от ее нападок. Хёнджин смерил Джисона ледяным взглядом, от которого в воздухе почти затрещали искры. — Джи, съебался. Мне нужно поговорить с Ликсом. Наедине. Джисон сделал последнюю затяжку, на мгновение задержав пар в легких, и неспешно спрятал под в карман. Бросив на Феликса финальный, тяжелый взгляд — смесь сочувствия и предупреждения, — он вышел. Гулкий хлопок входной двери эхом отозвался в кафельных стенах, оставляя их в оглушительной, звенящей тишине. Хёнджин не стал медлить. Он хищно сократил дистанцию и буквально втиснулся в узкую кабинку. Хлесткий щелчок задвижки прозвучал как приговор. В крошечном пространстве стало нечем дышать: запах дешевых ягод вперемешку с дорогим парфюмом Хёнджина создавал душный, дурманящий коктейль. — Ну и чего ты убежала, стипендиатка? — вкрадчиво, почти интимно прошептал Хёнджин. — Ты что... ревнуешь? Хёнджин медленно опустился, садясь перед Феликсом на корточки и нагло вжимаясь животом в его колени. Теперь они были на одном уровне, запертые в клетке метр на метр, где каждый вздох становился общим. Хёнджин замер, не сводя с него взгляда, а на его губах играла самодовольная, острая ухмылка. Он наслаждался этой властью, дожидаясь ответа и смакуя каждую секунду чужого унижения. Феликс сидел неподвижно, но внутри него бушевал шторм. Его глаза, опухшие от слез и горящие яростью, были прикованы к лицу Хвана. Ревность смешивалась с дикой обидой: человек, которому он доверял больше всех в мире, только что стоял непозволительно близко к этой сплетнице. И улыбался ей. С той самой хищной, многообещающей улыбкой, с которой он когда-то смотрел на самого Феликса. — Хван, если ты сейчас не уберешь эту улыбку с лица, то у меня появится еще одна причина убить тебя, — голос Феликса сорвался, пропитанный ядом и отчаянием. — Значит, ревнуешь, — Хёнджин даже не шелохнулся. Напротив, его взгляд потемнел, превращаясь в тягучую смолу. Он медленно проехался ладонями по бедрам Феликса, внимательно выискивая хотя бы намек на слабину, но Ликс застыл в своей ярости. Тот по-прежнему сверлил его злым, выжигающим взглядом, отказываясь давать Хвану ту реакцию, которой он так жаждал. Но Хёнджин не отступил. Его уже до костей заебала эта вражда, начавшаяся еще с первыми лучами солнца: крики, сборы, пробки, а теперь еще и этот гребаный спектакль в классе. Хёнджин резко подался вперед, вжимаясь в пространство между коленей Феликса и замирая в миллиметре от его губ. Так близко, что их дыхание смешалось в один горячий, прерывистый поток. — Стипендиатка, ты злишься с самого утра, — выдохнул он прямо в губы Феликсу, и в его голосе сквозила опасная, измотанная хрипотца. — И если тебе всё еще не надоело играть в эту гребаную войну, то меня это уже просто заебало. Феликс не успел вытолкнуть из себя ни слова — Хёнджин наотмашь вбился в его губы. Хватка на бедрах стала почти невыносимой, пальцы сжимались с адской силой, клеймя кожу сквозь ткань. Ликс до боли уперся ладонями в массивные плечи Хвана, пытаясь отшвырнуть его, вырваться из этого захвата, пока внутри еще полыхала дикая, несправедливая злость. Но сопротивление рухнуло в одно мгновение. Как только Хёнджин властно углубил поцелуй, переплетая их языки, все мысли и ядовитые фантазии, впивавшиеся в мозг, разом выцвели. Феликс сдался. Глухо застонав в чужие губы, он обмяк и наконец приоткрыл рот, позволяя Хёнджину полностью забрать себе всё: его дыхание, его волю, его обиду. Злость ушла, оставив после себя лишь звенящую пустоту, которую тут же заполнил жар. Феликс запустил пальцы в мягкие волосы Хёнджина, до боли оттягивая их и прижимая его к себе еще ближе, будто пытаясь слиться с ним воедино прямо в этой тесной кабинке. Феликс отстранился первым. Его губы, опухшие и горящие от напористого поцелуя, едва заметно дрожали. Он замер в миллиметре от Хёнджина, тяжело и рвано дыша ему прямо в губы. В глазах Ликса всё еще стоял туман, но реальность неумолимо просачивалась сквозь щели тесной кабинки, напоминая о месте и времени. — Скоро звонок… — хрипло выдохнул он, пытаясь собрать воедино остатки воли. — Надо идти. Хёнджин нехотя отодвинулся. Поднявшись на ноги, он открыл кабинку и вышел первым, молча протягивая руку назад. Феликс без раздумий вложил свою ладонь в его, крепко переплетая пальцы. Для Хвана этот жест стал финальным аккордом: вся утренняя ярость Ликса испарилась, и они наконец-то перестали собачиться. Так прошел весь учебный день — под прицелом сотен камер. Каждый второй ученик считал своим долгом исподтишка сфоткать их «семейную идиллию» и выложить в школьный чат для новой порции обсуждений. Самые дерзкие не боялись постить снимки прямиком в соцсети, из-за чего телефон Хёнджина буквально разрывался. Дохён обрывал трубку: фотографии мгновенно разлетались по новостным пабликам, превращая личную жизнь наследников корпорации в реалити-шоу для всей страны. — Слушай, может, ты его просто заблокируешь? — проговорил Джисон, вздрагивая от очередного виброзвонка, который настойчиво дребезжал по дивану. Они вдвоем забились в каморку. Хёнджин здраво рассудил, что отсидеть семь уроков — это выше его сил. На первый они с Феликсом и так благополучно опоздали, но даже оставшиеся шесть казались пыткой. В итоге Хван забил на последний час и приперся к Джисону, чтобы хоть немного разгрузить мозг за приставкой. — Не могу, — бросил Хёнджин, не отрываясь от экрана, где его персонаж технично разделывал противника. — Если я его заблокирую, он переключится на Ликса и начнет заебывать уже его. А мне и так хватило его утренних истерик. Джисон не сдержал смеха и заржал во всё горло, чуть не свалившись с дивана. В его голове тут же нарисовалась картинка: Хван Хёнджин в белоснежных одеждах и с нимбом над головой смиренно стоит в центре церкви в образе святого мученика, принимая на себя все грехи мира и бесконечные звонки Дохёна. Но Хёнджин его смех не разделял. Его лицо по-прежнему оставалось раздраженной маской, и с каждой новой вибрацией телефона гнев внутри закипал с новой силой. Наконец он отшвыкнул геймпад и ледяным тоном оборвал друга: — Я посмотрю, как ты будешь смеяться, когда мой любимый отец и мать Ликса снова что-то придумают. Например, отошлют меня в США под предлогом «развития компании», а Феликса заберут в его золотую клетку. Только в этот раз следить за ним будут в десять раз сильнее. И мы его больше не увидим. Смех Джисона мгновенно осекся. Он перевел взгляд на телефон Хёнджина, который в сотый раз за день забился в конвульсиях от звонка Дохёна. Это стало последней каплей. Нервы Хвана окончательно сдали. С силой отшвырнув джойстик, он сорвал телефон со стола. Пальцы, подгоняемые чистой, незамутненной яростью, ловко выбили короткое: «Отъебись от нас». Едва сообщение улетело, Хёнджин одним резким движением отправил номер отца в черный список. Экран наконец-то погас, погружая каморку в долгожданную, но пугающую тишину. — Заебал, — выплюнул он, отбрасывая мобильник на диван, словно тот был раскаленным. — Не дай бог он теперь стипендиатке будет наяривать.  Не прошло и минуты, как тишину разорвал звонок телефона Джисона. Парни синхронно вскинули головы и переглянулись. Хёнджин, не раздумывая, рванулся к гаджету, собираясь вырвать его и заблокировать отца к чертям и здесь, но Джисон сообразил быстрее. Он перехватил мобильник и мгновенно нажал «принять». Для Хёнджина это была очередная война, но для Джисона блокировка «дяди Дохёна» была равносильна смертному приговору дома. Он не мог так рисковать. — Алло, дядя Дохён? Что-то случилось? — голос Джисона предательски дрогнул, когда он прижал трубку к уху. — Да, Джисон, случилось. Передай моему сыну, что он должен срочно приехать ко мне в офис. Это по поводу Лины. Звонок оборвался. Джисон медленно отстранил телефон от уха, чувствуя, как лицо становится мертвенно-бледным. Имя Лины подействовало на него как спусковой крючок: перед глазами тут же вспыхнула та страшная картина — Минхо, задыхающийся и умирающий от передозировки, и Лина, которая с ледяным наслаждением наблюдала за его агонией. Джисон поднял на друга остекленевший взгляд. — Хёнджин... — его голос превратился в едва слышный хрип. — Дохён знает про Лину. Рассудок Хёнджина отключился. Он буквально вылетел из каморки, на ходу бросив Джисону короткое, как приказ: «Будь рядом с Феликсом! Глаз с него не спускай!» Хёнджин гнал по городу, выжимая безумные двести километров в час. Он нарушал все мыслимые правила, подрезая машины и пролетая на красный, но штрафы и лишение прав сейчас имели нулевую цену. В голове набатом била одна мысль: если отец знает про Лину, значит, он знает, что именно она собиралась сделать с Феликсом. Хёнджин помнил ту ледяную жестокость и ту участь, которую эта тварь готовила для Ликса. Он убил её, чтобы спасти его, и теперь эта правда могла стать их общим эшафотом. Долетев до офиса, он бросил машину прямо у входа, даже не заглушив мотор. Игнорируя охрану и ошарашенных секретарш, Хёнджин вихрем пронесся по коридору и с силой распахнул тяжелую дверь кабинета отца. Тяжелое дерево ударилось о стену, прерывая мертвую тишину помещения. — Что ты от меня хочешь?! — прорычал он, едва переступив порог и впиваясь яростным взглядом в Дохёна, сидевшего за столом. — Узнал про Лину? Молодец. Только скажи мне прямо: что тебе от меня нужно на этот раз? Дохён медленно оторвался от документов. Впервые за семь лет — с того самого дня, как ушла мать — он посмотрел на сына не как на инструмент бизнеса. В его взгляде не было ни злости из-за скандального романа со сводным братом, ни холодного расчета. Только тяжелое, давящее беспокойство. — Хёнджин, я знаю, кто всадил в шею Лины шприц. И знаю, почему ты это сделал, — голос Дохёна звучал глухо. — Но теперь ты в опасности. Отец Феликса вышел, и он объявил на тебя охоту. Лина была его дочерью и аналогично кровной сестрой Феликса. Дохён поднялся, его лицо застыло. — Феликс не знал об этом родстве, и ему знать не нужно. Это его уничтожит. Но если ты не хочешь, чтобы он стал приманкой в руках своего безумного папаши, тебе нужно немедленно исчезнуть. Ты — цель. И пока ты рядом с ним, его жизнь висит на волоске. Хёнджин осекся, не в силах осознать то, что только что выплюнул его отец. Рассудок затуманился, а перед глазами — как в замедленной съемке — снова всплыла та жуткая сцена. Он видел обмякшего, беззащитного Феликса и Лину, которая с безумным блеском в глазах и шприцом в руке медленно приближалась к нему. В ту секунду адреналин за жизнь Ликса подскочил до такой степени, что Хёнджин просто перестал себя контролировать. Инстинкт выжег всё остальное. Всё произошло слишком быстро: он не помнил, как подлетел к ним, не помнил, как выхватил шприц. В памяти остался лишь момент, когда он с яростью вонзил иглу в её шею, а затем — еще одну, вкалывая двойную дозу, пока она окончательно не затихла в смертельном передозе. И сейчас информация о том, что отец Феликса — это еще и отец Лины, просто не укладывалась в голове. Как это вообще возможно? У них была одна кровь, один отец, но они были настолько разными, словно из разных миров. Феликс — его свет, и Лина — воплощение чистого, концентрированного зла, которое он собственноручно уничтожил. — Хорошо, — Хёнджин нервно усмехнулся, и этот звук больше походил на хрип. — Я убил сестру Феликса, потому что она, черт возьми, хотела убить собственного брата. Но теперь меня жаждет прикончить их общий отец... Я просто вахуе с этой семейки. Он поднял на Дохёна тяжелый, воспаленный взгляд. Вся нелепость и трагизм ситуации давили на плечи, не давая вздохнуть. — Ладно, окей. И что ты мне предлагаешь? Снова твой любимый сценарий? Уехать в США, как ты и хотел с самого начала? Сбежать, поджав хвост, и оставить Феликса здесь одного, пока его безумный папаша рыщет по городу? Хёнджин рухнул на кожаный диван, чувствуя, как под тяжестью ситуации в буквальном смысле подгибаются колени. Он в упор смотрел на Дохёна, и в голове пульсировала горькая правда: если его отец вбил себе в голову план по депортации сына, он выстроит лабиринт из ста причин, из которого не будет выхода. Но в этот раз за привычным холодом Дохёна скрывалось нечто первобытное — животный инстинкт вожака, пытающегося спрятать своего единственного наследника от надвигающейся бойни. — Да, — жестко отрезал Дохён, выдерживая взгляд сына. — Потому что, пока тебя не будет в стране, Феликс будет в безопасности. Он подошел к окну, глядя на город, который за одно утро превратился для них в минное поле. — Пойми ты своим упрямым мозгом: убить хотят тебя. Ты тот, кто нажал на курок, ты тот, кто убил его дочь. А Феликс... — Дохён обернулся, и в его глазах блеснула холодная сталь. — Благодаря вашим дебильным фоткам в сети он превратился в идеальную приманку. И как показала практика с Линой, ты готов на любое безумие, чтобы его вытащить. На это они и рассчитывают. Дохён сделал шаг к сыну, понизив голос до вкрадчивого шепота: — Как только ты исчезнешь с радаров, как только они поймут, что тебя нет в стране — он успокоится. Для него Феликс всё еще сын. Я понятия не имею, что он к нему чувствует сейчас, но раньше он неплохо справлялся с ролью отца. А ты для него — никто. Просто ходячий труп. Выбор за тобой, Хёнджин. Но если ты останешься, следующая доза в шприце будет предназначена Феликсу — просто чтобы ты пришел её забрать. Подумай об этом. Выбор Хёнджина был очевиден с первой секунды. Он пойдет на всё — на изгнание, на сжигание всех мостов и даже на собственную смерть — лишь бы обезопасить свою «стипендиатку».

***

Хёнджин не появлялся уже четыре часа. Для Феликса это время превратилось в чистый, концентрированный ад. Сначала в нем кипела обида: он яростно строчил сообщения, обвиняя Хёнджина в том, что тот укатил к отцу и оставил его с Джисоном и Рюджин. Но ярость выгорела дотла, стоило Феликсу нажать на кнопку вызова. «Вне зоны доступа». Этот механический голос в трубке стал для него приговором. Феликс набрал номер раз двадцать, с каждым разом всё сильнее вдавливая телефон в ухо, но результат был один — пустота. Ликс чувствовал, как внутри всё леденеет: а вдруг авария? Вдруг Дохён сделал с ним что-то ужасное прямо в офисе? Он мельком поглядывал на Джисона и Рюджин. Те совершенно спокойно развалились на диване, лениво перебирая фильмы на вечер в ожидании Хвана. Их обыденность и смешки казались Феликсу чем-то запредельно странным, почти кощунственным. Друзья просто ждали, а сердце Феликса уже кричало о катастрофе. Нехорошее предчувствие пульсировало в висках: Хёнджин не просто задерживался. Он исчезал. — Где же он... — едва слышно прошептал Феликс, прижимая выключенный телефон к груди, словно пытаясь согреться об него. — Я скучаю. Эти слова повисли в комнате тяжелым, липким туманом. В них было столько беззащитности и страха, что Джисон на мгновение замер с пультом в руке, а Рюджин перестала улыбаться. Феликс выглядел так, будто его душу и сердце прямо сейчас медленно рвали в клочья. Джисон, понимая, что тишина становится невыносимой, решил во что бы то ни стало развеселить друга. Он достал телефон и с напускным энтузиазмом открыл последние новостные паблики, надеясь найти там что-то нелепое и смешное. — Эй, Ликс, ну ты посмотри на это! — Джисон начал с выражением вычитывать заголовки, активно жестикулируя и пытаясь разрядить обстановку. — Слушай: «Тайная связь между сводными братьями! Хван Хёнджин и Ли Феликс сегодня посетили элитную школу, в которой они учатся. Как утверждают очевидцы... — Джисон сделал театральную паузу и подмигнул, — на фото отчетливо видно, что губы Ли Феликса выглядят слегка припухшими». Джисон хохотнул, тыча пальцем в экран, где красовался их снимок в коридоре, сделанный кем-то из-за угла. Феликс, глядя на фото, едва заметно и болезненно улыбнулся. Эта припухлость на его губах — всё, что осталось у него от Хёнджина. — Теперь я понимаю, почему дядя Дохён в такой ярости! — продолжал Джисон, листая ленту дальше. — О-о-о, тут статья вышла всего пятнадцать минут назад. Походу, их расследование продолжается... «Хван Хёнджин, наследник крупнейшей корпорации Кореи, полчаса назад вылетел на частном самолете в США. Однако из-за нестабильных погодных условий...» Джисон внезапно замолк. Его лицо в мгновение стало серым, а глаза расширились от дикого, парализующего ужаса. Он резко откинул телефон на край дивана, не в силах больше даже касаться пластика, словно тот жег ему кожу. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Рюджин, нахмурившись, осторожно взяла гаджет и дрожащим голосом дочитала последние строки: — «...из-за нестабильных погодных условий самолет потерпел крушение. Все, кто был на борту, погибли, включая самого Хван Хёнджина». Телефон выпал из её рук, с глухим стуком ударившись о пол. Рюджин в ужасе вскинула взгляд на Феликса, который замер, перестав моргать. — Ликс... Ликс, дыши! — закричала она, бросаясь к нему. — Пожалуйста, дыши! Но Феликс её не слышал. В глазах начало стремительно темнеть, а комната поплыла, превращаясь в неразличимое пятно. Он не верил. Каждой клеткой своего существа он отказывался принимать то, что Хёнджин — его Хёнджин, который еще утром сжимал его бедра в тесной кабинке и обжигал губы дыханием — теперь просто строчка в некрологе. В голове, словно сломанный проектор, начали вспыхивать обрывки их моментов: смех в машине, злые искры в глазах Хвана, тепло его рук. Джисон, несмотря на то что его самого колотила крупная дрожь, пересел к Феликсу и крепко приобнял его за плечи, пытаясь удержать в реальности. Но тело Ликса стало пугающе ватным, непослушным. Силы покинули его в одну секунду. Глаза Феликса медленно закатились, и последним, что донеслось до его угасающего сознания, был грохот отодвигаемого дивана и крик Рюджин, которая сорвалась на кухню за водой. В эту последнюю секунду перед тем, как тьма окончательно сомкнулась над ним, Феликс отчетливо понял: они слишком многого не успели. Не успели прожить хотя бы день без чужих глаз, не успели надышаться друг другом без вечной войны и тайн. В его груди, прямо там, где пульсировала любовь к Хёнджину, образовалась черная, ледяная дыра. Ликс почувствовал это физически — огромная часть его души оторвалась с мясом и ушла вслед за Хваном, превращаясь в пепел среди обломков самолета. Он не просто падал в обморок. Он умирал вместе с ним.