Star Sea

Утро Феликса началось с ужасного звука будильника, который оглушительным эхом разносился по всей его спальне. Понедельник — самый отвратительный день, ведь это начало новой учебной недели, а для Феликса это означало лишь одно: переход из одного ада в другой. Ликс не хотел просыпаться от слова «совсем». Одна мысль о том, что нужно собираться в эту элитную школу и сидеть в одном классе и с Хёнджином, вызывала тошноту. После того рокового вечера пятницы Феликс избегал его всеми возможными способами, стараясь лишний раз не попадаться на глаза. С матерью и Дохёном ситуация была не лучше: они виделись только за завтраком, и то — если Феликсу везло столкнуться с ними в столовой до их отъезда в компанию «Хван». Роскошная спальня, которая уже начала понемногу обрастать его личными вещами из прошлой жизни, больше не казалась убежищем. Через плотные шторы сочились тонкие солнечные лучи, безжалостно напоминая, что время не замерло. Феликс сел на кровати, сжимая в кулак здоровую ладонь. Он понимал, что сегодня в школе маскировка «невидимки» больше не сработает. Ему придется встретиться лицом к лицу с тем, кому он пообещал «сделать абсолютно всё». Феликс лениво потянулся за телефоном, щурясь от яркости экрана. 7:08. Уроки начинались в 8:00, и, понимая, что время поджимает, он все же решился встать. Прохладный пол обжег ступни, окончательно вырывая его из остатков сонного забытья. Он подошел к зеркалу, рассматривая свое бледное лицо. Кожа казалась почти прозрачной в утреннем свете, а под глазами залегли едва заметные тени — результат бессонной ночи, проведенной в попытках стереть из памяти события пятницы. Каждое движение давалось с трудом, словно его тело всё еще сопротивлялось необходимости покидать эту комнату. Феликс натянул белоснежную рубашку, застегивая пуговицы дрожащими пальцами. Галстук затянулся на шее чуть туже, чем обычно, вызывая легкое чувство удушья. Он старался не смотреть на бинт, который теперь выглядел слишком чистым и правильным. Схватив рюкзак, Феликс всё же покинул комнату. По коридору он шел тихо, почти не дыша; ему до безумия не хотелось встречаться с Хёнджином. Каждый шорох в огромном доме заставлял его вздрагивать. Он миновал двери гостевых комнат и приблизился к лестнице, ведущей в холл. Внизу было подозрительно тихо. Ни голосов матери и Дохёна, ни привычного шума со стороны кухни. Феликс замер у перил, вглядываясь в пустую гостиную, но там никого не было. Он осторожно начал спускаться, ощущая себя плохим шпионом, который пытается выполнить миссию. Пока Феликс спускался, он всё время вертел головой и всматривался, нет ли там кого-то. Спустившись полностью, он продолжал оборачиваться, пока не встретился взглядом с одной из служанок, которая наблюдала за этой шпионской игрой с самого начала. Феликс застыл, чувствуя, как к щекам приливает жар — он понимал, насколько глупо выглядит со стороны в своей попытке стать невидимкой. Женщина, однако, не выглядела насмешливой. Напротив, она мягко, почти сочувствующе улыбнулась ему, словно понимала, от кого именно он так отчаянно пытается скрыться в этом огромном доме. — Доброе утро. Вы можете не переживать, господин Хёнджин сегодня останется дома из-за плохого самочувствия, — негромко произнесла она, и Феликс в этой улыбке почувствовал что-то мягкое, почти сочувствующее. — И ваш водитель уже ждет вас. Для Феликса проявление доброты в этом доме было чем-то из ряда вон выходящим. Здесь, где каждый метр дышал холодным расчетом и высокомерием, простая человеческая улыбка служанки ощущалась как глоток свежего воздуха. Он коротко кивнул в ответ, чувствуя, как внутри наконец немного отпускает тугой узел тревоги. Если Хёнджин действительно не поедет в школу, значит, у Феликса есть целых семь часов тишины. Семь часов, за которые он сможет снова стать просто прилежным учеником, а не мишенью для чужого самолюбия. Выйдя на крыльцо, он увидел стоявший черный Mercedes-Benz с открытой дверью, возле которой его терпеливо ждал водитель. Феликс мельком бросил взгляд в сторону гаража, где под чехлом угадывался хищный силуэт Porsche Хёнджина — машина стояла неподвижно, подтверждая, что её хозяин действительно не планирует никуда ехать. Как только Феликс сел в холодный салон и дверь за ним захлопнулась, он позволил себе расслабиться. Семь часов без Хёнджина казались ему раем. Но чем дальше они отъезжали от особняка, тем отчетливее он понимал: в школе его ждет новое испытание. Новости о том, что господин Хван женился на Соён, разлетелись мгновенно, и теперь каждый в классе знал — Феликс стал сводным братом самого влиятельного мажора школы. Подъезжая к воротам, Феликс заметил пристальные взгляды учеников. Стоило машине притормозить у главного входа, как шепотки, казалось, стали осязаемыми. Десятки глаз следили за тем, как водитель в строгом костюме открывает дверь обычному стипендиату, который был для них лишь миловидным мальчишкой с девичьими чертами лица. Феликс сглотнул, чувствуя на себе этот перекрестный огонь. Для этих детей, у которых в приоритете всегда были только деньги и унижение других, ситуация казалась абсурдной. В воздухе висла нескрываемая зависть: их бесило, что за каким-то «нищим» стипендиатом теперь стоит фамилия Хван. Он вышел из машины и почувствовал, как его телефон в кармане брюк начал без остановки вибрировать от уведомлений. Феликс быстро оглянулся: некоторые ученики, стоящие группами на ступенях, даже не скрывали, что смотрят прямо на него, гневно и сосредоточенно печатая что-то в своих смартфонах. Он понял, что они уже вовсю обсуждают его в школьном чате, и был уверен на все 100%, что это Хёнджин дал отмашку, чтобы его начали травить. Феликс быстро рванул в школу, желая как можно скорее скрыться от этих прожигающих взглядов и добраться до класса. Каждая вибрация телефона в кармане отдавалась в бедре резким, болезненным толчком, напоминая, что цифровая травля набирает обороты. Он почти бежал по коридору, не поднимая глаз, но спиной чувствовал, как за ним тянется шлейф перешёптываний и смешков. Его миловидное лицо сейчас было бледнее обычного, а губы плотно сжаты. Он знал правила этой школы: если Хёнджин дал отмашку, значит, спокойной жизни пришёл конец. Ворвавшись в класс Феликса замер у порога несколько одноклассников тут же замолчали и перевели взгляд со своих телефонов на него. — Эй, стипендиатка! — послышался ядовитый голос где-то в толпе. — А ты видел, что твой братишка написал? Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодок. Телефон в кармане больше не вибрировал — уведомлений стало слишком много, и аппарат будто сам сдался под этим напором. Дрожащими пальцами он разблокировал экран и зашел в чат школы. Там была целая лавина его фотографий: вот он выходит из Mercedes, вот он испуганно оглядывается у входа, а вот — крупным планом его растерянное, девичье лицо. Сообщения летели одно за другим, и каждое было острее ножа: «Новая подстилка семьи Хван», «Стипендию теперь отрабатываешь в спальне?». Феликс заметил один из вопросов одного ученика школы: «Что нам с ним делать, Хван?», но ответ Хёнджина заставил его просто застыть в ступоре. «Делайте что хотите, мне похуй, хоть бейте, всё что угодно, только не разбейте его сильно, я еще не наигрался», — гласило сообщение, отправленное Хёнджином всего пару минут назад. Феликс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Сообщение Хёнджина висело в топе чата как смертный приговор, скрепленный печатью вседозволенности. Слова «не разбейте сильно, я еще не наигрался» эхом отдавались в голове, превращая Феликса в вещь, в неодушевленный предмет, который официально передали в пользование всей школе. В классе воцарилась зловещая тишина, которую прервал чей-то издевательский смешок, а затем — звук отодвигаемого стула. Несколько парней, ведомых этим «разрешением» своего лидера, начали медленно подниматься, окружая Феликса. В их глазах читался тот самый первобытный азарт, который всегда появляется у толпы, когда ей указывают на беззащитную жертву. — Слышала, стипендиатка? — вожак местной компании, коренастый парень с дерзким взглядом, сократил дистанцию. — Хван сказал, что ему похуй. А нам — тем более. Он протянул руку и грубо схватил Феликса за подбородок, заставляя того смотреть на себя. Феликс дернулся, но его тут же перехватили за плечи, проводя его в центр класса. — Посмотрите, какое личико, — протянул другой, доставая телефон и начиная снимать Феликса в упор. — Неудивительно, что Хёнджин хочет с ним поиграть. Но сначала, я думаю, нам стоит проверить, насколько ты «послушный» брат. Феликс зажмурился, чувствуя, как к горлу подступает тошнота, а пальцы впиваются в лямки рюкзака до побеления суставов. В классе нарастал гул, предвкушающий расправу. Один из парней уже занес руку, чтобы сорвать с Феликса пиджак, как вдруг над общим хохотом раздался короткий, резкий свист. Толпа замерла. Гул мгновенно сменился испуганным шепотом. Феликс медленно открыл глаза и сквозь пелену слез увидел, как круг задир расступается, освобождая дорогу тому, кого в этом школе боялись почти так же сильно, как Хёнджина. В дверном проеме, небрежно прислонившись к косяку, стоял парень. Его школьная форма сидела на нем слишком свободно, воротник рубашки был расстегнут, а в глазах читалось ледяное равнодушие. Феликс его не знал, но по тому, как притихли мажоры, понял — это не просто ученик. — А ну съебались все, вы мешаете мне рассматривать игрушку, — парень вальяжно отперся от косяка и направился к Феликсу. Он шел неторопливо, чеканя каждый шаг по тишине замершего класса. Ученики, которые еще секунду назад были готовы растерзать Феликса, теперь вжимались в парты, освобождая дорогу. Парень остановился в паре сантиметров от Феликса, вторгаясь в его личное пространство, и начал медленно осматривать его с головы до ног. Его взгляд был тяжелым, сканирующим, словно он оценивал товар перед покупкой. — И ради этого Хван поднял такой кипиш? — негромко произнес он, и в его голосе прозвучало разочарование, смешанное с опасным любопытством. — Ну, внешне ты и правда подходишь. Посмотрим, что у тебя внутри. Парень резко, не давая Феликсу опомниться, схватил его за локоть и рванул на себя, заставляя споткнуться. — Пошли, — бросил он через плечо, полностью игнорируя всех остальных. — У меня на тебя свои планы. Хватка незнакомца была стальной, не оставляющей шанса вырваться. Феликс едва поспевал за ним, чувствуя, как паника новой волной накрывает сознание. Они вышли в коридор, где ученики провожали их шокированными взглядами, а уведомления в телефоне Феликса, казалось, начали приходить с утроенной силой. Так они дошли до конца коридора, где ученики не ходили, а все двери были закрыты. Парень, не отпуская Феликса, достал из своих брюк ключи и открыл одну из дверей, быстро проталкивая Феликса внутрь. Зайдя следом, он закрыл дверь на замок. Комната была небольшая, но вполне себе уютная: возле стены стоял небольшой диван, а рядом с ним — кресла-мешки. Напротив дивана висела большая плазма, а в углу стоял маленький шкаф. Феликс замер у двери, вцепившись в лямки рюкзака, как в единственный щит, отделяющий его от этого пугающего мира. В тяжелой, ватной тишине комнаты его собственное бешеное сердцебиение казалось оглушительным, отдаваясь пульсацией в висках. Он не сводил испуганных, затуманенных слезами глаз с незнакомца, до последнего ожидая, что сейчас начнется тот самый «урок биологии», о котором с таким животным азартом мечтали парни из школы. — Сядь, — коротко бросил парень, кивнув на диван. Его голос больше не был ледяным и равнодушным, в нем прорезались живые, почти приказные нотки. — Здесь тебя не найдут, так что выдыхай. По крайней мере, пока я этого не захочу... ну, или пока Хёнджин не пронюхает, что ты здесь. Незнакомец подошел к окну и резким движением приоткрыл жалюзи, впуская в комнату полоски бледного дневного света. Феликс на неслушающихся, ватных ногах медленно опустился на самый край дивана. Ощущение опоры под собой принесло минутное облегчение, но взгляд Ликса по-прежнему был прикован к парню, который с непонятной целью вырвал его из рук толпы. — Ты... ты тоже хочешь «поиграть»? — едва слышно прошептал Феликс, непроизвольно обхватывая себя руками, словно пытаясь закрыться, сжаться до размеров точки. — Хёнджин написал... он сказал, что я теперь... что со мной можно всё... Парень резко обернулся. Его лицо, до этого напоминавшее непроницаемую маску, вдруг дрогнуло, и на губах промелькнула странная, почти сочувствующая ухмылка. Он лениво оттолкнулся от подоконника и сделал шаг к Феликсу, заставляя того невольно вжаться в спинку дивана. — Мой двоюродный братик много чего несет, когда ему скучно, — голос незнакомца стал мягче, в нем больше не было той жестокости и хладнокровия, что пугали Феликса в коридоре. — Я — Хан Джисон. И да, Ликс, я хочу с тобой поиграть... в приставку. Ты раньше играл или нет? Феликс аккуратно взял протянутый джойстик, чувствуя его непривычную тяжесть в ладонях. Он сидел и не мог поверить своим ушам: всего пару минут назад он находился в полном аду, прижатый к стенке в классе под градом унизительных уведомлений, а сейчас наблюдал за тем, как Джисон деловито возится с проводами, включая телевизор и подключая приставку. Экран плазмы вспыхнул ярко-синим светом, заливая комнату уютным неоновым сиянием. Джисон, не оборачиваясь, продолжал что-то комментировать себе под нос, и этот будничный тон действовал на Феликса лучше любого успокоительного.  — Эй, Ликс, расслабься, — Джисон наконец плюхнулся в кресло-мешок напротив, и оно громко зашуршало под его весом. Он окинул Феликса оценивающим взглядом, задержавшись на его застегнутой на все пуговицы рубашке. — Тебе надо было одеваться как всегда. Сегодня ты прям как школьник-отличник с плаката. Я надеюсь, что под одной крышей с Хёнджином ты не забыл, что у нас свободная форма? Феликс отрицательно помотал головой, не отводя взгляда от телевизора, на котором игра была уже почти загружена. Его пальцы все еще слишком сильно сжимали джойстик, но яркие цвета на экране и спокойный голос Джисона понемногу вытесняли из головы тот ужас, что преследовал его с самого утра. — К счастью, не забыл, — Феликс еле заметно улыбнулся, краем глаза наблюдая за Ханом, который с напускным серьезным видом выбирал самого грозного бойца в списке. Джисон, заметив эту слабую полуулыбку, довольно хмыкнул и наконец нажал «Старт». На экране вспыхнула надпись «ROUND 1», и тишину комнаты разорвал энергичный саундтрек. — О, ну всё, Феликс, держись! — Джисон азартно защелкал кнопками. — Сейчас я покажу тебе магию комбо. Жми на всё подряд, если хочешь выжить! Феликс почувствовал, как напряжение в плечах наконец начинает отпускать. Он невольно увлекся процессом, пытаясь угнаться за быстрыми движениями персонажа Джисона. За пределами комнаты звенел звонок то на урок, то на перемену, но Феликс будто находился в другом измерении. Он заранее поставил телефон на беззвучный режим, чтобы лишний раз не заходить в чат и не видеть ядовитые сообщения от учеников, которые наверняка уже вовсю смаковали его «падение». Целый учебный день они то и делали, что смеялись, разговаривали и играли. Хан намеренно не упоминал Хёнджина, так как понимал: для Ликса тот стал самым главным кошмаром в мире. Джисон создавал вокруг Феликса кокон из шуток и виртуальных сражений, давая ему ту передышку, в которой он нуждался как в кислороде. В этой комнате не было ни элитного статуса Хванов, ни унизительных сообщений — только двое парней и гул работающей приставки. Но когда в коридорах раздался финальный звонок, возвещающий о конце учебного дня, тишина в комнате стала режущей. Феликс медленно отложил джойстик, глядя на свои пальцы. Иллюзия безопасности начала таять, уступая место реальности. — Пора выходить, но перед этим... — Джисон подскочил к шкафу. Открыв его, Феликс заметил кучу разной одежды, но ни одна из них не была деловой: там висели объемные худи, спортивные штаны и бомберы. Джисон начал лихорадочно перебирать вещи и, найдя белую толстовку с черными штанами, кинул их Феликсу. — Надевай их, — скомандовал Джисон, уже накидывая на плечо свой рюкзак. — Рубашку и галстук пихай в рюкзак, а пиджак со штанами оставляй тут, завтра заберешь. В этом тебя хотя бы за версту не узнают. Тебя, кстати, водитель забирает или подвезти? Мне не сложно, всё равно в ту сторону ехать. Феликс нерешительно сжал мягкую, тяжелую ткань толстовки, чувствуя, как горький комок подкатывает к горлу. Он до безумия не хотел ехать домой. Слово «дом» больше не ассоциировалось с теплом или покоем — теперь это была клетка, где за каждым углом его поджидал Хёнджин со своим ледяным взглядом и новыми, извращенными правилами игры. — Я написал водителю, что хочу пройтись, — едва слышно произнес Феликс, не поднимая глаз и продолжая комкать белую ткань в руках. — Сказал, чтобы меня не ждали. Джисон на секунду перестал возиться с ключами от машины и внимательно посмотрел на Ликса. Он видел, как мелко дрожат его пальцы и как сильно он напуган перспективой столкнуться с кем-то из одноклассников на улице. — Тогда точно надевай эти вещи, — голос Джисона стал тверже. — В них тебя не должны узнать. Я выведу тебя через черный ход для персонала — там нет ни камер, ни этих долбоебов. Феликс быстро переоделся. Огромная толстовка буквально поглотила его хрупкую фигуру, а глубокий капюшон создал иллюзию защитного барьера. Сейчас, в этом «уличном» прикиде, он действительно перестал быть тем самым отличником-стипендиатом, на которого объявили охоту. Он стал тенью. Джисон жестом позвал его за собой. Они бесшумно скользнули в узкий технический коридор, пропахший хлоркой и пылью. Феликс натянул капюшон по самые глаза, чувствуя, как мягкая ткань толстовки дает ему призрачное, но такое необходимое чувство безопасности. Они вышли через тяжелую металлическую дверь, которая вела на задний двор, заставленный мусорными баками и ящиками. Здесь не было ни вспышек телефонов, ни едких смешков. Только прохладный вечерний воздух и гул города за высоким забором. — Дальше сам, Ликс, — Джисон остановился у своей BMW X6, которая хищно блестела в тени деревьев. — Будь осторожен, ходи там, где много людей, и чуть что — сразу звони, понял? Феликс кивнул, глубже натягивая капюшон белой толстовки. В этом огромном худи он чувствовал себя маленьким и защищенным, словно спрятался в кокон. Джисон еще раз ободряюще хлопнул его по плечу, сел в машину, и через мгновение BMW с тихим урчанием скрылась за поворотом, оставив Феликса одного. Не спеша Ликс направился к парку, который находился прямо возле школы. Он часто всматривался в него из окна библиотеки или по в свой старый дом , но никак не решался туда пойти — учеба всегда съедала всё свободное время, а сейчас оно у него внезапно появилось. Точнее, он сам его украл у этого дня. Парк встретил его прохладным вечерним бризом. Здесь, в тени высоких деревьев, шум элитной школы казался приглушенным и далеким. Феликс шел по извилистым дорожкам, стараясь не привлекать внимания, хотя в одежде Джисона он выглядел как обычный подросток, вышедший подышать воздухом. Он нашел уединенную скамейку у небольшого пруда, на поверхности которого дрожали отражения зажигающихся фонарей. Феликс сел, подтянув колени к груди и спрятав в них лицо. Мягкая ткань толстовки всё еще хранила едва уловимый запах парфюма Хана — что-то среднее между цитрусом и мятой, и это странным образом успокаивало. Тишина парка казалась спасительной, пока её не нарушили чьи-то шаги. Феликс не обращал внимания, думая, что это очередной прохожий, спешащий по своим делам, но звук стих, и кто-то бесцеремонно присел на скамью рядом с ним. — О, Ликс, какие люди... Да еще и в вещах Джисона, — раздался резкий и издевательский голос. Феликс вздрогнул. Он медленно поднял голову и посмотрел на парня. Им оказался Суджин, который учился в параллели. Про него в школе ходила куча слухов, но самый популярный гласил, что он фанатично пытается копировать Хёнджина: от манеры одеваться до высокомерного прищура. Вот только если у Хвана это было в крови, то у Суджина выглядело как дешевая и потому более опасная пародия. — Уйди, Суджин, — голос Феликса прозвучал глухо, он попытался натянуть капюшон пониже, чтобы скрыть дрожащие губы. — С чего бы это? — Суджин вальяжно откинулся на спинку, сокращая дистанцию. — Хёнджин раньше не разрешал тебя трогать, и хуй знает почему. Но сегодня Хван официально дал разрешение делать с тобой всё, что мы хотим. И знаешь, я с удовольствием этим воспользуюсь. Суджин резко, до треска ткани, схватил Феликса за воротник толстовки Джисона. Ликс попытался оттолкнуть его, но пальцы Суджина впились в плечо мертвой хваткой. В его глазах лихорадочно блестел азарт — для подражателя это был единственный шанс прикоснуться к тому, что раньше считалось неприкосновенной «собственностью» Хёнджина. Он рывком поднял Феликса со скамьи. Ноги Ликса заплетались, он едва поспевал за грубыми толчками Суджина, который потащил его в сторону заброшенного стадиона на окраине парка. Это место было мертвым: заросшие сорняками трибуны, разбитый бетон и полное отсутствие камер или случайных свидетелей. Там, в тени облупившихся стен, Суджин с силой швырнул Феликса на землю. Удар о бетон выбил из легких воздух. — Пожалуйста... не надо... — прошептал Феликс, пытаясь отползти, но Суджин навалился сверху, прижимая его всем весом Суджин действовал с какой-то извращенной, холодной методичностью, превращая заброшенный стадион в свою личную камеру пыток. Он рывком сорвал с Феликса белую толстовку Джисона, и тот остался полуголым, которая мгновенно пропиталась сыростью бетонного пола и липким страхом. Удары о стену выбили из Ликса последние крупицы воли к сопротивлению, а резкая, хлесткая пощечина заставила голову беспомощно мотнуться в сторону, наполняя рот едким металлическим привкусом крови. Всё, что последовало дальше, превратилось для Феликса в бесконечный, разрывающий изнутри кошмар. Суджин навалился сверху всем своим весом, вжимая его лопатками в острые выступы старой кирпичной кладки. Его руки, жадные и грубые, бесцеремонно сминали остатки одежды, пока не оставили Феликса полностью обнаженным перед его торжествующим взглядом. В самый разгар этого ада Феликс почувствовал, как в кармане брошенных рядом брюк завибрировал телефон. Этот короткий, ритмичный жужжащий звук казался чем-то нереальным, пришедшим из другого, чистого мира. Телефон вибрировал прямо на холодном бетоне, в такт каждому толчку, словно методично отсчитывая секунды его окончательного падения. Кто-то настойчиво искал его именно в ту секунду, когда его душа окончательно покидала изломанное тело. Жух-жух... жух-жух... — этот звук стал единственным метрономом его позора. Резкая, ослепляющая боль пронзила всё естество Феликса, заставляя его до крови закусить губу. Суджин не просто брал его — он выжигал в нем всё человеческое, наслаждаясь тем, как гаснет последний свет в глазах Ликса. В момент финального, самого грубого толчка, Суджин с хриплым животным рыком кончил внутрь Феликса, окончательно оскверняя его и ставя жирную, грязную точку в этом акте насилия. Феликс почувствовал эту чужую, обжигающую жидкость внутри себя как последнее, неоспоримое доказательство своего полного поражения. Суджин отстранился, тяжело дыша и небрежно поправляя одежду, а Феликс остался лежать неподвижной грудой плоти у стены. Внутренняя опустошенность была в сотни раз сильнее физической боли. — Блять, я теперь понял, почему Хван тебя так оберегал, — бросил Суджин, брезгливо вытирая руки о край разорванной белой толстовки, которая еще утром пахла цитрусом и безопасностью. — Передай Хвану, что я первее его в тебя кончил. Ему спасибо. Он ушел и звук его шагов быстро затих сменяясь на звериную тишину стадиона 

***

Как только BMW Джисона скрылась за поворотом школьного двора, оставив Феликса одного, Хан не поехал домой. Его пальцы до белизны сжали руль. Он чувствовал, что совершил ошибку, оставив Ликса в одиночестве после того ада, который Хёнджин устроил в школьном чате. Джисон нажал на газ, и двигатель взревел, неся его по направлению к особняку Хван. Ему нужно было срочно встретиться с Хёнджином, ворваться в его стерильный мир и вытрясти из него всё: зачем он это сделал, почему именно сейчас и до какой степени безумия он готов дойти в своей «игре». Влетев на территорию особняка, Джисон даже не заглушил мотор. Он ворвался в дом, игнорируя приветствия прислуги, и взлетел на второй этаж. — Хван, мать твою, выходи! — проорал Джисон, с размаху распахивая дверь в комнату брата. Хёнджин сидел в кресле у окна, освещенный лишь холодным светом экрана своего телефона. Он выглядел непривычно тихим, а на его лице застыло выражение странного, лихорадочного ожидания. Он даже не вздрогнул от крика Хана. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил в этом блядском чате?! — Джисон подошел вплотную, тяжело дыша от гнева. — Ты буквально спустил на него свору бешеных собак. Ты в курсе, что его чуть не разорвали прямо в классе, если бы я не вмешался?! Ты сам мне говорил, что не хочешь, чтобы его вообще кто-то трогал, кроме тебя! Какого черта ты устроил эту хуйню?! Хёнджин медленно, пугающе медленно поднял взгляд. Его глаза опасно и остро блеснули в полумраке комнаты, отражая синеву дисплея. — Да, я говорил, — его голос прозвучал бесцветно, полностью лишенный эмоций, — и сейчас буду говорить: никто к нему не имеет права прикасаться, кроме меня. А устроил я это всё потому, что мне стало скучно. Он шел сегодня в школу и сиял от радости, что меня там не будет. Вот я и решил преподнести ему урок. К тому же, я знал, что ты его спасешь, Джи. Ты ведь не можешь пройти мимо «несчастных». Кстати, где он сейчас? Почему до сих пор не дома? Джисон отшатнулся, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от цинизма брата. Его кулаки сжались до белизны в костяшках. — Ты больной, блять, на всю голову, — Джисон в бессилии присел на край кровати, закрывая лицо руками. — Он сейчас в парке возле школы уже как полчаса. Я ему звонил пару раз, но он трубку не берет. Я думал, он просто хочет побыть один, подальше от всех твоих выходок... — Он под моей фамилией. Никто в этой дыре не посмеет зайти дальше грязных шуток в чате. И все это прекрасно знают, чья он собственность. Они просто немного его попугают, и он сам прибежит сюда. В эту секунду телефон в руке Джисона ожил. Зловещая вибрация наполнила тишину комнаты. Громкая связь была включена, и пространство разорвал не голос, а надломленный, сухой хрип, от которого у Джисона по спине пополз ледяной пот. — Джисон... можешь, пожалуйста, приехать? — голос Феликса дрожал, он был тихим и настолько тяжелым, будто парень тратил последние силы на каждое слово. — В парк возле школы... тут заброшенный стадион... Приедь, пожалуйста... После этих слов в трубке раздался тихий, захлебывающийся всхлип, и связь оборвалась. В комнате воцарилась мертвая, оглушительная тишина. Джисон несколько секунд смотрел на погасший экран, чувствуя, как внутри всё леденеет от ужаса. Он понял всё без лишних объяснений: с Ликсом что-то случилось . Хёнджин, всё это время стоявший в тени и ловивший каждое слово, медленно осел на край кресла. Его напускная самоуверенность осыпалась, как сухая штукатурка. Лицо вмиг стало серьезным, острые черты заострились еще сильнее, а брови сошлись у переносицы в тяжелой складке. Он до конца не осознавал масштаб катастрофы, но по реакции Джисона чувствовал — «игра» вышла из-под контроля.   — Че это с ним? — голос Хёнджина прозвучал низко и твердо, без тени дрожи. Это был не вопрос растерянного мальчика, а требование лидера, который уже просчитывает варианты мести. — Они же не могли до него дотронуться, ведь так? — Ты серьезно, Хван?! — Джисон сорвался на крик, подскакивая к кузену и хватая его за грудки. — Ты дал им разрешение! Ты выставил его как кусок мяса, «Не ломать сильно»? Ты сам его сломал в тот момент, когда нажал кнопку «отправить»! Хёнджин с силой оттолкнул Хана, его глаза бешено вращались. Он не хотел признавать, что его «игра» обернулась катастрофой, которую он уже не мог контролировать из своего роскошного кресла. — Завались!Если его кто-то тронул, я собственноручно убью этого человека! — прорычал Хёнджин, и в его голосе больше не было ледяного лоска, только первобытная, слепая ярость. Он рванул к выходу, едва не снеся Джисона плечом. Хван пролетел по коридору, перепрыгивая через ступеньки мраморной лестницы. Джисон следовал за ним по пятам, чувствуя, как воздух в особняке стал невыносимо тяжелым. Они вдвоем выскочили на подъездную дорожку и запрыгнули в BMW Хана — времени на то, чтобы выгонять вторую машину, просто не было. Джисон рванул с места так, что шины взвизгнули, оставляя на асфальте черные полосы. Хёнджин вцепился в приборную панель, его лицо было мертвенно-бледным, а челюсти сжаты до хруста. В салоне повисла тяжелая, удушливая тишина, нарушаемая только ревом двигателя и прерывистым дыханием обоих парней. Через десять минут BMW с оглушительным визгом тормозов замерла у ржавых ворот стадиона. Джисон даже не успел полностью остановить машину, как Хёнджин уже выскочил из салона, едва не сорвав дверь. Вокруг стояла та самая «звериная» тишина. Холодный воздух обжег легкие Хвана, когда он сорвался на бег, продираясь сквозь сухую траву и бетонные обломки. Джисон не отставал, на ходу включая фонарик на телефоне — его луч лихорадочно метался по облупившимся стенам трибун. Пройдя чуть дальше, они заметили сидящего Феликса. Он крепко обнимал свои ноги, уткнувшись в них лицом; на нем было только нижнее белье, которое он кое-как смог натянуть на дрожащее тело. Рядом, в паре метров, валялись разорванные в клочья вещи Джисона — белое пятно толстовки теперь было перемешано с грязью и пятнами крови. Феликс сидел абсолютно неподвижно, лишь мелкая, непрекращающаяся дрожь выдавала в нем жизнь. В тусклом свете фонарика его кожа казалась мертвенно-бледной, почти прозрачной. — Ликс... — выдохнул Джисон, и его голос сорвался. Он первым бросился вперед, на ходу срывая с себя куртку, чтобы хоть как-то прикрыть изломанного друга. Феликс не вскрикнул и не попытался убежать. Он просто смотрел сквозь них, и по его лицу непрерывным потоком текли слёзы, оставляя чистые дорожки на испачканных грязью щеках. Его взгляд был направлен в пустоту, а руки судорожно сжимали колени, словно он пытался стать еще меньше, исчезнуть, раствориться в этом холодном апрельском воздухе. Джисон бережно накинул куртку на острые, подрагивающие плечи Феликса. Как только теплая ткань коснулась его кожи, Ликса прорвало — из его горла вырвался тихий, надломленный хрип, который перерос в глухое, отчаянное рыдание. Он не закрывал лицо руками, просто сидел и плакал, глядя прямо перед собой невидящими глазами. Хёнджин медленно опустился на колени прямо в холодную грязь перед Феликсом. Он не пытался коснуться его — знал, что сейчас любое его движение будет воспринято как новый удар. Он просто замер напротив, всматриваясь прямо в глаза Феликса, которые больше не светились тем мягким светом, что он видел в пятницу. Сейчас в них отражался только пустой, выжженный стадион и бесконечный, смертельный холод. — Мне больно... — голос Феликса сорвался, он начал заикаться от подступающей истерики. Шок после пережитого ада наконец прорывался наружу. — Суджин сделал мне так больно, Хёнджин... Почему? Почему ты так поступил? Почему ты так поступал со мной с самого начала, как только я перешел? Просто ответь... почему? Хёнджин не отвечал. Все его ядовитые оправдания о «скуке» и «уроках» рассыпались в прах перед этим изломанным подростком. Он смотрел на Феликса, и в этом взгляде больше не было превосходства — только выжигающее изнутри осознание катастрофы, которую он сам же и срежиссировал. Медленно, с пугающей осторожностью, словно Феликс был сделан из тончайшего, уже треснувшего стекла, Хёнджин протянул руки. Он подхватил его, прижимая к своей груди, и в этот момент мир для него окончательно рухнул. Когда Ликс оторвался от земли, в холодном луче фонарика на сером бетоне обнажилась вся жуткая картина произошедшего. Там были не только густые багровые пятна крови. Рядом, смешиваясь с грязью и пылью стадиона, белели липкие пятна спермы — неоспоримое, тошнотворное доказательство того, что Суджин не просто «поиграл». Он осквернил Феликса методично и жестоко, воспользовавшись тем самым «разрешением», которое Хёнджин так легкомысленно выплюнул в школьный чат. — ЁБУШКИ-ВОРОБУШКИ, ХЁНДЖИН, БЛЯТЬ, У НЕГО КРОВЬ! — Джисон сорвался на истошный крик, его голос эхом забился под бетонные своды трибун. — Быстрее, мать твою, он сейчас просто выключится! Хёнджин просто игнорировал Джисона. В этот момент для него перестал существовать весь мир: шум города, крики кузена, холодный апрельский ветер — всё отошло на задний план. Сейчас у него была только одна цель: довезти Феликса до больницы. Любой ценой. Хёнджин действовал в состоянии аффекта, полностью игнорируя Джисона. У него осталась лишь одна, выжигающая мозг цель: довезти Феликса до больницы. Любой ценой. Он быстрым, почти бешеным шагом направился к выходу со стадиона, перепрыгивая через обломки бетона и острые куски арматуры. Хван не замечал, как его дорогие домашние туфли вязнут в апрельской грязи, он лишь сильнее прижимал к себе обмякшее, пугающе легкое тело Ликса. Каждое багровое пятно на своей шелковой рубашке он чувствовал кожей как клеймо. — Открывай! — рявкнул он Джисону, когда они добежали до BMW. Джисон рванул заднюю дверь, и Хёнджин буквально запрыгнул в салон, не выпуская Феликса из рук. Посадив его к себе на колени, он замер, всматриваясь в лицо парня, которое в полумраке салона казалось высеченным из холодного белого мрамора. — Ликс, всё будет хорошо, слышишь? — выдохнул Хёнджин, и его взгляд замер на приоткрытых, искусанных губах Феликса. В этот момент, ослепленный чувством вины и каким-то болезненным, собственническим отчаянием, Хёнджин подался вперед. Он хотел коснуться этих губ, хотел через поцелуй вернуть Ликсу жизнь или, наоборот, забрать его боль себе. Это было безумное, эгоистичное желание — запечатлеть на растерзанном Феликсе последний след своей власти, который теперь казался ему единственным способом спасения. Но как только его губы почти коснулись холодного, соленого от слез и крови лица Феликса, тот слабо, почти неощутимо дернулся. Из приоткрытого рта Ликса вырвался не звук, а едва слышный, болезненный хрип. — Что ты делаешь?.. — прошептал Феликс, не открывая глаз. Его голос был настолько тонким и ломким, что казалось, он рассыплется от любого лишнего движения. — Я не знаю... — выдохнул Хёнджин в самые его губы, замирая в миллиметре. Хёнджин и правда не знал или просто не хотел признавать, что по-настоящему хотел его поцеловать. Это было безумное, эгоистичное желание — запечатать свою власть над ним или, наоборот, попытаться этим жестом излечить то, что он сам же и разрушил. Но тихий, ломкий вопрос Феликса подействовал на него как ушат ледяной воды. Хёнджин резко отстранился, вжимаясь спиной в холодную дверцу машины. Его трясло мелкой, неуправляемой дрожью. Он смотрел на свои ладони, липкие от крови Феликса и тех тошнотворных следов, что оставил после себя Суджин, и чувствовал, как к горлу подступает удушливая волна омерзения. В ту секунду он ненавидел себя больше, чем кого-либо в этом мире. Джисон влетел на территорию клиники с визгом шин. Дальнейшее превратилось в смазанный, лихорадочный кошмар: яркий свет операционных ламп, крики медсестер, белые халаты и лязг каталки, на которую Хёнджин бережно, почти не дыша, переложил безвольное тело Ликса. Прошло около часа  Парни сидели в пустом, стерильно-чистом коридоре ожидания. Тишина здесь была неестественной, прерываемой лишь мерным гулом вентиляции. Джисон сидел на пластиковом стуле, сцепив пальцы в замок и уставившись в одну точку на кафельном полу. Его куртка, которой он пытался укрыть Феликса, осталась где-то там, за закрытыми дверями операционного блока. Хёнджин сидел напротив. Он так и не удосужился смыть кровь. Багровые пятна на его дорогой шелковой рубашке подсохли, стягивая ткань, а на ладонях остались темные разводы. Он смотрел на свои руки, не шевелясь, словно боялся, что любое движение окончательно разрушит остатки его рассудка. — А где Соён и Дохён? — голос Джисона прозвучал глухо, разбивая звенящую тишину. Он сидел, сцепив пальцы в замок, и не сводил глаз с закрытых дверей операционной. — Ты придумал, что им скажешь? Когда они приедут и увидят его... в таком состоянии? Хёнджин медленно поднял голову. Его взгляд был тяжелым, застывшим и пугающе серьезным. В нем больше не было того мальчишеского азарта, с которым он начинал свою «игру» утром. Теперь это был холодный расчет человека, который готов пойти на всё, чтобы удержать контроль над ситуацией. Он уже успел переговорить с главврачом, и пачка купюр в кармане халата медика стала гарантией того, что в официальных отчетах не появится лишних подробностей. — Они уехали в командировку, — голос Хёнджина прозвучал надтреснуто, но твердо. — И они ничего не узнают. Я уже со всем договорился. Врачи напишут, что это был несчастный случай, нападение грабителей в парке... что угодно, кроме правды.  — Ты серьезно? А если Ликс... если он забеременеет? — Джисон пыодался вперед, впиваясь взглядом в кузена. — Ты и это купишь? Сотрешь из его жизни последствия того, что Суджин в него кончил, как будто это просто строчка в медицинском отчете? Хёнджин на мгновение замер, и его брови поползли вверх. Тяжелая, удушливая атмосфера коридора на секунду разбилась об этот абсурдный вопрос. Он посмотрел на Джисона как на сумасшедшего, в его взгляде смешались искреннее недоумение и холодное раздражение. — Ты бредишь, Джи? — Хёнджин процедил это сквозь зубы, и в его голосе прорезалась сталь. — Какой «забеременеет»? Ты вообще с какого класса школу начал прогуливать? Джисон на секунду завис, всерьез пытаясь вспомнить, когда он в последний раз видел школьную доску, а не экран монитора в своей каморке. В голове всплывали только чит-коды и комбинации ударов из файтингов, но никак не основы биологии. — С пятого, вроде... И вообще, иди нахуй! Я в инете видел, что парень может забеременеть от парня, — огрызнулся Джисон, чувствуя, как уши заливает краска смущения. Он понимал, что сморозил глупость, но в голове сейчас была такая каша из ужаса, файтингов и адреналина, что любая инфа из фанфиков казалась чистой правдой. Хёнджин на секунду даже забыл, как дышать. Он посмотрел на брата с такой смесью отчаяния и искреннего шока, что на мгновение маска «ледяного принца» окончательно сползла, обнажая простого, смертельно уставшего парня. — Джисон, блять... Ты дебил? — выдохнул Хёнджин, и в его голосе впервые за вечер промелькнуло что-то похожее на нервный смешок, который тут же захлебнулся в горле. — Омегаверс перечитал? Это реальная жизнь, тут нет ни альф, ни омег, долбоеб! Джисон только рот открыл, чтобы что-то возразить про «ну я же читал в интернете», но вовремя заткнулся. До него наконец дошло, насколько абсурдно сейчас звучат его споры о биологии на фоне запаха антисептика и крови Феликса, которая уже намертво въелась в складки шелковой рубашки Хёнджина. Ссора на мгновение отодвинула ужас, но теперь он вернулся с двойной силой. — Да иди ты нахуй! — огрызнулся Джисон, сползая спиной по холодной стене и усаживаясь прямо на кафельный пол. Он выглядел абсолютно выпотрошенным. — Не я натравил на него всю школу, и не я пытался его засосать в машине пару часов назад, когда он кровью хуярил! Слова Джисона ударили Хёнджина сильнее, чем любая пощечина. Он замер, и в его глазах, до этого полных отчаяния, мгновенно вспыхнул огонь опасной, неконтролируемой злости. Упоминание того неудачного, безумного поцелуя в машине стало для Джисона роковой ошибкой — это было единственное, что Хёнджин хотел бы вырезать из своей памяти навсегда. — Слышь, Хан Джисон, ты свой ебальник завали, пока я не встал, — процедил Хёнджин. Его голос вибрировал от ярости, а пальцы судорожно впились в края пластикового сиденья, обдирая подсохшую корку крови Феликса. — Ладно, угомонись, — выплюнул Джисон, хотя в его глазах всё еще горело презрение. — Но вопросов у меня много. Нахуй ты пытался его поцеловать? Прямо там, в машине, когда он был в полуобмороке, весь в крови и… в этом дерьме? Это что, был какой-то извращенный способ пометить территорию напоследок? Хёнджин не знал, что ответить. Он медленно разжал пальцы, оставив на пластиковом сиденье рваные, бурые следы подсохшей крови. В голове пульсировала пустота, перемешанная с кадрами из машины: бледное лицо Феликса, запах железа и тот безумный порыв, который заставил его склониться к окровавленным губам. Тишину коридора разорвал резкий, металлический лязг раздвижных дверей операционного блока. Хёнджин вскинулся, едва не опрокинув стул, и замер, впиваясь взглядом в выезжающую каталку. Феликс казался нечеловечески маленьким под накрахмаленной белоснежной простыней, натянутой до самого подбородка. Его лицо, обычно веснушчатое и живое, теперь напоминало посмертную маску из тонкого фарфора — пугающе белое, с синевой под закрытыми веками. На губах, которые Хёнджин так отчаянно и жалко пытался поцеловать в машине, всё еще виднелась тонкая запекшаяся полоска крови, которую медсестры не успели или не решились смыть до конца. Смотря на исчезающий в конце коридора силуэт каталки, Хёнджин наконец осознал: каждое его слово в чате, каждое высокомерное «не разбейте сильно» не просто стало поводом для травли. Оно превратилось в приговор, приведенный в исполнение с особой жестокостью. Весь тот ужас, который превратил Феликса в безмолвный призрак, был написан его, Хёнджина, почерком. Вина не пришла как раскаяние — она накрыла его ледяным удушьем, выжигая всё внутри. Он не просто сломал игрушку; он уничтожил единственного человека, который заставлял его чувствовать себя живым. И всё, что с ним случилось, была его вина. Феликс казался нечеловечески маленьким под накрахмаленной белоснежной простыней, натянутой до самого подбородка. Его лицо, обычно веснушчатое и живое, теперь напоминало посмертную маску из тонкого фарфора — пугающе белое, с синевой под закрытыми веками. На губах, которые Хёнджин так отчаянно и жалко пытался поцеловать в машине, всё еще виднелась тонкая запекшаяся полоска крови, которую медсестры не успели или не решились смыть до конца. Смотря на исчезающий в конце коридора силуэт каталки, Хёнджин наконец осознал: каждое его слово в чате, каждое высокомерное «не разбейте сильно» не просто стало поводом для травли. Оно превратилось в приговор, приведенный в исполнение с особой жестокостью. Весь тот ужас, который превратил Феликса в безмолвный призрак, был написан его, Хёнджина, почерком. Вина не пришла как раскаяние — она накрыла его ледяным удушьем, выжигая всё внутри. И всё, что с ним случилось, была его вина.