Невеста для дракона

Глава 3. Пыль, которую некому сдувать Он водил её по замку как хозяин, который сам толком не знает, сколько у него комнат. — Здесь тронный зал. Ты уже видела. — Здесь библиотека. Но книги на незнакомом языке. — Здесь кухня. Огромная печь, но я ем раз в три дня. Айрин шла следом, кутаясь в его плащ, и считала чужие потери. Каждая комната была пыльной. Не просто неубранной — заброшенной. Слои серой, въедливой пыли покрывали резные перила лестниц, мраморные подоконники, бархатную обивку стульев, проеденную молью. Люстры походили на высохшие скелеты. Картины на стенах скрывались под белесой пеленой, как лица утопленников под водой. — Ты никогда не убираешься? — спросила Айрин, когда они вошли в зал с камином размером с её бывшую спальню. — Некому, — ответил дракон, даже не обернувшись. — Слуги боятся. Да и зачем? Пыль не кусается. Она промолчала. В Северном крыле она сама выметала углы. И знала: пыль — это не грязь. Это время, которое никто не захотел тратить на жизнь. Они прошли анфиладу гостиных, где зеркала в полный рост отражали двух теней — чёрную и серую. Потом — оружейную, где клинки покрывала ржавчина, а кольчуги висели на манекенах как пустые оболочки павших воинов. — Здесь когда-то кипела жизнь, — не спросила, утвердила Айрин. — Здесь когда-то кипела война, — поправил Коготь Полуночи. — Потом наступил мир. И жизнь ушла. Она хотела спросить, почему он не привел новую. Но не спросила. Потому что поняла: дракон сам не знает ответа. В конце коридора, у самого поворота, Айрин остановилась. Дверь была приоткрыта. Тяжелая, дубовая, с бронзовыми петлями, покрытыми зеленью окиси. Сквозь щель тянуло сквозняком — и пылью, и ещё чем-то. Слабым запахом краски и старых слёз. — Что там? — спросила она. Коготь Полуночи замер. На секунду его жёлтые глаза стали темнее. — Комната. Которую я давно не открывал. Он толкнул дверь. Та со скрипом, жалобным и долгим, поддалась. Айрин вошла. Это была малая гостиная. Круглая, с витражным окном, выходящим на снежную бездну. И — портрет. Огромный, в полстены, в золочёной раме, которая не потускнела от времени. На портрете был изображён молодой мужчина. Светлые, почти белые волосы. Латы, сияющие как чешуя. Меч, поднятый к небу. И лицо — открытое, смелое, с ясными голубыми глазами. Герой. Настоящий. Тот, о ком слагают баллады и забывают через три поколения. А справа от него — на том же портрете, чуть позади, положив руку на плечо героя, стоял он. Коготь Полуночи. В человеческом обличье. Таким же, как сейчас — черноволосый, высокий. Но другой. Айрин потребовалось несколько секунд, чтобы понять — взгляд. На портрете дракон не смотрел вдаль, как герой. Он смотрел на героя. С теплотой. С доверием. С той уязвимостью, которую невозможно подделать. — Кто это? — тихо спросила она, боясь спугнуть тишину. — Альтаир, — голос дракона был ровным. Слишком ровным. — Герой, который победил Великого Демона двести лет назад. Мы… были друзьями. — Были? — Он умер, — Коготь Полуночи подошёл к портрету, провёл пальцем по раме, не прикасаясь к холсту. — От старости. Заснул и не проснулся. Ему было семьдесят два. Для человека — почтенный возраст. Для меня — одна слеза в океане времени. Айрин смотрела на юное лицо дракона на портрете и пыталась совместить его с тем существом, которое стояло рядом. То же лицо. Те же глаза. Но этот, теперешний, смотрел на тот портрет как на могильный камень. — После его смерти, — продолжил Коготь Полуночи, — пришли другие герои. Другие короли. Другие войны. Я помогал. Сражался. Спасал. А потом… люди стали забывать. Сначала моё имя. Потом — мою суть. «Чёрный дракон, который живёт в горах». «Бедствие». Легенда. Миф. Он усмехнулся. Жестко, безрадостно. — Альтаир знал, кто я. Знал, что я могу быть человеком. Что я… чувствую. После него никто не хотел знать. Всем нужен был либо монстр, либо бог. Я выбрал монстра. Легче быть тем, кого боятся, чем тем, кого не помнят. Айрин ощутила странный холод внутри. Не от сквозняка. От осознания. Он видел, как умирали королевства. Как рассыпались в прах империи. Как рождались и гасли звёзды. А она… — Моя жизнь, — прошептала она, глядя на свои бледные руки, — для тебя как взмах крыла бабочки. Дракон медленно повернулся к ней. — Да, — сказал он без жестокости. Просто констатировал факт. — Ты родишься, проживёшь и умрёшь — а я даже не замечу смены тысячелетий. Она должна была испугаться. Или заплакать. Но вместо этого Айрин почувствовала странное, горькое облегчение. — Значит, — сказала она, поднимая зелёные глаза на жёлтые, — ты знаешь цену каждому мгновению. В отличие от людей, которые думают, что времени у них — вагон. Коготь Полуночи замер. Его зрачки расширились. — Ты странная, Айрин, — выдохнул он. — Очень странная. — Я знаю, — она улыбнулась краешком губ. — Показывай дальше. Пыльный замок сам себя не обойдёт. Он показывал. Ещё час. Два. Комната с картами, где страны меняли названия так же часто, как Айрин — платья в детстве (то есть никогда). Комната с музыкальными инструментами, где арфа рассохлась, а клавесин рассыпался при прикосновении. Пустая комната с балконом, с которого открывался вид на бесконечные снега — там дракон сказал: «Здесь я смотрел на закаты с Альтаиром. Теперь смотрю один». Пыль. Пыль. И ещё раз пыль. И наконец — последняя дверь. В самом конце длинного, тёмного коридора, где факелы горели как-то иначе, словно хотели понравиться. — Это, — Коготь Полуночи кашлянул, что для него было неслыханно, — то, что я… хранил. Оставь надежду всяк сюда входящий приобрести чувство стиля. Он толкнул дверь. Айрин ахнула. Комната сияла. Нет — светилась. Огромная гардеробная, больше её бывшей спальни в замке отца. Вдоль стен — шкафы из тёмного дерева с резными створками, большинство открыты настежь. Оттуда, как разноцветный водопад, струились ткани: шёлк и парча, бархат и тончайший батист. Платья — сотни, если не тысячи. Тёмно-синие, как ночное небо. Алые, как кровь. Золотые, как последний луч заката. С кружевами, с драгоценными вышивками, со шлейфами, которые можно было разложить на весь пол. На отдельном столике, на чёрном бархате, лежали украшения. Диадемы с сапфирами. Ожерелья, в которых каждый камень был размером с лесной орех. Серьги-каскады, браслеты с рубинами, кольца, от тяжести которых гнулся палец. — Что… — только и смогла выдохнуть Айрин. — Принцессы, — коротко сказал дракон. Скрестил руки на груди, встал в дверях, как страж. — Каждая, кто приходила сюда за сто лет до тебя, привозила сундуки. Платья, украшения, туфли. Они думали, что будут жить здесь как королевы. Думали задобрить меня красивой обёрткой. Я скидывал всё в эту комнату и закрывал дверь. — Сколько их было? — Айрин вошла внутрь, не веря своим глазам. Провела рукой по шёлку — пальцы не встретили пыли. Странно. Заботливо. — Десять, — ответил дракон. — За тысячу лет. — И что с ними случилось? Тишина. Долгая. — Я отправлял их домой, — наконец сказал Коготь Полуночи, глядя в сторону. — Через неделю. Ни одна не выдерживала моего характера. Ни одна не хотела… остаться. Они убегали. Плакали. Просили пощады. — А я? Он перевёл взгляд на неё. Жёлтые глаза горели в полумраке. — Ты первая, кто спросил «как тебя зовут», а не «ты будешь меня есть». И первая, кто не сбежал, пока я спал. Пока летел. Пока водил по пыльным залам. Ты слушала. Ты смотрела на портрет Альтаира и не назвала меня чудовищем. Айрин повернулась к шкафу. На дверце висело зеркало — единственное чистое во всём замке. В нём отражалась девочка-призрак: спутанные светлые волосы, синяки под зелеными глазами, впалые щёки, платье с чужого плеча, перепачканное в пыли. — Я выгляжу так, будто меня вытащили из могилы, — сказала она спокойно. — Я не знаю, как надевать эти платья. Я не умею носить такие кольца. Я никогда не пила из фарфоровой чашки и не ела вилкой, у которой больше трёх зубцов. Дракон молчал. — Но, — Айрин повернулась к нему и впервые за день посмотрела прямо, без страха, без вызова, — я обещаю. Она подошла к столику с украшениями, выбрала самый скромный гребень для волос. Простой, серебряный, с одной жемчужиной. — Я переоденусь. Приведу себя в порядок. И приду на ужин. — Обещаешь? — в голосе дракона проскользнуло что-то, очень похожее на надежду. Он тут же подавил это, нахмурился. — Обещаю, — твёрдо сказала Айрин. — Я, Айрин из Северного крыла, бастард и пустое место, даю слово дракону Когтю Полуночи, что сегодня вечером не буду выглядеть как пугало. Она сделала книксен — неуклюжий, смешной, неловкий. Но совершенно искренний. Коготь Полуночи фыркнул. А потом — тихо, едва слышно — рассмеялся. Впервые за много лет. — Жду, — сказал он и вышел, закрыв за собой дверь. Айрин осталась одна среди тысячи платьев. И заплакала. Не от страха. Не от боли. А от того, что впервые в жизни кто-то ждал её к ужину не как жертву, а как человека. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, выбрала платье цвета лунного света и начала распутывать волосы, тихо напевая себе под нос песенку, которую когда-то пела ей мать — прачка, умершая при родах. «Спи, моя радость, усни…» Впервые за восемнадцать лет Айрин поняла, что ей не хочется спать. Ей хотелось жить.