Невеста для дракона

Глава 4. Ужин для двоих и одного драконьего аппетита Когда Айрин наконец спустилась в большой зал, она чувствовала себя самозванкой. Платье — лунно-белое, с серебряной нитью, вплетённой в подол, — оказалось ей почти впору. Почти. Чуть длинновато, чуть широковато в груди, но служанок здесь не водилось, а дракону, она надеялась, будет не до портновских тонкостей. Волосы она расчесала — насколько хватило терпения — и стянула в низкий пучок, закрепив тем самым серебряным гребнем с жемчужиной. Синяки под глазами никуда не делись. Но в зеркале вместо призрака теперь отражалась девушка. Худая, бледная, но — живая. Дверь в большой зал была распахнута. И Айрин замерла на пороге. Стол. Огромный дубовый стол, рассчитанный на тридцать персон, ломился от яств. В центре, на серебряном блюде, покоилась запечённая баранья нога, источающая аромат розмарина и чеснока. Рядом — дымящийся кусок говядины в медовой глазури, жареные перепела, фаршированные яблоками, огромное блюдо с рыбой, залитой лимонным соком. А по краям — горы овощей: морковь, запечённая в сливках; спаржа, присыпанная сыром; тушёная тыква с корицей; зелёный горошек в масле. Айрин сглотнула. Она никогда не видела столько еды в одном месте. В Северном крыле обед состоял из миски похлёбки и ломтя чёрного хлеба. Хорошо, если не чёрствого. — Ты стоишь как вкопанная, — раздался голос из глубины зала. — Заходи, не стесняйся. Я не кусаюсь. Во всяком случае, за столом. Коготь Полуночи сидел во главе стола. Он сменил свой тёмный дорожный плащ на простую чёрную рубашку с расстёгнутым воротом и тёмные брюки. Волосы были откинуты назад, обнажая острые скулы и жёлтые глаза, которые сейчас, при свете сотен свечей, казались почти золотыми. Перед ним стояла тарелка… нет, скорее, блюдо. Огромное, с внушительным куском мяса, от которого ещё поднимался пар. Айрин села напротив. Потом, подумав, подвинулась на одно кресло ближе. — Здесь столько еды, — сказала она, растерянно глядя на горы снеди. — Для армии хватило бы. — Я не хочу, чтобы ты умерла с голоду в первый же день, — буркнул дракон, уже отрезая внушительный ломоть от бараньей ноги. — Ешь. Всё, что видишь. Я сказал — тебе нужно набирать вес. Он отправил мясо в рот и — Айрин не поверила своим глазам — буквально за минуту умял половину бараньей ноги. Кости, которые он откладывал в сторону, были обглоданы до блеска. — Ты… всегда так много ешь? — осторожно спросила она, отщипывая крошечный кусочек рыбы. Рыба оказалась изумительной. Нежной, тающей во рту. Айрин прикрыла глаза от удовольствия. — В человеческом обличье — да, — ответил дракон, принимаясь за говядину. — Я сжигаю много энергии. Превращения, магия, полёты… Ты даже не представляешь, сколько калорий тратится, когда ты облетаешь три горные вершины за час. Он говорил буднично, как о погоде, и продолжал есть. Мясо исчезало с завидной скоростью. Овощи на его тарелке, впрочем, оставались нетронутыми. Айрин тем временем съела кусочек рыбы, два листика салата и половину маленькой картофелины. Дракон оторвался от своей трапезы, посмотрел на её тарелку и нахмурился. — Это всё? — в его голосе прозвучало недоверие. И едва скрытое раздражение. — Ты съела как воробей. Где мясо? Где овощи? Где, во имя древних углей, гарнир? — Я не привыкла к такой еде, — тихо сказала Айрин. — Мой желудок… он меньше, чем у дракона. — Твой желудок размером с мой кулак, — отрезал Коготь Полуночи. — И это проблема. Ешь. Он пододвинул к ней блюдо с запечённой курицей. Айрин послушно взяла маленький кусочек. Откусила. Прожевала. Дракон тяжко вздохнул, покачал головой и вернулся к своей еде. Он ел быстро, прямо, почти зверино, но не грязно. Кости ложились ровной горкой. Пальцы оставались чистыми. Айрин, сама того не замечая, засмотрелась на него. Он был… красивым. Опасная красота, как лезвие клинка. Но за этой резкостью угадывалось что-то ещё. Усталость. Одиночество. Та же пыль, что покрывала замок — только внутри. — Ты уставилась на меня, — заметил дракон, не поднимая глаз. — Извини, — она покраснела и уткнулась в тарелку. Повисла тишина. Только потрескивали свечи да клацали вилки. А потом дракон сказал то, от чего вилка выпала у Айрин из рук. — Ты красиво выглядишь. Она подняла голову. Зелёные глаза расширились. Щёки залило жаром — таким сильным, что браслет на запястье, казалось, засветился ярче. — Что? — переспросила она шепотом. — Я сказал: ты красиво выглядишь, — повторил Коготь Полуночи, и в уголках его губ появилась лёгкая, почти неуловимая усмешка. — Волосы прибраны. Платье не висит мешком. И ты больше не похожа на привидение. Хотя синяки под глазами ещё остались. — Это грубость, — пробормотала Айрин, смущённо отводя взгляд. — Сначала говоришь «красиво», потом напоминаешь про синяки. — Я честен, — пожал плечами дракон. Усмешка стала шире. — И мне нравится, что ты смущаешься. Принцессы обычно либо краснеют по приказу, либо вообще не умеют краснеть. Ты же… настоящая. Он произнёс это слово так, будто оно было редчайшей драгоценностью. Айрин не знала, куда деть руки. Схватила вилку. Положила. Схватила снова. — Ты специально меня смущаешь, — сказала она с укором. — Да, — без тени сомнения ответил дракон. — И это забавно. Он усмехнулся. Коротко, сухо, но в этой усмешке не было жестокости. Было что-то тёплое, почти человеческое. Айрин вздохнула, чтобы успокоить сердце, и вдруг произнесла то, о чём не планировала говорить: — Знаешь… я впервые в жизни ем не одна. Дракон замер с вилкой у рта. — В Северном крыле мне приносили еду на подносе, — продолжила она, глядя в свою тарелку. — Ставили у двери. Как собаке. Я ела в одиночестве каждый день, каждый месяц, каждый год. Завтрак, обед, ужин — всегда одна. Даже Рождество. Даже дни рождения. Особенно дни рождения. Она улыбнулась уголком губ, но улыбка вышла горькой. — А сейчас я сижу здесь, с драконом, и ем рыбу с лимоном. И я… я не чувствую себя одинокой. Спасибо. Тишина затянулась. Напряжённая, звонкая. Коготь Полуночи отложил вилку. Его жёлтые глаза потемнели, стали глубже, как омуты. — Знаешь, Айрин, — сказал он тихо, — я тоже впервые за много лет ем не один. Она подняла глаза. — Альтаир, — продолжил дракон с паузой, — умер двести лет назад. После него были… другие. Но они боялись. Они ели из вежливости, давились каждым куском, косились на мои клыки. А я чувствовал себя… чудовищем за столом. Поэтому перестал приглашать. Ел один. В пещере. В темноте. Он усмехнулся, но на этот раз безрадостно. — Сегодня я понял, что забыл вкус беседы. Забыл, как это — когда рядом кто-то сидит. Не жертва. Не проситель. Просто… человек. Айрин вдруг осознала, что они оба — два одиночества, которые всю жизнь ели в темноте. Только он — во тьме пещеры, а она — во тьме Северного крыла. И её потянуло к нему. Не страхом. Не благодарностью. А чем-то другим, чему она пока не знала названия. — Можно я сяду ближе? — спросила она. Дракон удивлённо поднял бровь. — Ближе? Ты и так через два кресла. — Ещё ближе. Он молча кивнул. Айрин взяла свою тарелку, вилку, бокал — и пересела прямо рядом с ним. Их разделяло теперь всего пол-локтя. — Так лучше, — сказала она, чувствуя жар, исходящий от его тела. — Ты тёплый. Как камин. — Я дракон, — напомнил он хрипловато. — Я знаю, — она взяла вилку, но вместо того чтобы положить себе еды, подцепила кусочек тушёной тыквы с его тарелки. Коготь Полуночи застыл. — Что ты делаешь? — Ты не ешь овощи, — спокойно сказала Айрин и положила тыкву ему прямо на край тарелки с мясом. — Смотри, это полезно. Даже драконам нужна клетчатка. — Мне не нужна… — Клетчатка нужна всем, — перебила она и пододвинула к нему блюдо со спаржей. — Ешь. Ты сказал, что я должна есть много. Но и сам будь здоров. Нечего питаться одним мясом. Дракон смотрел на неё так, будто она предложила ему съесть камень. Потом перевёл взгляд на спаржу. Потом снова на неё. — Ты. Даёшь. Мне. Овощи, — произнёс он по слогам, словно не веря. — Да, — Айрин улыбнулась. Впервые улыбнулась по-настоящему, светло и открыто. — Это называется забота. Люди иногда так делают. Даже с драконами. Коготь Полуночи медленно взял вилку. Подцепил одну жалобную спаржевую веточку. Посмотрел на неё как на личного врага. — Если я это съем, ты потребуешь большего. — Возможно, — не стала спорить Айрин. — Но сначала съешь это. Он вздохнул. Глубоко, обречённо. И отправил спаржу в рот. Прожевал. Проглотил. — Ну? — спросила Айрин с надеждой. — Как трава, — буркнул дракон. — Но не смертельно. А потом — не сдержался. Усмешка прорвалась сквозь маску равнодушия, стала шире, громче, и вот он уже смеялся. Коротко, отрывисто, но искренне. Смеялся так, что уголки глаз дрогнули. — Ты невыносима, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Ты в моём замке всего несколько часов, а уже командуешь моим рационом. — Кто-то должен, — парировала Айрин, подкладывая ему ещё тыквы. — Ты слишком много времени провёл в одиночестве. Отвык от человеческого общества. — Я отвык от такого человеческого общества, — поправил он, но овощи не отодвинул. Они ели дальше. Теперь уже рядом. Айрин то и дело, как бы невзначай, подкладывала ему зелёный горошек, кусочки моркови, спаржу. Дракон ворчал, но ел. Ей казалось, что каждый съеденный овощ — это маленькая победа над его вековым одиночеством. — Ты не убегаешь, — вдруг сказал он, когда ужин подходил к концу. — Не плачешь. Не смотришь на дверь. — А куда мне бежать? — Айрин отодвинула пустую тарелку. — В снежные горы? Замёрзну. В замок отца? Там меня не ждут. А здесь… — она оглядела большой зал, пыльные люстры, тени, которые плясали на стенах, — здесь, кажется, есть кто-то, кому не всё равно, съем я сегодня или нет. Дракон долго молчал. Потом протянул руку и — легко, почти невесомо — коснулся пряди её волос, выбившейся из причёски. — Ты очень странная, Айрин, — повторил он свои утренние слова. Но теперь они звучали иначе. С теплом. — Я знаю, — ответила она, не отводя взгляда. — И я… рад, что ты не сбежала. Айрин опустила глаза. Браслет на её запястье тихо светился. И впервые за долгое время ей показалось, что зима — это не только холод. Зима — это ещё и возможность согреться вдвоём.