0bS3ss10n.avi

Аделейн Мэйвилл смотрела на свою новую пациентку с привычной долей профессионального скепсиса. Девушка, представившаяся Вивиан Лэнгдон, сидела на краю кожаного кресла, судорожно накручивая на пальцы прядь красных вьющихся волос. Глаза горели лихорадочным блеском, а речь, тихая и сбивчивая вначале, постепенно набирала скорость, превращаясь в бурный, бессвязный поток. Она рассказывала про тени под окнами, которые замирали, стоило ей посмотреть вниз. Про ночные звонки, когда в трубке слышалось только тяжёлое, влажное дыхание, а иногда — сбивчивый и резкий шёпот. Про скриншоты, которые чудесным образом исчезали с телефона вместе с сообщениями, оставляя после себя лишь чистый экран. Про сержанта, который отказался принимать заявление, ведь никаких доказательств у девушки нет. Она смотрела на психиатра, ища в её глазах понимание, веру, хоть что-то. Но видела лишь профессиональное, отстранённое внимание. Внутри всё сжалось в один тугой, болезненный комок. Девушка напротив кивала, делая ровные, аккуратные записи в карте. — Вивиан, я понимаю, насколько это тревожная для вас ситуация, — начала доктор, складывая руки на столе, — Но то, что вы описываете… Навязчивые идеи, параноидальные мысли, нарушение сна… Это классические симптомы обострения тревожного расстройства на фоне социальной изоляции. Ваше сознание, пытаясь справиться с внутренним напряжением, проецирует его вовне, создавая образ преследователя. — Это не образ! — выкрикнула Ив, вскакивая с кресла. — Он настоящий! Я чувствую его взгляд на себе, даже когда я дома! Он знает, что я ем, что ношу! Все эти фото… словно он везде и нигде одновременно, — голос дрогнул, а испуганный взгляд опустел. Внутри девушки что-то оборвалось. Очередная стена. Очередной тупой «врач» который не видел дальше своего учебника. — Вы мне не верите… — Сядьте, пожалуйста. Я вам верю, — Лейн говорила спокойно, но в её глазах мелькнула твёрдость. Твёрдость человека, уверенного в том, что видит диагноз, — Но без каких-либо доказательств, которые могли бы изучить правоохранительные органы, наши руки связаны. Я считаю, вам нужно снять остроту состояния. Вот рецепт. Пропейте курс, неделю. И обязательно запишитесь на следующий приём. Вивиан медленно опустилась в кресло. В ушах стоял звон. Всё. Её не услышали. Всё списали на больную фантазию. Она взяла выписанный листок, её пальцы дрожали. «Какие же вы все тупые» — пронеслось в голове ослепительной, яростной мыслью. Она не попрощалась. Выскочила из кабинета, сжимая в руке рецепт, как доказательство собственного безумия.

***

Дом встретил её гробовой тишиной. Истеричный запал, подпитываемый адреналином в кабинете психиатра, быстро иссяк, и его сменила знакомая, давящая волна одиночества, накатившая с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Слёзы полились сами, горячие и солёные. Она рыдала, стоя посреди гостиной, беззвучно, сотрясаясь в конвульсиях. Вивиан скинула куртку на пол, пнула ногой диван. Плач перешёл в истерику. Она схватила с полки первую попавшуюся вазу и со всей силы швырнула её в стену. Осколки с сухим треском разлетелись по комнате. Потом полетела книга, следом рамка с фотографией. Девушка металась по квартире, пытаясь физической болью и разрушением заглушить дыру одиночества и непонимания. «Никто не верит. Никто. Я одна». В конце концов, силы оставили её. Она рухнула на диван, вся вздрагивающая, и провалилась в тяжёлый, бессознательный сон, похожий на обморок. А в кустах, напротив, в тени, стоял Некто. Именно он терроризировал девушку уже вторую неделю. На самом деле, следил он за ней гораздо больше. Уже и сам не помнит, сколько. Месяц? Два? Сбился со счёта. Увидел её пару раз в парке поздно ночью и сам даже не понял, что теперь ждёт каждый день, когда она придёт снова. Не разрешал себе сначала ничего большего, для него это был как некий ритуал — их безмолвные свидания, о которых знал только он. Но со временем, когда чувство одиночества, которое и так преследовало постоянно, стало душить его и терзать, он начал позволять себе наглеть. Превратился в тень, что скользила за ней по пятам, прячась в глубоких тенях деревьев. Его мир сузился до расстояния между ней и ним. Он запомнил маршрут до её дома как свои пять пальцев, изучил каждый камень на тротуаре. Потом пришла смелость смотреть в её окна. Позже — пробираться в дом, когда она засыпает. Наблюдая за её сном, он чувствовал извращённое, пьянящее удовольствие, смешанное с нарастающим возбуждением. Иногда подходил совсем близко, протягивая дрожащую руку к её лицу, волосам, но почти сразу отдёргивал. Ещё не время. Через несколько дней начал донимать звонками, дыша ей в трубку и облизывая пересохшие губы, когда она в панике посылала его дрожащим голосом и сбрасывала звонок. Он ловил момент этого срыва, этот животный страх в её интонации, а потом переслушивал запись снова и снова. Но высшим наслаждением, настоящим наркотиком, были её сообщения. Он обожал видеть на экране своего телефона её отчаянные мольбы: «Пожалуйста, перестань», «Оставь меня в покое». Отвечал на них не словами, а серией фотографий. Вивиан со спины. Вивиан в магазине. Вивиан, не подозревающая, что её очередной срыв запечатлён на камеру. Парень будто ощутил свежий глоток воздуха в своей никчёмной жизни. Мысль о том, что вся её голова заполнена только им, почти сводила с ума, разливалась по венам, концентрируясь в тугой комок где-то внизу живота. Он был не просто преследователем. Навязчивой идеей, медленно разъедающей её мозг. Каждой тенью, в которую она вглядывалась, боясь увидеть его. Любым шорохом, звучащим за её спиной. И в этом было истинное удовольствие — ощущать её липкий страх, знать, что он буквально заполнил её собой, проел в сознании такую плешь, что всё, что в неё попадало — светлые мысли, обрывки спокойствия, — бесследно проваливалось, вновь превращаясь в страх.

***

Лучи рассвета ещё только начинали светлеть за окном, когда сознание Ив медленно, против воли, всплыло из пучин беспокойного сна. Вот только не было привычного резкого, животного вздрагивания, того спазма всего тела, когда сердце колотится о рёбра, как птица в клетке. Мозг, затуманенный вчерашними слезами, по привычке начал искать подтверждения кошмару. Домашний телефон она уже давно отключила, но мобильный всё ещё оставался с ней, и преследователь продолжал ночами звонить на него. Но сейчас… тишина. Глубокая, звенящая, неестественная. Она медленно, будто боясь спугнуть хрупкий мираж, потянулась к телефону. Палец дрогнул, завис над экраном. Ни новых звонков, ни сообщений от незнакомого номера. Ничего. На секунду её сердце ёкнуло от странного, иррационального облегчения. Охватило странное, двойственное чувство. Сначала — щемящая радость. Может, всё это и правда ей показалось? Может, её психика, измотанная одиночеством и страхами, наконец-то сдалась и начала продуцировать кошмары уже наяву? Мысль, что она, возможно, просто сошла с ума, была почти утешительной. Потому что сумасшествие — это диагноз, его можно лечить. А вот бессилие перед невидимым преследователем, чей номер даже не отображался в истории звонков, а превращался в хаотичный набор символов, — это было куда страшнее. Чтобы заглушить тревогу, она автоматически открыла мессенджер, заходя в нужный чат. Эван. Её интернет-друг. Он нашёл её случайно, как он говорил, на каком-то заброшенном форуме, где она когда-то вступала в дискуссии под одной из веток. — Привет, Эван. Вчера весь день не списывались, как ты? Всё хорошо у тебя? — привв ив я ок какк всегд. ты как¿ — Я была у психиатра, и ничего путного эта овца мне не сказала. Зато этой ночью я сладко спала! — все психеатры ебланы лолл. не трать на них время ив лучшк пиши мне. и я рад что ты отдохнула :) — Хаха, спасибо, Эван. Ты действительно делаешь мою жизнь радостнее. Девушка улыбнулась. Эван нравился ей своей несерьёзностью и заботой? Вроде незнакомка для него, но он всё это время выслушивал её и по-своему поддерживал. Нечасто встретишь таких эмпатичных людей. Она о чём-то задумалась, закусила губу и несмело напечатала ещё одно сообщение. — Было бы круто, если бы мы встретились с тобой. Мне с тобой действительно легче и комфортнее, чем с другими. Вивиан покрылась мурашками, когда отправила ему текст. Всё-таки они не особо долго знакомы, и она не знает, как он может отреагировать. Её сообщение было сразу прочитано, но отвечать не спешили. Собеседник долго печатал. Почему-то отложила телефон, боясь увидеть что-то неприятное. Подождала две, три минуты. Ответа нет. Заглянула в чат и увидела, что тот больше не пишет. Молчание. Затем резко что-то набирает и снова стирает. Девушка начала злиться. Снова пишет. Неужели, ответил. Вот только от его ответа она почувствовала, как быстро заколотилось её сердце от непонятной тревоги. — кто знает, может, мы уже встречались? Пару секунд девушка боязливо смотрит на экран, а затем приходит ещё одно сообщение. — шутк! я бы тебя сразу запомнел :) Вивиан отправила в ответ смеющегося кота, но у самой на душе чувствовался осадок.

***

Воздух в комнате был спёртым и тяжёлым — густой коктейль из запаха старой пыли, застоявшегося пота, сырости и чего-то кислого. Свет от большого монитора — единственный источник освещения — выхватывал из мрака клочья помещения. По углам клубилась паутина, а на полу, заваленном мусором, смятыми листами и пачками сигарет, пятна от пролитых жидкостей сливались в одно бурое, липкое месиво, в котором угадывались следы ног. В центре, за компьютером, сидел человек. Его силуэт неестественно подрагивал, словно по нервам периодически пропускали заряды тока. Пальцы с обкусанными до мяса ногтями безостановочно барабанили по засаленной клавиатуре, то затихая, то срываясь в лихорадочный стук, пока губы что-то беззвучно шептали. Иногда он замолкал, запрокидывая голову, а из груди вырывался хриплый смех. Плечи дёргались в странном, аритмичном тике, а голова совершала судорожные кивки, будто он вёл диалог в своей голове. Глаза, широко раскрытые, с безумным блеском и воспалёнными прожилками капилляров, были прикованы к экрану — почти не моргали. Листы вокруг были не просто исписаны, а истерзаны. Рисунки начертаны с яростной резкостью, словно их выводили не ручкой, а когтями, торопясь зафиксировать. Линии рваные, неточные, прорезавшие бумагу. Мелькали обрывки фраз, похожих на несвязный бред, каракули, которые никак не сливались в общую картину. Повсюду — на листах, стенах, обрывках обоев — чаще других повторялся один и тот же образ: тонкий и вытянутый безликий силуэт, а вместе с ним и другой символ — перечёркнутый крестом круг, который встречался с навязчивой частотой. Этот же знак, только крупнее, был выцарапан на штукатурке стен, обнажая потрескавшийся бетон. На мониторе, в большом окне браузера, горели десятки открытых вкладок. Все они — страницы людей из социальных сетей. Молодые парни и девушки, семьи с детьми, пожилые пары. Кадр лихорадочно перескакивал с одного профиля на другой. Взгляд человека замирал на чьих-то счастливых фотографиях, и в его остекленевших глазах вспыхивала смесь ненависти и болезненной зависти. Вокруг, на полках, с болезненной педантичностью стояли ряды кассет. Десятки, если не сотни VHS-коробок. Некоторые были старыми, потрёпанными, другие — новыми, подписанные кривым почерком. На одной из полок, прямо под монитором, стояла ручная камера. Её объектив был направлен на кресло, словно фиксируя чужую одержимость для невидимого зрителя. На маленьком экране горела красная точка — камера снимала.

***

Двери больницы беззвучно разъехались, выпуская мужчину. Воздух снаружи был прохладным, влажным и отдавал выхлопами машин, но после насыщенного запаха спирта казался на удивление чистым. Мужчина остановился недалеко от входа. Прислонившись спиной к шершавой бетонной стене, прикрыл глаза. Запустил пальцы в карман пальто, нащупав смятую пачку и зажигалку. Движение было отрепетированным, автоматическим, но когда он вставил сигарету между сухих губ, ребром пальца задев шов в уголке рта, рука дрогнула. Первая затяжка была долгой, но не приносила облегчения — привычный ритуал, попытка ощутить реальность происходящего. Дым выходил клубами, смешиваясь с паром от дыхания, перед этим заполняя лёгкие. В голове было слишком шумно и пусто одновременно. Стряхнув пепел, он потянулся за телефоном. Экран светился тускло, отражая изуродованное лицо мужчины. По памяти набрал нужные цифры и, приложив устройство к уху, успел услышать лишь один долгий гудок. — Как ты? Выписали? — голос в трубке был низким, с хрипотцой, но звучал тепло, с лёгкой тревогой. Шеф департамента, почти заменивший ему родного дядю, знал его ещё с детства. Был другом его родителей. — Да. В порядке, — ответил коротко. Пауза повисла тяжёлым грузом. Он сделал последнюю, глубокую затяжку, прежде чем бросить окурок под ноги и раздавить каблуком. — Мне нужно кое-что. — Говори. — Переведи меня. В муниципальный отдел [&5@#2?#3], — на другом конце повисла тишина. Затянулась, выдавая чужое замешательство. — Это из-за того, что случилось с…? — Да, — он грубо перебил его, не дав закончить. Голос сорвался, а из-за резкого движения швы пронзило тупой болью. Он стиснул зубы, зажмурился. Было очевидно, что эта тема слишком неприятна для него. Мужчина на другом конце тяжело вздохнул, прекрасно понимая его чувства. — Ты ведь понимаешь, что я не всесилен? Я не могу вот так просто перевести лейтенанта штатного отдела в эту дыру. Тебя понизят до сержанта. И не факт, что потом я смогу восстановить тебя на прежнюю должность. — Мне плевать на это, — голос стал плоским, безжизненным. Внутри что-то кричало о том, что он шёл к этому годами, но теперь… это просто не имело значения. — Только не лишай меня полномочий. Обещаю без сюрпризов. Мне просто... нужно это, — он умолк, давая всё взвесить. Дал понять, что это не просто просьба. Необходимость. Он слышал, как мужчина постукивает ручкой по стулу, явно пытаясь обдумать последствия подобной просьбы. Наконец тихий, почти сдавленный вздох, и слова, полные капитуляции и какой-то тоски. — Ладно, я сделаю то, что ты просишь. Но только потому что давно тебя знаю, Лью.