Doctor, Save My Heart

*** Утро в Сеуле всегда имело привкус холодного металла и дешевого кофе из автомата. Ким Тэхен ненавидел опаздывать. Не потому, что был патологически пунктуален, а потому, что ненавидел лишнее внимание, которое неизбежно обрушивалось на него каждый раз, когда он переступал порог аудитории. В двадцать шесть он все еще чувствовал себя в университете Хансон «белой вороной». Слишком взрослый для беззаботных посиделок после пар, слишком яркий для скучных коридоров медицинского факультета. Светлые волосы, которые он высветлил скорее от скуки, чем ради стиля, всегда выбивались из толпы темных макушек. Он чувствовал на себе взгляды — восхищенные, завистливые, липкие. Парни и девушки оборачивались, когда он проходил мимо, но внутри у Тэхена была выжженная пустыня. На последнем курсе медицина выпила из него все соки, оставив лишь оболочку, которая по инерции продолжала стремиться к диплому. Сегодня будильник просто не прозвучал, или Тэхен в полубреду выключил его, погружаясь в тяжелый сон без сновидений. Он бежал по лестнице, и звук его тяжелых ботинок эхом отдавался от высокого потолка. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая тупой болью в висках. — Черт, — выдохнул он, останавливаясь перед массивной дубовой дверью триста двенадцатой аудитории. Тэхен привел в порядок волосы, поправил воротник рубашки и, набрав в легкие воздуха, осторожно нажал на ручку. Дверь скрипнула предательски громко. В аудитории воцарилась тишина. Профессор Кан замолчал на полуслове, поправляя очки на переносице. Десятки голов повернулись в сторону входа. Тэхен почувствовал, как жар приливает к шее. Ему казалось, что он стоит на сцене под светом софитов, хотя на нем был всего лишь мятый пиджак и усталость на лице. — Господин Ким, — сухо произнес профессор. — Рад, что вы почтили нас своим присутствием в этот исторический для вашего потока момент. — Прошу прощения, профессор. Проблемы с транспортом, — Тэхен склонил голову в вежливом поклоне, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Он быстро прошел к свободному месту в конце зала, кожей ощущая шепот за спиной. «Это Тэхен», «Опять опоздал», «Смотри, какой он сегодня бледный». Каждое слово кололо под ребрами. Он сел, вытащил планшет и уставился в пустой экран, пытаясь унять дрожь в пальцах. Внутри него все сжималось от предчувствия чего-то неизбежного. — Итак, — продолжил Кан, постукивая указкой по столу. — Повторяю для опоздавших. Распределение на преддипломную практику завершено. В этом году наш университет заключил эксклюзивный контракт с медицинским центром «Чон». По аудитории пронесся гул. Кто-то ахнул, кто-то начал лихорадочно переписываться в телефоне. Больница «Чон» была вершиной пищевой цепочки. Частный госпиталь, где технологии граничили с фантастикой, а смертность была самой низкой в стране. Тэхен почувствовал, как внутри похолодело. Это было место не для студентов. Это была мясорубка для лучших из лучших. — Группа хирургического профиля, — профессор заглянул в список. — Ким Тэхен. Вы распределены в отделение кардиохирургии и общей травматологии. Вашим куратором назначен доктор Чон Чонгук. Тэхен замер. Имя Чон Чонгука в медицинских кругах произносили либо с благоговением, либо с плохо скрываемым ужасом. О нем ходили легенды: хирург от бога, который мог собрать человека по частям после самого жуткого ДТП, но при этом человек с характером, способным раздавить любого интерна за секунду. Говорили, что для него не существует авторитетов, а чувства — это лишний шум, мешающий слышать ритм сердца на операционном столе. — Удачи, господин Ким, — добавил профессор с какой-то странной, почти сочувственной усмешкой. — Вам она понадобится. Доктор Чон не любит... таких, как вы. — Каких «таких»? — тихо, почти про себя спросил Тэхен, глядя на свои руки. — Красивых, — долетело с первого ряда ехидное замечание кого-то из однокурсников. Тэхен закрыл глаза. Внутри него поднималась волна тошноты вперемешку с азартом. Он знал, что эта практика либо сделает его врачом, либо окончательно сломает. И почему-то второй вариант казался ему сейчас гораздо более вероятным.

***

Гул голосов в аудитории стал невыносимым, как только профессор Кан закрыл папку. Тэхен чувствовал, как взгляды однокурсников буквально сверлят ему спину — каждый хотел обсудить его «везение». Не дожидаясь, пока к нему подсядет кто-то с фальшивыми соболезнованиями, он быстро смахнул планшет в сумку и выскользнул в коридор. Ему нужно было увидеть Чимина. Пак Чимин был единственным якорем, который удерживал Тэхена в адекватном состоянии все эти годы учебы. Тэхен дошел до крыла терапевтов, где пары заканчивались чуть позже. Когда он приоткрыл дверь нужной аудитории, Чимин уже складывал вещи. Заметив блондина, он тут же расплылся в своей привычной улыбке, от которой глаза превращались в узкие щелочки, и активно замахал рукой, указывая на свободный стул рядом. Тэхен тяжело опустился на сиденье, чувствуя, как плечи давит невидимый груз. — Ну что, Тэ? — Чимин тут же придвинулся ближе, заглядывая другу в лицо. — Выкладывай. Куда тебя занесло? Надеюсь, у тебя всё не так плачевно, как у меня. Я сегодня утром, кажется, прогневал всех медицинских богов. Тэхен горько усмехнулся, глядя на свои бледные ладони. — С чего ты взял, Чими? У меня полная катастрофа. Хуже просто не придумаешь. — Да ладно тебе, — Чимин сочувственно похлопал его по плечу. — Неужели тебя отправили в районную поликлинику перекладывать бумажки? — Если бы, — Тэхен поднял на него взгляд, в котором читалась обреченность. — Меня распределили в центр «Чон». К самому Чон Чонгуку. Рука Чимина замерла на плече друга. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением искреннего ужаса. Он несколько раз моргнул, словно надеялся, что ослышался. — Тэ… — прошептал он через секунду. — Кажется, мы оба покойники. Значит, легенды о «черном списке» профессора Кана — это не шутки. — О чем ты? — О том, что меня распределили туда же, — Чимин нервно сглотнул, — в отделение интенсивной терапии и реанимации. К Мин Юнги. Тэхен нахмурился. Это имя он тоже слышал. Юнги называли «Ледяным принцем реанимации». Говорили, что он может вытащить человека с того света, даже не моргнув глазом, но при этом его характер был таким же острым и холодным, как хирургическая сталь. Он ненавидел лишние разговоры, шум и студентов, которые путались под ногами. — Чонгук и Юнги… — Тэхен откинулся на спинку стула, чувствуя, как внутри всё окончательно леденеет. — Это же самая опасная связка во всем Сеуле. Они работают в паре на самых тяжелых случаях. — Вот именно, — Чимин обреченно вздохнул, укладывая голову на скрещенные руки прямо на столе. — Говорят, Чонгук доводит интернов до нервного срыва за неделю, а Юнги просто игнорирует их существование, пока они не совершат ошибку. А потом уничтожает одной фразой. Нам конец, Тэ. Мы просто не переживем эту практику. Тэхен молча смотрел в окно на серый Сеул. В голове крутились слова профессора: «Доктор Чон не любит таких, как вы». — Значит, будем выживать вместе, — негромко произнес Тэхен, хотя сам в это слабо верил. — У нас нет выбора. Или мы станем хирургами, или эти двое нас похоронят прямо в подвалах своего центра.

***

Тэхен и Чимин поднялись со своих мест одновременно, словно по команде. Этот синхронный выдох был полон такой тяжелой безнадеги, что казалось, будто воздух в аудитории стал плотнее. Они вышли из университета, не проронив ни слова, пока прохладный уличный ветер не ударил в лица, немного протрезвляя. Университетское кафе «Сириус», обычно шумное и полное жизни, сегодня казалось Тэхену залом ожидания перед казнью. Они заняли самый дальний столик в углу, подальше от панорамных окон и любопытных глаз. — Два двойных эспрессо. Черных, как наше будущее, — бросил Чимин баристе, даже не глядя в меню. Когда они наконец опустились на жесткие стулья, Тэхен почувствовал, как усталость последних часов наваливается на плечи. Он смотрел на свои пальцы — длинные, тонкие, почти прозрачные в свете флуоресцентных ламп. Завтра этими пальцами он должен будет прикасаться к инструментам в операционной Чон Чонгука. — Знаешь, что самое паршивое? — тихо начал Чимин, помешивая кофе, в который он забыл добавить сахар. — Говорят, Чонгук не просто хирург. Он — машина. Он может стоять за столом четырнадцать часов, не пить, не есть и не отводить взгляда от мониторов. И он ждет того же от всех, кто рядом. Тэхен обхватил горячий стакан ладонями, пытаясь согреть вечно холодные пальцы. — Я слышал, он уволил последнего интерна прямо посреди операции, — отозвался Тэхен, глядя, как пар поднимается от напитка. — Просто за то, что у того дрогнула рука, когда он держал крючок. Чонгук сказал ему: «Вон из моей операционной, ты тратишь кислород пациента». Чимин вздрогнул, и на его лбу пролегла тревожная складка. — А Юнги… Юнги еще хуже, Тэ. Он не кричит. Он просто смотрит на тебя так, будто ты — досадная ошибка эволюции. Я не знаю, кто из нас сломается первым. Тэхен сделал глоток горького кофе, и обжигающая жидкость на мгновение заглушила внутреннюю тревогу. Он вспомнил фотографию Чонгука, которую видел в медицинской газете: резкие черты лица, татуировки, скрытые под рукавами халата, и глаза, в которых не было ничего, кроме холодного, концентрированного расчета. Чонгуку было плевать на репутацию, на деньги и на то, что Тэхен — «золотой мальчик» университета. Для Чонгука он был лишь очередным расходным материалом. — Мы не сломаемся, — твердо, скорее для себя, чем для друга, сказал Тэхен. — Мы зубами вцепимся в эту практику. Если Чонгук хочет увидеть машину — я стану машиной. Если он хочет идеала — я буду идеальнее его скальпеля. Чимин поднял на него взгляд, в котором мелькнуло слабое восхищение. Тэхен в этом свете, со своими светлыми волосами и решительно сжатыми губами, выглядел как хрупкий фарфор, который внезапно оказался тверже стали. — Завтра в семь утра у входа в госпиталь? — Чимин протянул свой стакан для символического чоканья. — В семь утра, — кивнул Тэхен, соприкасаясь пластиковыми крышечками. — Последняя ночь спокойного сна. Они допивали кофе в тишине, наблюдая за тем, как Сеул погружается в сумерки. Город зажигал огни, и среди тысяч зданий где-то там, на холме, холодным неоном светилась эмблема центра «Чон». Завтра эта крепость должна была либо принять их, либо пережевать и выплюнуть.