Бостонский договор

      Реджина хотела купить смесь, которой кормила Генри в его младенчестве, в круглосуточном магазине, но когда женщина пришла туда, — уже не смогла остановиться. Схватив несколько сосок и бутылочек, пару упаковок памперсов, погремушек и детских штанишек, она практически побежала к кассе. Сегодня там работал сын хозяина магазина, поэтому брюнетка выдохнула с облегчением. Долговязому подростку было откровенно наплевать, чем именно закупается мадам мэр; он нехотя вытащил один наушник и, продолжая чавкать жвачкой, стал пробивать её товары.       — Я заплачу вам сто долларов сверху, если вы сделаете всё за несколько минут, — раздражённо сказала Реджина. — И ещё сотню сверху, если мой визит останется между нами.                    Парнишка недоверчиво глянул на неё, на секунду нахмурился, а после кивнул, значительно ускорившись. Через несколько минут Реджина расплатилась за покупки, дала продавцу 200 долларов сверху и вышла из магазина. Собравшись с духом, она сосредоточилась на остатках своей магии, которую не потратила на избавление колодца от чертового проклятья, и перенеслась прямо в свою гостиную.       Малышка лежала ровно на том месте, где женщина её оставила, счастливо позвенивая единственной найденной погремушкой, подвешенной в воздухе с помощью магии.       Реджина счастливо вздохнула, бросила сумки на пол и подхватила ребенка с мягкого пледа. Тот счастливо угукнул, уткнувшись носом в фиолетовый кардиган своей новообретенной спасительницы.       Брюнетка сделала смесь, накормила малышку, немного поиграла с ней и к тому моменту, когда пора было ложиться спать, вымоталась окончательно, поэтому её сил едва хватило на то, чтобы пару минут полюбоваться причмокивающей соской девчушкой и тихо прошептать:       — Александра*, — сказала Реджина, прикоснувшись к щеке ребенка, —  я назову тебя Александра, — прошептала она, после чего провалилась в крепкий сон, по-прежнему держа руку на крошечном животике.       Они удивительно быстро влились в совместную жизнь. И Реджина даже не хотела задумываться, почему именно. Александра была её вторым шансом на хэппи энд, поэтому брюнетка схватилась за него обеими руками. Уже несколько недель Миллс заботилась об этой крохе, и теперь, учитывая свой опыт, это было для неё исключительно удовольствием. Александра угукала, булькала ела и плакала, и все это вместе и по отдельности делало Реджину живой и счастливой. Женщина взяла на работе отпуск, а восстановившись после поглощения заклятья, создала для девочки практически целую комнату всего. За исключением еды и памперсов: их она всё ещё покупала у сына владельца магазина, одаривая подростка щедрыми чаевыми взамен на конфиденциальность.       Реджина создала над задним двором невидимый магический купол, поэтому, когда погода была действительно хорошая, они вместе с ребенком выходили на прогулку, скрытые от посторонних глаз; а когда погода подводила, расстилали плед и устраивали магическое шоу с летающими погремушками. И всё было так хорошо, что Реджина знала: конец близок. Она просто чувствовала его.       Брюнетка снова подумала о Генри, и её сердце болезненно заныло. Она так любила своего мальчика. Женщина подумала о его очаровательных глазах, когда он смотрел на неё и не видел всего ужаса её души; о том, как они были счастливы, когда он был крошкой, любящей свою мать; о том, как больно было потерять всё, что они оба так тщательно выстраивали все эти годы. Почувствовав, что глаза невыносимо щиплет от слез, она заставила себя успокоиться. Генри не звонил. Он не писал и не приходил. Даже не спросил, жива ли она после того, что совершила. Он счастлив с семьей, которую всегда хотел; с семьей, которую заслужил; с матерью, которую любил. А она, Реджина, получила шанс сделать всё правильно. Она позаботится об Александре так, как должна была это сделать.       Глубоко выдохнув, брюнетка отошла от окна, за которым стеной лил дождь, и посмотрела на спящую девочку, выглядящую такой безмятежной и счастливой, что у брюнетки засосало под ложечкой.  

***

      —  Ты что, блять, сделала?! — закричала Эмма, уставившись на сидящую напротив блондинку.       — Я не знала, — всхлипнула девушка, — я клянусь, мы… Я… Румпель стер нам память, и, когда все вспомнили себя, мы просто продолжали жить под проклятыми личностями. Я была буквально нищая и думала, что Томас бросил меня, а теперь Голубая помогла восстановить нам память, и больше всего на свете я хочу найти нашу малышку.       — Ты в курсе, что мы в полной заднице, не так ли? — раздраженно сказала Эмма, плюхнувшись на свой стул и запуская руки в волосы.       — Да, — кивнула Золушка. — Но я верю, что ты нам поможешь. По нашей сделке я должна была Румпельштильцхену своего первенца. А он никогда не прощает долгов, так что, полагаю, у меня не было выбора. Я думала, что отдаю её, чтобы дать лучший шанс. Он был так настойчив, а мы и понятия не имели обо всей магии и прочем. А теперь этот бес лишь разводит руками и говорит, что младенцами в лавке не торгует, — на глаза девушки навернулись слезы, и она снова всхлипнула, — Я прошу тебя, Эмма, верни мне мою дочь — хотя бы найди её.       — Ладно, ладно, — сказала Спасительница, устало потирая глаза. — Только, Эшли, успокойся. Мы с Девидом сделаем всё, что в наших силах, я обещаю, — блондинка вымучено улыбнулась и похлопала девушку по руке. Лучше от этого жеста не стало ни одной из них.       Когда на следующий день Эмма ввалилась в участок после тщательного допроса Голда, на котором тот лишь сказал, что заставил пыльцу перенести этого ребенка именно туда, где он был нужен больше; обыска всех лесов в округе и тщетной попытки опросить половину города, она не чувствовала ничего, кроме разочарования и злости. Ну и отнимающихся ног в придачу.       Им крупно повезло, если крошка действительно осталась жива. И ещё крупнее, если они хотя бы поймут, в каком направлении искать.       Девушка задумалась об Эшли. О её словах про лучший шанс. Они с Реджиной не виделись уже несколько недель, и она по обыкновению не отвечала на звонки шерифа. Эмма с грустью отметила, что без постоянных подтруниваний мэра ей действительно стало очень скучно работать. Теперь Реджина принимает все её отчеты, будто бы даже не читая, не делает никаких замечаний на их счет и даже не саботирует их шаткий мир с Генри. Эмма не знала, благодарить за это или наоборот напрячься в ожидании шторма. Нужно на днях заехать к ней, чтобы знать наверняка. Да и пацан во всей суматохе скорее всего даже не вспомнил о том, сколько времени прошло с последней встречи с приемной матерью.       Генри.       Каким бы он был, если вместо Реджины попал в одну из тех дерьмовых семей, по которым она скиталась?       Эмма помотала головой, прогоняя эти мысли.       Он попал к Реджине. Он здесь, в Сторибруке. Здоров и счастлив.       Девушка закинула ноги на стол и, прикусив кончик ручки, снова уставилась на карту, продолжая плыть в собственных мыслях.       Когда Эд постучал по косяку двери полицейского участка, Эмма так сильно вздрогнула, что чуть не свалилась со стула. Она мельком взглянула на настенные часы и с удивлением осознала, что просидела так почти час. Мужчина откашлялся и чуть потоптался на месте.       — Эээ, простите, я не хотел напугать, — сказал он.       — Нет-нет, всё в порядке. У вас что-то случилось, мистер Тод?              — Да, эээ, то есть нет. Я узнал, что вы спрашивали про найденных младенцев. Мне рассказала Руби, — Эмма скинула ноги со стола и вся напряглась, готовясь услышать худшее. — В общем, у нас очень давно стояли детские смеси. Мы заказывали их ещё со времён, когда ваш сын был младенцем: мадам мэр покупала только их. Простите, можно я присяду? — Эмма озадаченно кивнула, и Эдвард опустился на стул напротив, неловко стянув свою шапку. — В общем они долго стояли, но мы всё равно закупали их, даже если никто из горожан не мог себе позволить, — Эмма снова кивнула, пытаясь разобрать, к чему ведёт мужчина, а тот, не замечая её непонимания, продолжил. — Но несколько недель назад они были проданы ночью. Тогда мы снова завезли ещё, ну, знаете, по привычке. И их снова продали ночью, а затем ещё несколько раз в ночную смену моего сына. Мне стало любопытно, но Сэм не говорил мне об этом ни слова, тогда я решил сам выяснить...       — Мистер Тод! — прервала его Эмма, уже порядком раздраженная. — Я прошу вас, ближе к делу.       — Да, конечно, простите. Я посмотрел все камеры. За последние две недели мадам мэр несколько раз скупала товары для младенцев. Включая то питание и памперсы. Я... эээ... Конечно, ни на что не намекаю ни в коем случае. Просто решил рассказать вам, когда узнал о продаже.       Эмма нахмурилась. Это не могла быть Реджина, не так ли? Она старается. Ради себя, ради Генри. Старается быть лучше, и кража младенцев этому явно не способствует.       — Х-хорошо, — сказала она, — я поговорю с мисс Миллс. Спасибо за бдительность.       Девушка натянуто улыбнулась, и мужчина поспешил уйти.       Реджина.       Неужели она снова спелась с Румпелем? Нет.       Или да? Шептал надоедливый голос в её сознании. Эмма схватила со спинки стула свою куртку и вылетела из участка. Она села в свою машину и уже была готова вдавить педаль газа в пол, как пассажирская дверь её жука распахнулась и внутри оказался довольный донельзя Генри.       — Привет, Эмма! Куда ты едешь? — просиял он, ёрзая на сидении.       — Ох, Генри, сейчас вообще не время, — заныла Эмма, — я думала, ты в школе.       — У нас отменили последние два урока. Так куда ты едешь?       — Сначала, очевидно, завезу тебя домой к Мэри-Маргарет, а потом уже еду по важным шерифским делам, — сказала девушка, заводя машину. — Так что пристегнись, пацан, пока я не заставила тебя тащиться туда пешком.       — Возьми меня с собой! Куда именно ты едешь? — взволнованно сказал он.       — Я… эээ… Генри, послушай, тебе это не понравится.       — Это связано с моей… с мамой? — аккуратно спросил мальчик.       — Да. И я не хочу, чтобы ты там был, — напряженно сказала Эмма, выезжая на дорогу.       — Она… сделала что-то плохое?       — Я не знаю. Возможно. Но мне кажется, это мистер Голд снова всех обдурил. Я не уверена, малыш. Именно поэтому ты едешь домой.       — Но я бы мог помочь! Она послушает меня и… я не… мы… — Генри начал взволнованно теребить край своего рюкзака, лежащего на коленях, — мы не виделись с того самого дня, как ты вернулась, — стыдливо признался он. — И я бы хотел… то есть я думаю, что соскучился по ней, и хотел бы увидеть, как она справляется, понимаешь?       Эмма понимала. Она знала это. Устало вздохнув, она немного поворчала себе под нос, разглядывая сына через зеркало заднего вида.       — Ладно, — наконец ответила она, — но ты сидишь в машине до тех пор, пока я все не улажу и не позову тебя. Усёк?       — Супер, спасибо! — тут же просиял парень, но, поймав строгий взгляд матери, тут же добавил: «И да, я всё усёк».       Эмма никогда не ездила так медленно, но чем ближе становился дом мэра, тем больше ей казалось, что она крадется к нему, словно вор в ночи. Девушка остановила Жук напротив вычурной калитки и ещё раз бросила на сына строгий взгляд, выходя на улицу. Она подошла к двери и, прокашлявшись, расправила плечи.       Наконец, собравшись с силами, она постучала, и уже через несколько секунд из-за двери выглянула недовольная Реджина.       — Мисс Свон? — удивленно сказала она. — Чем могу помочь? — Реджина бросила взгляд через плечо девушки и поспешно добавила: «С Генри всё в порядке?»       — Да, с ним всё в порядке, — напряженно ответила Эмма. — Я могу войти?       — Нет, не можете, — брюнетка сложила руки на груди, вскинув голову. — Говорите, зачем пришли, или убирайтесь отсюда. Мне всё равно.       — Хорошо, — Эмма взглянула на Генри, который всё это время следил за ними через окно машины, а затем продолжила: «Я… эээ… знаю, что в этом доме ребенок».       — Да, был когда-то, — кивнула Реджина, — но вы буквально выкрали его у меня. Смею заметить, он не сильно этому сопротивлялся.       — Нет, Реджина, ты знаешь, о каком ребенке речь. Я не знаю, откуда он у тебя, но это младенец… он… не твой, а Эшли. Это… ну… их ребенок.       — Не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите, шериф, —  злобно сказала брюнетка, после чего развернулась и направилась в дом, хлопнув дверью. Эмма, едва не прибитая тяжелым предметом мебели, проскользнула следом. — Что-то не припомню, чтобы приглашала вас в мой дом! — прошипела Реджина.       — Нам нужно поговорить.              — Нам не о чем говорить! Я растила сына 10 лет, а всё, что получила взамен — лишь его ненависть, потому что появились вы! А теперь вы приходите сюда и хотите о чем-то поговорить?! — Реджина ткнула в грудь блондинке, опасно приближаясь к ней. — Вы, мисс Свон, ничем не отличаетесь от своих идиотов-родителей, если думаете, что я блаженно верю в ваши добрые намерения по отношению ко мне. Убирайтесь к черту из моего дома!       Из соседней комнаты послышался плач ребенка, и Эмма в несколько шагов оказалась в гостиной перед детской люлькой с плачущей внутри девочкой.       — Считаешь нам всё ещё не о чем говорить?! — Крикнула Эмма.       — Уберите от неё руки, мисс Свон! — Реджина зажгла на своей руке файербол, медленно приближаясь к ним в то время, как Спасительница подхватила малышку на руки.       — Реджина! Ты знаешь, что это неправильно, это ребенок Эшли…       — Нет, не знаю! — закричала Реджина. — Всё, что я знаю, — так это то, что вы бросаете своих детей, словно кукушки, а при удобном случае вспоминаете о них, называя себя матерями, хотя ни имеете к этому ни малейшего отношения! — малышка в руках Эммы залилась слезами с новой силой, и Реджина дернулась в их сторону, потушив огонь. Её руки зудели от желания успокоить Александру, дать понять, что она в безопасности, хотя это было совершенно не так.       — Нет. Стой на месте. Этот ребенок поедет со мной до выяснения обстоятельств. Я понимаю, тебе больно, но что бы ты ни сказала, это будет правильным, — брюнетка посмотрела на спасителя с такой ненавистью, что у последней задрожали руки. Она подошла к журнальному столику и опустила ребенка в переноску, но не успела подхватить её, как оказалась на противоположной стороне.       — Ты никогда не сможешь понять, каково это, — прошипела Реджина, придавливая её магией к стене. — Нужно было убить тебя ещё тогда, когда ты приехала в Сторибрук. Ты и твое безмозглое семейство вечно забираете у меня всё, что мне дорого, — брюнетка сжала руку на горле Спасительницы, и та закашлялась. — Я изо всех сил пыталась быть хорошей, но вам, мисс Свон, всегда этого будет мало, чтобы я получила свой счастливый конец, не так ли? — глаза брюнетки налились опасным фиолетовым свечением, а руки беспорядочно подрагивали от переполняющих эмоций.       — Реджина, не делай этого! — прохрипела Эмма, хватаясь за своё горло. Александра в своей люльке надрывалась громким плачем.       — А то что? Заберешь у меня ещё что-нибудь? — угрожающе прошептала она, наклоняясь ещё ближе. Эмма почувствовала запах кофе, исходящий от неё, и жар магии и ярости, согревающий тело брюнетки.       — Мама? Что ты делаешь? — испуганно спросил голос сзади, и Реджина резко отступила от блондинки, опустив руки. Эмма тяжелым мешком упала на пол и закашлялась, пытаясь вдохнуть.       — Генри? — прошептала Реджина. Вся ярость в миг пропала из её глаз, и она дернулась в попытке подойти к нему, но он тут же попятился назад к выходу.       — Что ты делала с моей мамой?       — Генри, — прохрипела Эмма, с трудом поднимаясь на ноги, — быстро вернись в машину.       — Я думал, ты меняешься! — прокричал мальчик. — А ты снова пытаешься кого-то убить и крадешь детей! — на его глазах появились слезы, и он быстро стер их рукавом своего пальто, глядя на приемную мать, словно на самого огромного предателя в своей жизни.       — Генри, пожалуйста, — прошептала Реджина, сглатывая собственные слезы. Она больше не рисковала приблизиться к нему, лишь стояла в метре от корчащейся спасительницы, положив руку себе на живот, и смотрела на него, пытаясь успокоиться.       — Нет! Я думал у тебя может получиться быть хорошей, но ты всегда будешь только злой королевой! Я ненавижу тебя, и теперь у меня есть семья! У меня есть хорошая мама, так что больше никогда не подходи ко мне! — его голос дрожал, но слова были четкими и ясными, от чего Реджина почувствовала, что сейчас просто упадет прямо здесь, рассыпавшись на сотни осколков.       Он покачал головой, больше не глядя на неё, и тихо прошептал: «Как ты могла? Я же тебе верил…» — после чего развернулся и убежал к машине.       — Довольна? — спросила Эмма, поравнявшись с ней. На руках у неё мирно лежала Александра.       — Пожалуйста, не забирай её у меня, — сломлено прошептала Реджина, протягивая руку в попытке прикоснуться к девочке, — это мой единственный шанс… мой последний шанс на счастливый конец…       — Ни за что, — сказала Эмма, отворачивая девочку и закрывая её собой. — После этого ты действительно думаешь, что я доверю тебе что-то живее кактуса? Мне жаль, Реджина, но ты не справляешься. Сходи к Хопперу — может быть, он поможет, — Эмма посмотрела на неё в последний раз и увидела, как весь мир брюнетки рухнул прямо на её глазах. По её щекам нескончаемым потоком лились слезы, которые она не в силах была остановить, а когда спасительница направилась к выходу, она даже не смогла заставить себя сдвинуться с места.       Как только тяжелая дверь захлопнулась, Реджина рухнула на колени и закричала, ударяя ладонями по полу. Её магия вырвалась сквозь это движение, от чего несколько зеркал на первом этаже вдребезги разлетелись по паркету.       Реджина не плакала. Она рыдала. Удушающе захлебываясь в своих слезах, без возможности даже вдохнуть. Всё её тело трясло, и она продолжала кричать, пока голос совсем не охрип.       Боль от слов Гери не утихала, а только подпитывалась потерей Александры, и женщина поняла, что больше просто не выдержит. Казалось, что прошло несколько часов или даже дней перед тем, как она смогла заставить свое тело подняться и направиться на второй этаж.       Брюнетка распахнула шкаф и достала оттуда свой самый маленький чемодан. Она не будет брать много вещей — только то, что понадобится в ближайшие пару дней. Всё, что угодно — лишь бы наконец забыть весь кошмар этого города и его жителей, лишь бы побыстрее уехать отсюда. Она бросила раскрытый чемодан на кровать и наполнила самым необходимым. В последний раз окинула взглядом комнату и задержалась на фотографии Генри, стоящей на прикроватной тумбочке. Брюнетка взяла её в руки почувствовала, как боль от его слов снова поднимается внутри. Сделав несколько глубоких вдохов, она бросила рамку поверх своих вещей и захлопнула чемодан.       Женщина спустилась на первый этаж, взмахнула рукой, и на обеденном столе тут же появился документ и ручка. Она оставила чемодан у входной двери и села на стул. Перед ней лежал отказ от усыновления. Несколько слезинок скатились по её щекам и капнули прямо на место, где через пару секунд Реджина размашисто расписалась. Её сердце разрывалось от боли, но женщина заставила себя положить ручку рядом и подняться. Достав все банковские карты и сотовый, она положила их рядом. Затем там же оказались ключи от дома.       В последний раз она оглядела дом и вышла, всё ещё чувствуя соленые слезы на своих щеках.       Первый её порыв был просто спрятаться в склепе, но, когда Реджина поняла, куда всё-таки едет, она остановилась, взмахнула рукой, и на сидении рядом с ней из небольшого клуба фиолетового дыма появилась небольшая спортивная сумка с наличными. Подумав несколько секунд, она достала из бардачка блокнот и нацарапала в нём записку самой себе, если пересечение черты отобьет ей память. Затем она вытерла слезы, глубоко вдохнула и вдавила педаль газа в пол.       Черный мерседес пролетел сквозь невидимый купол, исчезая в лесном тумане, и бумага на столе огромного дома на Миффлин стрит тут же растворилась в бордовой дымке.