Бостонский договор

      — И может, однажды, они вас даже отобедать пригласят, — говорит Голд.       Реджина не слышит его. Она стоит посреди этой нелепой лавки с кучей безделушек, её глаза предательски застилают слёзы, которые она из последних сил пытается сдержать. Стоит и не двигается. Она всё ещё помнит маленькие ручки Генри, обнимающие всего пару минут назад, помнит запах его волос, который вдохнула, когда прижала покрепче, — но чувствует только сжирающую её боль. Она решает ни за что не плакать на этот раз. Только не перед этим мерзким манипулятором. Только не снова. Глубоко вдохнув, женщина поднимает голову и проходит мимо, так и не сказав ни слова.              Генри выбрал не её. Снова. И хотя он поблагодарил, был вежлив и сказал, что видит, как она изменилась, Реджина знала, что он задумался лишь на единственную секунду, когда раздражающая Эмма Свон позвала его к себе. Выбор был прост. И он был сделан. Не то чтобы Реджина ожидала чего-то другого, но это всё равно было чертовски больно. Она вышла из лавки и, опустив голову, вышла на улицу, ведущую к её дому, чувствуя, как горячие слезы стекают по щекам.       Брюнетка шла, с трудом переставляя ноги и совершенно неэлегантно вытирая лицо рукавом своего пальто; если бы её мать сейчас увидела это, Реджина, вероятнее всего, огребла бы по самое послезавтра. Но её мать мертва, и брюнетка шагает по улице в одиночестве. Шагает, шагает и шагает по нескончаемой дороге, цокая каблуками по асфальту, оглушая саму себя этим звуком, потому что всё остальное вокруг молчит. Все жители празднуют возвращение Прекрасной Белоснежки и её не менее Прекрасной дочери, а она, Реджина Миллс, вышагивает в одиночестве, пытаясь контролировать своё дыхание, прислушиваясь к каждому шороху и готовясь защищаться. Наконец, она сворачивает за поворот и оказывается у своей калитки, замерев с открытым ртом, замечая что-то прямо у порога своего дома.       Реджина создает огненный шар скорее по привычке, чем от действительной нужды защититься, но ей гораздо спокойнее, когда магия греет руки, извиваясь на ладони языками пламени. Что-то (кто-то), находящееся на её крыльце, начинает шевелиться, пока женщина аккуратно крадется к этому темному ерзающему нечто, которое всё ещё не в силах разглядеть из-за темноты и выключенных лампочек.       Сверток издает совершенно нелепые звуки, и первая мысль Реджины — отпрыгнуть подальше и позволить магии разобраться с нарушителем; но что-то останавливает её, поэтому женщина приближается вплотную и только тогда осознает, что звуки очень похожи на бульканье младенца. Это осознание бьет её прямо по затылку, и она бросается к ребенку, изо всех сил сохраняя спокойствие, потому что помнит, что это может оказаться кто угодно. Взмахом руки она зажигает лампочку на крыльце и, опустившись на колени, разворачивает колючее болотно-зеленое одеяло. И там действительно младенец. Он доверчиво смотрит на неё огромными голубыми глазами, улыбается беззубым ртом и тянет руки, размахивая ими во все стороны. Реджина делает шаг назад, всё ещё глядя на свою находку. Она прочищает горло и шмыгает носом, положив руку на живот в попытке успокоиться. Что делать?              — Эээ, — тянет она, не в силах произнести больше ни слова, — привет? — Ребенок молчит, начиная ещё активнее размахивать руками, а Реджина беспомощно оглядывается, пытаясь понять, чья это может быть очередная злая шутка. — Ты меня понимаешь? Кивни, если да.       Ребенок не кивает. Ну, в конце концов, попробовать стоило. Это мог быть кто угодно, заточенный в тело младенца. Уж Реджине ли не знать, как опасна и непослушна бывает магия. Она, в отличие от безалаберной мисс Свон, изучала колдовство многие годы, прежде чем использовать.       Конечно, мисс Свон! Реджина достает из кармана свой телефон, собираясь позвонить надоедливой блондинке и со всей накопившейся злостью сбросить эту проблему на неё, как вдруг ребенок начинает плакать.       Брюнетка снова опасливо оглядывается, пытаясь понять, не разбудил ли кого-то из её немногочисленных соседей этот звук, после чего наклоняется и, положив телефон рядом с собой, усаживается на верхнюю ступеньку, подхватив ребенка на руки. Женщина укладывает младенца на свои колени, и тот сразу же успокаивается от теплых поглаживаний его живота.        — Окажи мне услугу, — шепчет Реджина, наклоняясь чуть ближе, — не давай им повода думать, что я снова здесь кого-то мучаю.       Младенец хихикает, и Реджина понимает, что не может оторвать от него глаз. Она улыбается, вспоминая, каким крошкой был Генри, когда только прибыл в этот дом. Вспоминает как очаровательно и доверчиво он жался к ней в поисках тепла, когда она кормила его с бутылочки, которая была едва ли не больше, чем всё его лицо, — и каким он стал. Женщина смотрит и смотрит, не в силах что-либо сделать, пока не чувствует, что её бедра сводит от холода, а руки младенца и вовсе становятся ледяными. Его нос и глаза покраснели, но он молчит, довольный лежать там, где есть. Тогда Реджина спохватывается и встает, понимая, что на малыше только тонкое боди и наверняка испорченный памперс.        — Ничего, сейчас я покормлю тебя и согрею, да? — Ребенок довольно булькает на её руках. — Ты согласен на всё, что я тебе предложу, не так ли?        Она хихикает, гладя его по пухлой щечке, и входит в дом, громко захлопнув дверь. Пробегающая мимо кошка сбрасывает мобильник, так и оставшийся лежать на крыльце, и через несколько секунд он надрывается вибрацией звонка, а когда никто не отвечает, вновь загорается уведомлением от смс.

1 Пропущенный вызов: Мисс Свон

1 Новое сообщение:

Мисс Свон: «Реджина, приходи сегодня в кафе.

Мы (я и Генри) были бы рады видеть тебя там.

В конце концов, именно тебе мы со Снежкой….»

      Телефон снова тухнет, а во всем доме Реджины загорается свет.