«Мелодия Исцеления в Тишине Лукедонии»

Утро в доме Франкенштейна началось не с пения птиц, а со звука, который заставил великого ученого-предателя выронить из рук пробирку с уникальным составом. Это был свист. Жизнерадостный, наглый и совершенно не вписывающийся в атмосферу готического спокойствия особняка. Элиан де Грей, облаченный в фартук поверх школьной формы (с теми самыми уточками, о которых он предупреждал), хозяйничал на кухне так, будто владел этим домом последние лет триста. — Что. Ты. Делаешь? — голос Франкенштейна вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — О, Директор! Доброе утро! — Элиан виртуозно перевернул блинчик на сковороде. — Я тут подумал, что завтрак из тостов и черного кофе — это путь к депрессии и гастриту. Поэтому сегодня у нас оладьи с сиропом из маны, ягоды и... — он заговорщицки понизил голос, — я добавил в тесто капельку своего «Дыхания». Мастер будет чувствовать себя так, будто проспал еще лишнюю сотню лет, но без побочных эффектов в виде затекшей шеи. Франкенштейн замер. Его внутреннее чутье ученого боролось с инстинктом защитника. С одной стороны, вмешательство в рацион Мастера было недопустимо. С другой — он видел, как сияет тесто в миске. Это не была агрессивная магия. Это была чистая, дистиллированная витальность. — Если с ним что-то случится... — начал было Франкенштейн, но его перебил тихий шорох шагов. Рейзель вошел в столовую. В утреннем свете, пробивающемся сквозь высокие окна, он выглядел почти призрачно. Но как только его взгляд упал на Элиана, замершего с лопаткой в руке, в алых глазах промелькнуло нечто похожее на узнавание. — Мастер! — Элиан мгновенно оказался рядом, отодвигая стул. — Садитесь. Сегодня важный день. У нас по плану «Интеграция в общество, уровень два». Мы будем учиться пользоваться смартфоном. Рейзель медленно опустился на стул, глядя на тарелку с пышными оладьями. — Смартфон? — переспросил он, пробуя слово на вкус. — Это такая коробочка, в которой живут все знания мира и видео с котятами, — пояснил Элиан, ставя перед ним чашку с чаем. — Но сначала — еда. Рейзель отрезал кусочек оладьи. Франкенштейн затаил дыхание. Как только Ноблесс проглотил первый кусочек, его бледные щеки тронул едва заметный, почти призрачный румянец. Напряжение в его плечах, которое он нес веками, на мгновение ослабло. — Вкусно, — тихо произнес Рейзель. Элиан просиял так ярко, что, казалось, магические лампы в доме стали не нужны. — Вот видишь, Франки! Мастеру нравится! А ты хотел меня выселить. Школьные будни и «Кровавый» этикет В школе Элиан продолжал свою миссию по разрушению пафоса. Пока Рейзель пытался осознать величие видеоигр под руководством Шинву, Элиан выполнял роль «буфера». Он мастерски отводил подозрения от странного поведения Рея, превращая любую неловкость в шутку. Когда Рейзель в очередной раз застыл перед автоматической дверью, не понимая, почему она не открывается перед его величием (а на самом деле просто не сработал датчик), Элиан подскочил сзади. — Рей, она просто стесняется твоего взгляда! — громко объявил он на весь холл. — Смотри, нужно просто сделать вот так! — Элиан смешно помахал руками перед датчиком, и дверь открылась. — Видишь? Магия танца! Рейзель посмотрел на свои руки, потом на Элиана. — Магия... танца? — серьезно уточнил он. — Именно! В следующий раз попробуй «лунную походку», и она вообще сама уедет в стены, — Элиан подмигнул и утащил его в сторону класса, пока Шинву не начал задавать лишних вопросов. Однако, за этим весельем скрывалась работа. Каждый раз, когда Элиан проходил мимо Рейзеля, он «случайно» задевал его плечом или рукой. И в этот момент короткий, мощный импульс золотистой маны перетекал в Ноблесс. Это было похоже на микро-дозы лекарства. Элиан чувствовал, как его собственная энергия впитывается в поврежденные каналы Рейзеля, латая микротрещины. Рейзель это чувствовал. Он знал, что этот юноша отдает ему часть себя. Это было неправильно. Это нарушало все законы, по которым жил Истинный Ноблесс — тот, кто должен отдавать, а не брать. Столкновение: Тень Союза Спокойствие было недолгим. Вечером, когда они возвращались из школы, воздух внезапно стал тяжелым. Запах озона и гнилой плоти — приметы модифицированных людей Союза. Шинву и остальные были отправлены вперед под предлогом «забытых тетрадей», а в переулке остались только трое: Рейзель, Франкенштейн и Элиан. Из тени вышли двое. Инфектор и М-21. Их ауры были колючими, искаженными наукой, далекой от естественной магии Благородных. — Ого, — Элиан вышел вперед, заслоняя собой Рейзеля. Его веселое лицо стало холодным, а в глазах зажегся опасный огонь. — Ребята, вы выбрали очень плохой район для прогулок. Здесь живет очень злой директор школы и один очень голодный мастер рамена. — Уйди с дороги, малявка, — прорычал Инфектор, готовясь к прыжку. Франкенштейн уже начал высвобождать свою темную ману, но Элиан поднял руку. — Нет, Франки. Позволь мне. Тебе нельзя светиться, ты же «порядочный гражданин». А я... я просто прохожий с очень плохим характером. Элиан хлопнул в ладоши. Вместо оружия в его руках расцвел огромный, ослепительный лотос из чистого света. — «Дыхание Жизни: Поле Очищения». Свет ударил по переулку. Это не была атакующая магия в привычном понимании. Она действовала иначе. Для обычного человека это было бы как теплый душ, но для модифицированных существ, чьи тела были полны нестабильных клеток и вирусов, этот свет стал пыткой. Он начал принудительно «исцелять» их модификации, заставляя искусственные части тела конфликтовать с биологическими. — Что... что это за магия?! — взвыл Инфектор, падая на колени. Его тело судорожно дергалось, пытаясь отторгнуть вживленные импланты под воздействием избыточной витальности Элиана. Элиан стоял в центре этого сияния, его платиновые волосы развевались, а за спиной словно раскрылись призрачные крылья. Он выглядел как карающий ангел. Рейзель смотрел на него, не отрываясь. Он видел много битв. Кровавые Поля, разрушающие всё на своем пути, были ему привычны. Но видеть, как кто-то сражается, используя саму жизнь как оружие... это было прекрасно и ужасающе одновременно. Внезапно Элиан пошатнулся. Использовать такую мощную технику исцеления в агрессивной форме было энергозатратно. Прежде чем он успел упасть, чья-то холодная, но удивительно крепкая рука подхватила его за талию. Рейзель оказался рядом мгновенно. — Достаточно, — голос Ноблесс был подобен раскату грома в тишине. Одним взглядом он подавил волю нападавших, заставляя их замереть в ужасе. Но его внимание было приковано к Элиану. Юноша тяжело дышал, его лицо было бледным, а золотистые глаза подернулись дымкой усталости. — Ты... глупец, — тихо произнес Рейзель. В его интонации не было злости. Была странная, глубокая тревога. — Зато... эффектно, да? — Элиан попытался улыбнуться, прижимаясь лбом к плечу Рейзеля. — Я же обещал... я не дам тебе тратить силы на такой мусор. Рейзель промолчал. Он просто крепче прижал к себе это «солнечное» существо, чувствуя, как его собственное сердце, не бившееся по-настоящему столетиями, делает тяжелый, болезненный толчок. — Домой, — приказал Рейзель, обращаясь скорее к Франкенштейну. Последствия Позже, в особняке, когда Элиан уснул мертвым сном в своей комнате, Рейзель зашел к нему. Он долго стоял у кровати, глядя на безмятежное лицо юноши. Элиан во сне что-то пробормотал про «добавку сиропа». Рейзель медленно протянул руку и коснулся пряди платиновых волос. В этот момент он понял: тишина Лукедонии, к которой он привык, больше никогда не будет для него достаточной. Ему нужен этот шум. Ему нужен этот свет. И если кто-то попытается забрать этот свет... Рейзель вспомнил лицо Элиана во время боя. «Ты исцеляешь меня, Элиан де Грей», — подумал Ноблесс. — «Но кто исцелит меня от желания навсегда оставить тебя в этой тишине, только для себя?» Ревность — чувство, неведомое Ноблесс ранее — пустило первый росток в его душе. И оно было гораздо опаснее любого врага из Союза.