«Мелодия Исцеления в Тишине Лукедонии»

Коридоры школы «Е-Ран» дышали жизнью — тем самым хаотичным, шумным и ярким ритмом, который Элиан полюбил с первого взгляда. После столетий, проведенных в величественной, но стерильной и застывшей тишине Лукедонии, этот человеческий муравейник казался ему верхом совершенства. Элиан шел по коридору, привычно ловя на себе взгляды. Девушки шептались, краснея, а парни провожали его настороженными, но любопытными взглядами. С его платиновыми волосами, которые он теперь стягивал в небрежный низкий хвост, и золотистыми глазами, он выглядел как айдол, сбежавший с обложки журнала. — Элиан! Ты слышал? — к нему подлетел Шинву, размахивая руками. — В нашем классе пополнение! Говорят, какой-то иностранец. Выглядит как аристократ из прошлого века! Сердце Элиана пропустило удар. Началось. — Аристократ, говоришь? — Элиан растянул губы в своей фирменной, чуть лукавой улыбке. — Надеюсь, он не притащил с собой фамильные доспехи. А то в столовой и так тесно. — Да нет, говорят, он в белом костюме. В такую-то жару! — Шинву хохотнул и хлопнул Элиана по плечу. Элиан последовал за другом, чувствуя, как его собственная мана — теплое «Дыхание Жизни» — начинает мелко вибрировать в такт нарастающему присутствию Ноблесс. Он вошел в класс как раз в тот момент, когда Франкенштейн — великий и ужасный директор — представлял нового ученика. Кадис Этрама Ди Рейзел. Он стоял у доски, воплощая собой саму суть вечности. Идеальная осанка, взгляд, устремленный в никуда, и аура такой мощи, что Элиану на секунду стало трудно дышать. Это было не то же самое, что стоять у ворот его поместья. Здесь, в тесном пространстве школьного кабинета, Рейзель казался богом, случайно зашедшим в коробку из-под обуви. — Садись на свободное место, Рей, — мягко произнес Франкенштейн, чьи глаза на мгновение сузились, когда он заметил Элиана. Директор, конечно, знал, кто такой Элиан де Грей. Глава клана Грей, «солнечный безумец», который прислал официальное уведомление о своем пребывании в Корее «с целью изучения гастрономических изысков». Франкенштейн не доверял ему ни на йоту, но сейчас его больше волновал комфорт мастера. Рейзель медленно двинулся по ряду. Его взгляд скользнул по лицам учеников — безразличный, холодный, бесконечно усталый. Но когда он поравнялся с партой Элиана, его шаги замедлились. Элиан не выдержал. Он не стал опускать глаза, как предписывал этикет Лукедонии. Вместо этого он подмигнул Истинному Ноблесс и шепотом, слышным только им двоим, произнес: — Добро пожаловать в мир, где еда вкуснее маны, Ваше Величество. Рейзель остановился. Его алые глаза встретились с золотистыми глазами Элиана. В этот момент время для них двоих замерло. Рейзель почувствовал странное... тепло. Не то удушающее тепло Кровавого Поля, а нежное, витальное прикосновение, словно первый луч солнца после тысячелетней зимы. Он ничего не ответил, лишь едва заметно наклонил голову и сел за соседнюю парту. Час Рамена: Испытание Вкусом После уроков Элиан, проявляя чудеса наглости, пристроился к компании Шинву, Икухана и Рея. Франкенштейн шел чуть поодаль, сверля спину Элиана взглядом, способным прожечь титановую пластину. — Итак, Рей! — Элиан бесцеремонно закинул руку на плечо Шинву, но смотрел прямо на Рейзеля. — Раз уж ты новенький, ты просто обязан пройти обряд посвящения. Рейзель перевел на него свой невозмутимый взгляд. — Обряд? — Рамен! — провозгласил Элиан. — Это пища богов, завернутая в пластик и залитая кипятком. Поверь мне, после этого твоя жизнь никогда не будет прежней. Франкенштейн за его спиной издал тихий рык, который Элиан успешно проигнорировал. В маленькой забегаловке Элиан взял на себя роль шеф-повара. Он знал, что для Рейзеля это будет культурным шоком. Он внимательно наблюдал, как Ноблесс с недоумением смотрит на палочки, как он пытается осознать концепцию «разбухающей лапши». — Смотри, — Элиан подвинул свою чашку поближе к Рейзелю. — Сначала нужно подождать, пока она станет мягкой. Если поторопишься — будет хрустеть на зубах, если опоздаешь — превратится в кашу. Рамен — это философия баланса, Рей. Почти как поддержание равновесия в Лукедонии, только вкуснее. При упоминании Лукедонии Рейзель чуть заметно вздрогнул. Его рука, державшая палочки, замерла. — Ты... много говоришь, — негромко произнес Рейзель. — Это мой дар и мое проклятие, — Элиан весело рассмеялся, и этот смех заставил нескольких посетителей кафе обернуться. — Кто-то должен заполнять тишину, которую ты так любишь. Тишина — это красиво, но она слишком быстро превращается в одиночество. А одиночество не лечится магией. Оно лечится компанией и хорошей едой. Рейзель посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Он видел перед собой не просто Благородного. Он видел существо, которое буквально светилось изнутри. Жизненная сила Элиана была настолько избыточной, что она просачивалась сквозь поры его кожи, согревая воздух вокруг. Рейзель осторожно попробовал лапшу. Его глаза расширились. — Она... увеличивается, — констатировал он с долей священного трепета. — Магия! — подмигнул Элиан. Глубокая Тень: Скрытая Боль Вечером того же дня, когда школьники разошлись, а Рейзель ушел в дом Франкенштейна, Элиан остался на крыше школы. Его веселое лицо мгновенно преобразилось. Маска «солнечного дурака» упала, обнажая сосредоточенность главы клана. Он чувствовал это. Давление в воздухе. В городе появились «чужаки» из Союза. Но больше всего его беспокоило другое. Каждый раз, когда Рейзель использовал малую толику своих сил, даже просто для того, чтобы сменить одежду силой мысли, Элиан видел, как тонкие, едва заметные трещины пробегают по его жизненному источнику. Рейзель был как великая плотина, которая сдерживает океан, но сама уже давно источена эрозией. — Ты не можешь просто так стоять и смотреть, не так ли? — раздался холодный голос за его спиной. Элиан не обернулся. Он знал этот запах — смесь дорогого одеколона и темных химических реагентов. Франкенштейн. — Директор, вы портите мне момент любования закатом, — легко ответил Элиан. — Оставь свои шутки для детей, Грей, — Франкенштейн подошел ближе, его глаза опасно блеснули. — Я знаю, кто ты. Я слышал легенды о «Золотом Наследнике» клана, который мог вернуть к жизни засохшее дерево. Но если ты думаешь, что можешь играть с Мастером... — Играть? — Элиан резко обернулся. Его глаза теперь не смеялись — они сияли чистым золотом, подавляя ауру Франкенштейна своей первородной мощью. — Ты любишь его, Франкенштейн. Ты предан ему до безумия. Но ты не можешь его исцелить. Твоя сила — это разрушение, хаос и поглощение. Ты можешь только смотреть, как он медленно увядает, отдавая свою жизнь за мир, который этого даже не замечает. Франкенштейн замер, его кулаки сжались. — А я, — Элиан сделал шаг вперед, — я — полная ему противоположность. Он — смерть, дарующая порядок. Я — жизнь, приносящая хаос. Я пришел сюда не шпионить. Я пришел стать его батарейкой, если хочешь. Его источником. Я не дам ему исчезнуть, Франкенштейн. Даже если мне придется скормить ему весь рамен этого мира. Напряжение между ними было почти осязаемым, пока Элиан вдруг не расслабился и снова не улыбнулся своей привычной, немного глупой улыбкой. — Кстати, у вас в гостевой комнате кровать удобная? А то моя квартира слишком мала для моих амбиций. Франкенштейн ошеломленно моргнул. — Что? — Я переезжаю к вам! — радостно объявил Элиан. — Кому-то же нужно следить, чтобы вы не кормили Мастера одними химикатами. И вообще, я уже купил домашние тапочки с уточками. Рейзелю они обязательно понравятся. Тишина в Доме Ночь в доме Франкенштейна была тихой. Рейзель сидел у окна, глядя на ночной город. В его руках была чашка чая, который приготовил Элиан — странный чай, пахнущий медом и луговыми травами. Впервые за восемьсот двадцать лет Рейзель не чувствовал того всепоглощающего холода, который обычно сопровождал его существование. Он посмотрел на свои руки. Где-то там, в глубине коридора, он слышал приглушенный голос Элиана, который о чем-то спорил с возмущенным Франкенштейном, и звонкий смех юноши. Этот смех был странным. Он не раздражал. Он... заполнял пустоту. Рейзель сделал глоток чая. Тепло разлилось по его телу, и на мгновение ему показалось, что его собственная истощенная жизненная сила отозвалась легким, благодарным трепетом. — Элиан де Грей... — тихо произнес Ноблесс в пустоту комнаты. Он еще не знал, что этот «солнечный» мальчик скоро перевернет все законы Лукедонии ради него. И что сам Рейзель, привыкший жертвовать собой, впервые в жизни захочет жить — просто чтобы еще раз услышать очередную ужасную шутку своего личного исцелителя. А за дверью Элиан, прислонившись к стене, прижал руку к груди. — Боже, он назвал моё имя, — прошептал он, краснея до кончиков ушей. — План «А» по спасению мира временно приостановлен из-за критического уровня милоты объекта. Переходим к плану «Б»: накормить его завтраком. В ту ночь Лукедония была далеко, но здесь, в обычном доме в Корее, начиналась мелодия, способная исцелить даже саму смерть