Окей, Бэмби

Вот и ты. Одна. Без плана. Без чувства безопасности. Лишь последствия искалеченного сердца.   Бродя по шумным коридорам твоего нового учебного заведения — Государственного университета Троста, — ты вдыхаешь спёртый воздух, пробираясь сквозь море студентов.   Нервозно поправляя свою слишком просторную коричневую фланель, ты делаешь глубокий вдох и медленный выдох. Вокруг — толпы людей, но чувство одиночества по-прежнему давит на сердце.   Полупрозрачные оттенки потолочных ламп отражаются от белой плитки, делая день вдесятеро ярче, чем он есть на самом деле, заставляя ваши уставшие глаза слезиться от напряжения. Студенты проходят мимо, и ты замечаешь, что почти все идут плечом к плечу с друзьями, погружённые в оживлённые разговоры. Твои отяжелевшие веки с трудом следят за ними, а уши безуспешно пытаются уловить смысл в какофонии одновременно произносимых слов. Каждый здесь живёт в своём собственном маленьком мире. Когда ты подходишь к фасаду здания гуманитарных наук, автоматические двери бесшумно раздвигаются, и пасмурная прохлада мгновенно обволакивает тебя. Ты вдыхаешь полной грудью - воздух, бьющий в лицо, пахнет приближающимся дождём. Дожди в Тросте - обычное дело; солнечные дни здесь редки. К этому, как и ко многому другому, тебе придётся привыкать. Ты привыкла к яркому солнцу и редким штормам. Но в жизни много вещей, к которым мы привыкаем, а потом теряем навсегда. Перемены называют неизбежными. Говорят, они необходимы. Честно? Похоже на дешёвую попытку приукрасить жизнь, выдав банальность за мудрость. Правда же в том, что жизнь несправедлива, и каждый из нас сталкивается с тем, к чему никогда не был готов. Начинать с нуля тяжело. Ещё тяжелее - делать это в одиночестве. Из захолустного Стохесса в шумный студенческий Трост, что бьётся в самом сердце Парадиза, - ты пытаешься найти своё место в этом новом мире. Но недавняя трагедия заставляет сомневаться: а есть ли тебе место где-либо вообще? Будет ли когда-нибудь уголок в этой нелепой жизни, который ты сможешь назвать своим? И главное - имеет ли это всё какое-то значение? Преодоление боли после тяжелой утраты требует мужества, стойкости и решимости — особенно когда кажется, что у тебя ничего этого нет. Но несмотря ни на что, ты продолжаешь идти. Или хотя бы пытаешься. Даже в этом потерянном состоянии ты любишь себя достаточно, чтобы понимать: это необходимо. Тебе нужно было сбежать от той тьмы и несправедливости, что пожирали твою прежнюю жизнь. Они разъедали тебя, как стервятник, выклёвывающий последние крохи, — но ты больше не позволишь этому прошлому калечить тебя. Впереди должно быть что-то лучше. Должно. Всё лучше, чем то, откуда ты родом. Это — твой новый старт. Другой город. Другой университет. Другая ты. Ты выходишь на улицу, осматривая огромный кампус и изо всех сил стараясь не заблудиться. В центре раскинулось большое поле — Титан Луг, обрамлённое суккулентами и цветами синих и оранжевых оттенков (официальных цветов Университета Троста). Несмотря на приближающийся дождь, студенты повсюду: болтают, спят, уткнулись в учебники. На оживлённом лугу твой взгляд неожиданно цепляется за одного человека. Парень с пепельно-каштановыми волосами и чётким андеркатом сидит на синей фланелевой простыне у клумбы, сосредоточенно склонившись над своим скетчбуком. Его рука четко и быстро выводит линии — будто гнев прожигает бумагу кончиками его пальцев. Он, кажется, чувствует чужой взгляд, потому что внезапно замирает и резко поднимает голову. Ваши глаза встречаются, но ты не отводишь взгляд. Не можешь. Будто веки склеены. Он невероятно красив – с резко очерченной линией скул, легкой щетиной, небрежным маллетом и светлыми карими глазами. Его взгляд застыл, он почти не моргает, но на его лице нет ни тени эмоций. Время будто остановилось. Ты приходишь в себя и робко улыбаешься ему, но прежде чем ты успеваешь оформить улыбку, он резко отводит взгляд. Снова склоняется над скетчбуком, даже не взглянув на тебя повторно. Ты смущённо качаешь головой, улыбка тает. Прикусив кончик языка, оставляешь рисующего парня позади и продолжаешь путь через кампус. Добравшись до библиотеки, находишь свободный столик в дальнем углу – скрытый от посторонних глаз. Тебе так комфортнее работать. Тихонько раскладываешь ноутбук и три тетради – по одной на каждый предмет. Сегодня – первый день осеннего семестра. Но твои пары выпали только на вторник и четверг, так что сегодня ты свободна. Решаешь использовать время с пользой и заглядываешь в библиотеку, чтобы подготовиться к завтрашнем занятиям. История в 9 утра. Анатомия в полдень. Статистика в 2 часа дня. Залогинившись в университетский портал, открываешь учебные планы и начинаешь выписывать задания, сортируя их по срокам сдачи. В библиотеке гробовая тишина. Перо скрипит по бумаге, взгляд скользит с экрана на ежедневник, как вдруг голос прорезает неподвижный воздух: "Т/И? Это правда ты?" Живот сжимается в тугой узел. Как, чёрт возьми, кто-то здесь, в Тросте, может знать моё имя? – мелькает в голове. Никто не должен был меня знать. Таков был уговор. Ты резко поднимаешь голову. Перед тобой – фигура, склонившаяся над столом, уперев ладони в столешницу. Взгляд скользит вверх, пока наконец не встречается с лицом незнакомца. – Действительно ты, – звучит снова, но теперь в голосе явная нотка неверия, – Не могу поверить. Сердце проваливается так глубоко, что кажется, будто его и вовсе нет в груди. Тебя тошнит, хочется плакать, а часть сознания упрямо твердит: это сон. Не может быть. Этого просто не может быть. — Саша... — выдыхаешь ты, и твой голос звучит тише шелеста листьев. Но прежде чем ты успеваешь осознать происходящее, прежде чем убеждаешь себя, что это не мираж, — она перепрыгивает через стол и сжимает тебя в объятиях так крепко, что на мгновение перехватывает дыхание. От неё пахнет клубникой. Точно так же, как ты помнишь. Без раздумий, по старой привычке, ты обнимаешь её в ответ, прижимая так же сильно, как и она. Саша Браус. Твоя лучшая подруга детства. Твой потерянный свет. Ты никогда не верила в родственные души, но Саша... Саша была твоей — платонически, безоговорочно, навсегда. В начальной и средней школе вы с Сашей были неразлучны. Куда ты — туда и она. Твоя семья стала её, а её — твоей. Вы проводили вместе дни напролёт — в школе и за её стенами. Она знала о тебе всё. Любая твоя проблема, малейшая неприятность — и Саша уже тут, с распахнутыми объятиями и добрым сердцем. Так было до тех пор, пока глупые, эгоистичные решения твоего отца не разлучили вас даже без прощания. — Я думала, мы больше никогда не увидимся, — её голос приглушён, ведь лицо она уткнула в твои волосы. Ты открываешь рот, но слова застревают в горле. По жилам разливается шок, заставляя сердце биться тяжело и гулко. Потерянный свет...теперь найден. Саша отстраняется, разворачивает соседний стул и плюхается на него. На ней розовый оверсайз-свитер, заправленный в джинсы Levi’s, чёрный ремень и грубые докторские ботинки. Она снова сокращает дистанцию, хватает тебя за щёки и сжимает, отчего твои глаза щурятся, а губы складываются в нелепую гримасу: — Ты реальная? Или меня просто прибило? Наконец ты находишь голос: — Я сама хотела спросить об этом. — Готова была поклясться, что мне привиделось, — Саша усмехается и убирает руки, — Что ты здесь делаешь? — Я только переехала. Буквально вчера, — закрываешь ноутбук, — Мне нужен был... новый старт. А ты? Как ты здесь оказалась? Саша запускает руку в рюкзак, достаёт пачку чипсов и с хрустом вскрывает: — В Тросте лучшая программа по коммуникациям. Плюс их столовая — первая в рейтинге по стране. Как я могла такое пропустить? Ты тихо смеёшься, качая головой. Восемь лет прошло, а её одержимость едой никуда не делась. В груди разливается тепло — этот разговор, этот тон, эта Саша... Всё ещё та же. — У меня мозг взрывается. Каковы шансы, что мы окажемся в одном месте? — Ну, какими бы ни были шансы, мы их победили, да? — она проглатывает полный рот еды, прежде чем полезть в пакет за следующей порцией. — Ты хоть представляешь, как сильно я скучала? Серьёзно, Т/И, твой внезапный отъезд в шестом классе чуть не убил меня. Мой отец месяцами убеждал меня, что ты не умерла. Я годами искала тебя во всех соцсетях, но ничего не находила. Ты просто растворилась в воздухе. Ты вздыхаешь, не в силах избавиться от чувства вины: — Мне так жаль. Я не особо пользуюсь соцсетями. — Намеренно опускаешь настоящую причину и продолжаешь. — Если бы знала, что ты ищешь меня, завела бы аккаунт на каждом сайте. — Моя одиннадцатилетняя версия сейчас так рада, что  ты не мертва, — Саша кладёт пустой пакет от  чипсов на стол и скрещивает руки, сужая глаза, будто ведёт допрос. —  Почему ты уехала? Знаешь, я до сих пор злюсь, что ты не попрощалась. Во рту становится сухо, и ты  с  усилием сглатываешь: — Это был мой отец. Он задолжал огромную сумму и решил сбежать. После смерти мамы он  просто слетел с  катушек. Тот человек, которого ты знала, исчез. Мне даже сложно поверить, что он вообще существовал. Я умоляла его дать мне попрощаться с тобой, но  он  вытащил меня и  Лукаса из постели среди ночи, схватил кое-что из вещей и просто гнал машину, пока мог. Саша кивает. Её лицо смягчается: — Я тогда заметила в нём перемены, но была слишком мала, чтобы понять, что именно. А  как  Лукас? Он с тобой? Ты  замираешь, глаза расширяются. Надо  было ожидать, что  она спросит о твоём брате. Волна горя накрывает с головой, заставляя мир плыть перед глазами: — Я… Начинаешь фразу, которую не можешь закончить. Пытаешься снова: — Он… Саша наклоняет голову, брови сдвигаются в замешательстве: — Т/И. Что случилось? Она всегда умела читать тебя. Хоть что-то время не  разрушило. — Лукас, Саш… — Он умер. — Голос предательски дрожит, слова обжигают горло: — Что? — она всхлипывает от шока, кровь отливает от  её  лица. — Когда? — Почти год назад. Сжимаешь кулаки на коленях. Говорить о дне, когда Лукас погиб, больно. Ты редко произносишь это вслух. Да, ты писала об этом — о потере, о гневе, который прожигает тебя изнутри за то, что он тебя оставил. Но  вербально? Никогда. В последний раз слова «Лукас» и «мертв» сочетались в одном предложении, когда тебе позвонили и ты должна была опознать его почти неузнаваемое тело сквозь рыдания и разрывающееся сердце. Но для Саши ты проговариваешь это. Потому что когда-то Лукас был для неё почти старшим братом. Она смотрит на тебя, будто всё ещё пытается осознать услышанное. При  свете ламп её  глаза блестят от слёз, делая карий оттенок светлее обычного. Ты  готовишься к вопросу «как», но Саша не задаёт его — видимо, по твоему выражению лица понимает, что больше расспросов ты не выдержишь. Она быстро моргает, разгоняя слёзы: — Мне жаль, — голос мягкий, полный сочувствия. Она кладёт руку поверх твоей. Сжатые в белых костяшках пальцы расслабляются от  её  прикосновения, и она переплетает свои пальцы с твоими. — Мне так  жаль. Ты  сжимаешь её ладонь, чувствуя тепло её кожи: — Мне тоже. — Ты  в  порядке? — Саша проводит большим пальцем по твоей руке. Ты  опускаешь взгляд. Груз этого разговора давит на плечи, заставляя сутулиться. — Справляюсь. Поэтому я здесь. Мне нужно было сбежать. Мы  с  Лукасом должны были приехать сюда вместе. Такую мы даже клятву дали. Но даже без него я знала, что должна выполнить это обещание. Он бы этого хотел. Так что  я  собрала вещи и уехала. Саша сжимает твою руку и мягко улыбается: — Я  так  рада, что ты здесь. Искренне. Ты отвечаешь ей лёгкой улыбкой — слабой, но искренней: — Я тоже. Впервые вселенная, кажется, играет на  моей стороне. — Знаешь, я часто о тебе думала. Саша отпускает твою руку, лезет в карман джинсов и достаёт телефон. Переворачивает его и показывает тебе заднюю панель: — Видишь? Даже не  сомневайся — я никогда о тебе не забывала. Ты переводишь взгляд на её руки, и в животе трепещет благодарность. Под прозрачным чехлом её телефона закреплен маленький полароид: вы с  Сашей стоите перед ярко украшенной новогодней ёлкой. На вас одинаковые красные пижамы «лонг джонс» и рождественские колпаки. Саша взгромоздилась тебе на спину, одна рука на твоем плече, другая — сложена знак пис. Ты  запечатлена в момент безудержного смеха, вероятно от какой-то ее шутки, с  улыбкой до ушей. Ты не помнишь, когда в последний раз улыбалась так искренне. Горло сжимается при  взгляде на фото — тот день вспоминается с  невероятной четкостью. То  было первое Рождество после смерти мамы. Ты проснулась утром с тем особым предпраздничным волнением, которое доступно только наивным детям. Ты предвкушала, как проведешь день с отцом и  Лукасом — будешь распаковывать подарки, смотреть рождественские фильмы, кататься по улицам родного городка, разглядывая праздничные украшения соседей, с  имбирным печеньем и горячим какао в руках. Так вы делали каждый год, пока была жива мама. Но  в  то  Рождество не было ни подарков, ни  фильмов, ни  гирлянд, ни  следа отца. Был только Лукас, извиняющийся за  ужасное Рождество и несостоявшегося отца, пока вы  сидели под жалкой елкой, под которой не лежало ни одного подарка. Ее  ветви уже начали сохнуть — отец слишком редко бывал дома, чтобы поливать ее. Ты  помнишь пустоту, охватившую тебя тогда, но причина была не в отсутствии подарков или традиций. Причина была в отсутствии семьи. Ты  позвонила Саше той ночью, сквозь слезы рассказывая, что отца нет дома, в доме холодно, и ты ненавидишь Рождество. Она бросила трубку, и  не  прошло и десяти минут, как она с отцом стояла на твоем пороге, предлагая встретить праздник с  их  семьей. Тот мрачный день превратился в лучшее Рождество твоей жизни. Ты  поднимаешь взгляд на Сашу: — Я тоже никогда о тебе не  забывала, Саш. Достаешь черный рюкзак, расстегиваешь его и достаешь кошелек. В первом отделении лежит фотография — полароид с того же дня. На ней Лукас в пижаме «Наруто» стоит посередине, а ты и Саша жметесь к нему с обеих сторон: —  Ты всегда была со мной. — Только посмотри на нас. Куда ушло все это время? — ее  глаза загораются, и на лице появляется озорная ухмылка. — Но  теперь я  ни  за  что не  отпущу свою лучшую подругу снова. Ты обречена на меня, надеюсь, ты это понимаешь. — Лучшую подругу? — убираешь фото обратно в кошелек и застегиваешь рюкзак. — Как я могу все еще быть твоей лучшей подругой? Мы  не  виделись и  не  общались годами. Разве ты не боишься, что  мы  слишком изменились? Что  наша дружба уже не  будет прежней? — Мне плевать, где ты была и что делала. Кем  бы ты  ни  стала сейчас, ты все равно моя сестра по духу. А теперь хватит трепаться, пошли. Саша вскакивает со стула с видом человека, у которого горят сроки. Ты недоуменно смотришь на нее: — Пошли? Куда? Она хватает разбросанные по столу тетради и запихивает их в твой рюкзак. Ты встаешь, и она набрасывает тебе рюкзак на плечо: — В  «Док». Это забегаловка через дорогу от кампуса. Там есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить. У тебя ведь нет пар? — Нет. — Тогда пошли. Ты никогда не  сомневалась в  Саше. Дружба с  ней всегда была катанием на американских горках — бесшабашным, непредсказуемым и  оставляющим воспоминания, которые навсегда врезаются в сердце. Ты ужасно скучала по этим ощущениям. И теперь не можешь дождаться, чтобы снова окунуться в них. — Ладно, только смотри не втягивай меня в какие-нибудь неприятности, — накидываешь рюкзак и идешь за ней. — Прости, — она бросает тебе хищную ухмылку через плечо, — но никаких обещаний.

***

Dok’s Diner — небольшая забегаловка, та самая «дыра в стене», которую местные обожают. Типичная американская закусочная, прямо как в фильмах. Снаружи здание подсвечивают неоновые вывески бирюзового и красного цветов. Над входом гордо красуется табличка: «Dok’s Diner — Лучшие коктейли в Тросте!» — Смелое заявление, — говоришь ты, читая надпись, пока вы с Сашей подходите ко входу. — Это не заявление, а факт, — она самодовольно кивает и смеётся. — Поверь, они ещё лучше, когда под кайфом. Ты толкаешь её в плечо: — Ну, если это говоришь ты, то точно правда. Помню, какой ты гурман. Похоже, это в тебе не изменилось… картофельная девочка. — Картофельная девочка, — повторяет она, обнимая тебя за плечи. — Давно не слышала этого. А насчёт вкусов — что сказать? У меня всегда был отменный вкус. Ты хихикаешь, качая головой. Юмор Саши — это то, по чему ты скучала больше всего. — И что, теперь ты ещё и косячница? — Ну… более или менее, — она отпускает тебя и распахивает дверь. — А ты? — Менее. Не то чтобы я против, просто никогда не было времени на такое. Саша заходит следом, и дверь захлопывается, звеня колокольчиком на ручке. Внутри — чёрно-белая плитка в клетку, такие же столики и диванчики, огромная музыкальная колона в углу и красные стены. Саша резко поворачивается к тебе и поднимает бровь: — Здесь тебе не придётся об этом беспокоиться. Обещаю, о тебе хорошо позаботятся. Ты скрещиваешь руки: — Не хочешь пояснить? — Ни за что. — Она откидывает голову назад и смеётся. — Но не волнуйся, скоро всё узнаешь. Саша подмигивает, а ты закатываешь глаза. Ты уже открываешь рот, чтобы ответить, но она хватает тебя за руку и тянет через весь зал к занятому столику. — Вот ты где, идиот! — кричит она. — Ты же должен был ждать меня в библиотеке! Ты разглядываешь парня, к которому она обращается. Серый «ёжик» на голове, жёлтый худи, рваные джинсы и потрёпанные чёрные Vans. Он поднимает руки в защитном жесте: — Ну и что мне было делать? Я проголодался, окей? Саша останавливается перед столиком, скрещивает руки и принюхивается. — Ты курил, да? Господи, от тебя просто несёт травой! Ты тоже невольно вдыхаешь — и нос тут же заполняет резкий запах марихуаны. Саша права: запах от него действительно чрезмерный. Он что, в этом купался? Парень пожимает плечами. Затем поднимает руку, зажимая воображаемый косяк между большим и указательным пальцами, театрально «затягивается» и выдыхает в воздух: — Вот почему я проголодался. Саша качает головой: — Кури сколько влезет, но научись маскировать это. Если будешь так косячить, Найл Dok вышвырнет нас отсюда. — Найл Dok делает на нас деньги. Он не дурак гнать своих самых верных клиентов. — Парень переводит взгляд на тебя и кивает. — А это кто с тобой? Не знал, что у тебя есть симпатичные друзья. Кроме меня, конечно. — Ой, да? — Саша шлёпает его по макушке. — В какой вселенной? Он даже не моргнул, лишь потирает место удара — видимо, это привычный ритуал. — В смысле? В какой вселенной я симпатичный или в какой я твой друг? — И то, и другое, — сузив глаза, отвечает Саша. — В самой что ни на есть реальной, — усмехается он. — Конни. Приятно познакомиться. Ты пожимаешь его тёплую ладонь: — Я Т/И. Его глаза расширяются, будто он только что сложил два плюс два. — Погоди-ка…Т/И? Та самая старая лучшая подруга? — Он смотрит на Сашу. — Именно. Она только что перевелась в TSU. Я случайно нашла её в библиотеке. Нереально, да? Саша плюхается на свободное место в боксе, ты садишься рядом. — Ты рассказывала ему обо мне? — удивлённо шепчешь ты. — Конечно, — она ухмыляется. — Как бы иначе? Мои лучшие истории — с тобой. Эти ребята знают обо мне всё. — То есть… есть ещё кто-то, кто знает? — ты показываешь большим пальцем на Конни. — Эй, ну хватит, — он наклоняется, кладя локти на стол. — Разве Конни тебе недостаточно? Саша фыркает: — Если ещё раз заговоришь о себе в третьем лице, меня вырвет. — Она поворачивается к тебе. — У нас тут целая компания. Все когда-нибудь слышали твоё имя. — Можно сказать, мы очень близки, — добавляет Конни. Подходит официантка, и вы заказываете: Конни — шоколадный коктейль и три большие порции картошки, Саша — орео - коктейль, а ты — клубничный. Конни забрасывает тебя вопросами: про специальность, увлечения. Ты отвечаешь, будто проходишь викторину. Вскоре еду приносят, и наступает тишина — вы трое погружаетесь в еду. Вдруг звенят колокольчики на двери. Вы разом поворачиваете головы. — О, смотри кто пришёл, — Саша наклоняется к твоему уху. — Не волнуйся, этот гораздо лучше Конни. — Эй! — Конни кричит, отвлекая тебя от входа. — Я это слышал! Он подхватывает картошку фри из корзинки и бросает в Сашу. Та ловит её одним резким движением и отправляет в рот. — Как мило с твоей стороны подкармливать меня! Конни закатывает глаза и поднимает руку, показывая ей средний палец. В ответ она делает то же самое. Ты тихо смеёшься над их хаотичной дружбой, а затем переводишь взгляд на вход в закусочную. В дверях появляется светловолосый парень. На нём тёмно-синие кеды, голубой свитер-жилет поверх белой рубашки с воротником и коричневая сумка через плечо. Он направляется к вашему столику, засунув руки в карманы хаки. Когда он подходит ближе, ты замечаешь, насколько ярко-голубые у него глаза — они будто светятся из-под прядей светлых волос. Яркий свет закусочной падает на них идеально, заставляя их сиять. Он очень красив, но по тому, как он держится, видно, что сам он этого не осознаёт. — Армин, чёрт возьми, Арлерт! — Конни машет рукой в воздухе. Тот застенчиво улыбается, и его глаза — такие голубые, что хочется просто утонуть в них. — Привет, ребята. — Ты только посмотри! Сам Арлерт во плоти! — распевает Саша, с набитым картошкой ртом. — Какая честь! Конни выскальзывает из-за стола и встаёт, затем с пафосом склоняет голову в театральном поклоне. — Милости прошу, мой сэр. Кто бы мог подумать, что найдётся человек ещё безумнее Саши? — Господи, Конни… — Армин снимает сумку и ловко садится на место. — От тебя несёт. — Я ему то же самое говорила. — Саша хихикает. — Уверена, он просто валялся в траве, вместо того чтобы нормально скрутить косяк. У него вообще не получается набивать. — Отвали, — Конни отхлёбывает шейк. — Это только Эрен и Жан умеют, а их сейчас нет, так что я сделал, как смог. — Вы просто невыносимы. — Армин качает головой, поправляя жилет, слегка помятый после того, как он сел. — Но ты нас любишь, — Саша подбрасывает картошку в воздух и ловит её ртом. Конни бьёт Армина по плечу. — Меня — больше, чем её, да? — Как насчёт поровну? — Армин берёт картошку и откусывает кончик. Медленно пережёвывая, он переводит взгляд на тебя. Ты как раз потягиваешь клубничный шейк, когда он улыбается вам. Ты пытаешься ответить тем же, закусывая соломинку. Он тихо смеётся. — Прости, я не хотел, чтобы ты подумала, будто я тебя игнорирую. Просто эти двое отвлекают. Меня зовут Армин. — О нет, я так не подумала, — ты качаешь головой. — Я Т/И. — То есть… — начинает Армин, но Конни перебивает. — То есть старая подруга Саши. Она только что перевелась сюда. Саша наклоняется в вашу сторону. — Теперь она будет тусоваться с нами. Без всяких «но» и «если». — О да! — Конни усмехается. — Конечно, мы её под крыло возьмём. Будем оберегать. Уголки губ Армина приподнимаются в лёгкой улыбке, и в животе у тебя разливается тепло. В нём есть что-то искренне доброе. — Очень приятно познакомиться. — Мне тоже, Армин. — Ну так что, Т/И, как тебе Трост? — спрашивает он. Ты проглатываешь густой шейк и отодвигаешь стакан. — Я только приехала, но уже могу сказать, что здесь лучше, чем там, откуда я перебралась. Хотя всё непривычно. Придётся адаптироваться, но я постараюсь влиться побыстрее, чтобы сосредоточиться на учёбе. — Ты из Митраса, да? — уточняет Армин. — Оттуда же и Саша? Саша кивает, закидывая в рот вишенку с взбитых сливок своего шейка. — Но она уехала в шестом классе, — говорит Саша , жуя. — Кстати, ты так и не рассказала, куда тебя тогда отец забрал? — В Стохесс, — вздыхаете вы. Даже название этого места заставляет вас съёжиться. Туда ты не хочешь возвращаться — даже думать о нём неприятно. В каждой трещине этого дырявого городка тьма. — Никогда не слышал, — Конни снимает капюшон, открывая короткие седые волосы. — Это далеко? Ты качаешь головой и начинаете теребить пальцы. — Мало кто слышал. Это довольно глухое место, часах в трёх езды, зависит от пробок. — Я знаю Стохесс, — Армин кладёт локти на стол. Ты приподнимаешь брови, удивлённая, тем что он слышал об этом захолустье. — Правда? — Да, — он проводит пальцами по светлым волосам. — Оттуда родом Энни. Я бы спросил, знаешь ли ты её, но она уехала оттуда давно, так что вы вряд ли пересекались. — Кстати, об Энни, — Саша подхватывает тему. — Как у вас дела? Щёки Армина слегка розовеют, а на губах появляется лёгкая улыбка. — Энни — твоя девушка? — спрашиваешь ты, не в силах сдержать улыбку. Его смущение выглядит таким трогательным. Армин задумчиво хмыкает. — Мы сходили на пару свиданий. Пока разбираемся, к чему это приведёт. Саша толкает вас локтем. — Они идеальная пара. — Хватит, Саш. — Армин прикрывает нижнюю часть лица ладонью, пытаясь скрыть румянец, который и так уже заметен. — Эй, — переключается она, — кто-то ещё придёт поесть с нами или сегодня только мы? — Эрен на баскетболе, а Микаса в спортзале, — отвечает Армин, убирая руку с лица, когда краснота спадает. — А Жан? — Саша барабанит пальцами по столу. — Конни, ты в курсе, где он? Тот фыркает. — Без понятия. Наверное, трахает какую-нибудь дуру. Ты делаешь глоток шейка и чуть не давишься. — Конни! — возмущённо восклицает Саша. Конни лишь небрежно пожимает плечами: — Ну и что? Ты же знаешь, что это правда. Слухи ходят, особенно в последнее время. Каждый раз, когда я прихожу домой или мы пытаемся с ним потусить, он где-то шляется и возвращается под утро. И этот придурок даже не удосуживается сообщить, где он. Остаётся только догадываться. На лице Армина появляется тревожная тень, и он медленно кивает: — Меня это тоже беспокоит. — Но вы же понимаете, что не можете ему ничего сказать, — Саша туже затягивает высокий хвост. — Он и так через многое прошёл в этом году, а после того, что случилось с Эреном пару месяцев назад, ему ещё тяжелее. — Знаю, но от этого моё беспокойство не исчезает, — признаётся Армин. — Хотелось бы, чтобы он снова начал с нами разговаривать, как раньше. Сейчас мы узнаём о нём больше из школьных сплетен, чем от него самого. Конни откусывает картошку и пожимает плечами: — Блядь, да, знаю. Он мой лучший друг и сосед по комнате, но даже после возвращения от родителей кажется, будто он до сих пор не вернулся по-настоящему. Это пиздец как грустно, но я не хочу говорить или делать что-то, что его оттолкнёт. Ты же знаешь, как он злился раньше. Терпеть не может, когда на него давят. — Всё это отстой, но разве эти глупые слухи не лучше тех, что ходили о нём раньше? — голова Саши слегка опускается, будто этот разговор давит на неё. — Просто пытаюсь найти хоть что-то хорошее во всей этой ситуации. Конни напрягается. — Я абсолютно серьёзен: если узнаю, кто начал эту хрень, я прикончу их, — его лоб покрывается морщинами от злости. — Меня уже тошнит от этого. Серьёзно, лучше бы люди заткнулись и перестали его обсуждать. Ему и так досталось. — Я знаю, Конни. Меня тоже, — Армин медленно моргает. — Вы же понимаете, что мы сделали всё возможное, чтобы прекратить эти разговоры, но люди всё равно сплетничают. Особенно в Тросте. Увы, так устроен мир. Мы бессильны, тем более он и раньше был на виду. Внутри тебя бурлит столько вопросов, что голова идёт кругом. Но ты уважаешь приватность их друга — так же, как Саша уважала твою, когда дело касалось Лукаса. Саша расправляет напряжённые плечи. — Просто хочется до него достучаться. Помочь понять, что есть другие способы справиться со всем этим дерьмом, которое на него свалилось. — Мы сделали, что могли, — Конни медленно наклоняется за следующей картошкой. — Жан одумается... он обязан. И нет, мы не сдаёмся. — Конни прав. — Армин вздыхает. — Мы не можем его заставить. Всё, что нам остаётся, — быть рядом, продолжать звать его с нами и давать понять, что мы здесь, даже в его нынешнем... скажем так, нестабильном состоянии. Они переглядываются и молча кивают, но больше ничего не добавляют. Тебе дико интересно, о чём они говорят. Кто такой Жан? Что с ним случилось? Но ты не лезешь — это не твоё дело, поэтому просто молчишь. Одно ты поняла точно: они его очень любят. Это очевидно. — Ладно, хватит о нём, — Саша разряжает обстановку, поворачиваясь к тебе. — На более приятной ноте: я почти забыла, что завтра Эрен устраивает вечеринку в честь начала семестра. И ты обязана пойти! — О да! — Конни вздымает кулак. — Будет просто огонь, если ты придёшь, Т/И. — Вечеринка? — В твоём голосе слышится лёгкая нервозность. Ты и не вспомнишь, когда в последний раз куда-то выбиралась. С переездами и пьянством отца на развлечения просто не было времени. — Ага! — оживляется Конни. — Он обычно закидывает такие в начале семестра. — Братсво? — уточняешь ты, пытаясь представить, чего ожидать. — Да ну нахрен, — Конни фыркает, потягиваясь. — Все наши кореша ненавидят эти дома пафосных студентов. Саша громко смеётся: — Нет, Эрен не из таких. Он просто... — пожимает плечами, — знает нужных людей, скажем так. Конни хихикает. — Ты идёшь? — Ты поворачиваешься к Армину. Он улыбается и кивает: — Я никогда не пропускаю вечеринки Эрена. Никто из нас. Ты слегка удивлена. Только познакомилась с ним, но не подумала бы, что он любит тусовки. Выглядит скромным, правильным парнем. Хотя за пару слов судить сложно. — Ты говорил с ним сегодня? Жан придёт? — Саша обращается к Конни и Армину. — Утром на кампусе сказал, что будет, — Армин зевает. — В этом я не сомневаюсь, — хмыкает Конни. — Если там есть травка или алкоголь, он явится. А если передумает — я притащу его за его долговязую лошадиную задницу, мне плевать. — Блин... — Армин тихо вздыхает. — Он просто не в себе после... ну, ты знаешь. Саша наклоняет голову: — А ты его винишь? Парни молча качают головами. Что за хрень вообще произошла? — Ну так что, — Саша переплетает руку с твоей, — ты с нами? В голове мельком пробегают сомнения, но ты тут же их гонишь. Конечно, ты хочешь пойти. Вырваться. Забыться. Впервые за долгое время почувствовать что-то, кроме тяжести. Да и тянет к энергии, которую излучают эти трое. После долгой тоски это как глоток свежего воздуха. Эта крошечная забегаловка, жирная еда и густые шейки — первый раз, когда ты не чувствуешь, что тонёшь в горе. С ними ты дышишь свободно. Больше не давит груз. — Ладно, — наконец соглашаешься ты. — Я в деле. — Вот это да! Так и надо! — Конни поднимает руку, и Саша с хлопком бьёт по ней. — Точно! Хотя зачем я спрашивала? Всё равно бы тебя затащила. Начинается в 9, так что мы с Микасой заедем за тобой в 8:30. — Микасой? — переспрашиваешь ты. Столько имён — легко запутаться. — Ага, — кивает Армин. — Моя лучшая подруга и соседка Саши. — А... Ты думаешь о своей нынешней квартире и сразу вспоминаешь, что не хочешь, чтобы её кто-то видел. — Вообще, дай лучше свой адрес, Саш. Я сама к тебе заеду, чтобы тебе не пришлось делать крюк. И... мне что-то особенное надеть? — достаёшь телефон и передаёшь ей. — Окей! — Саша с визгом вбивает свои данные. — Хотя знаешь что? Приезжай к 7! Возьмёшь что-нибудь из моих вещей, и будем готовиться вместе! — Не обязательно... — Я хочу! — она возвращает телефон. — Будет весело! Ну пожааалуйста? — Ладно, ладно, — в конце концов сдаёшься ты, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Не могу дождаться! — Саша хлопает в ладоши. — Надо наверстать упущенное! Конни смотрит на тебя: — Готовься, Т/И. Эти вечеринки меняют жизнь. Ты наклоняешь голову: — В хорошем смысле или плохом? Он усмехается, и ты понимаешь, что за этой ухмылкой — миллион тайн. — Это, подруга, зависит только от тебя.