Оданый судьбой

      Глухой хлопок богажника выдернул из мыслей. Новый дом, новое место переехать более в крупный район, казалось сказкой и не исполнимой мечтой. Нет, я всегда знала, что переберусь в Токио, но чтобы к последнему году старшей школе оказать тут, было нереально. Родители всегда говорили, что будут жить подальше от города, я рада, что всё меняется в мою пользу. — Хима–чан, твоя сумка на улице. Мама заносила багаж с вещами в родительскую комнату, осмотрев дом можно понять, что уборка тут была уж очень давно. Не страшно, много времени это не займёт.       К вечеру обустраивание в доме закончилось, прихожая была забита пустыми картонами и пару пакетов мусора. — Ну как? Готова к школе? Кипяток разлили по кружкам, стекло нагрелось и осторожно, поднося к губам отпила чай. — Конечно. Чизкейк был изумителен, последующий кусочек таял во рту. — Ты же понимаешь, что от старшей школы в Токио зависит твоё будущее. Голос отца был строг и груб, правда зачем говорить об этом с таким тоном я не знаю. — А она не знает.— Иронично сказала и махнула рукой, как бы говоря «дочь, не обращай внимания». — Домашние, на лето которые давали, сделала? Отец не унимался, надо отдать должное, не смотря на своё поганое настроение он старается не испортить его всем. «Как же я ошибалась.» — Да, там ещё парочку осталось. Он кивнул, не отрываясь от газеты. Из крана потоком сочилась вода, помыв посуду, мама сделав последние движение выключила кран и быстренько протёрла руки. — А соулмейт у тебя есть? Чашка ударилась о стол. — Папа! Стул протёр пол, издавая характерный звук. На такой вопрос я точно отвечать не буду, он в принципе знал, что услышит, но всё равно задаёт этот вопрос. Мама возмутилась на отца, а меня просила вернуться, но я не послушала, хотелось хлопнуть дверью, со всей дурью, чтобы стены дрожали, но она закрылась лишь лёгким хлопком. И теперь есть я и комната, за ней глухой шум, разговор, который никогда не пойму. Поменялась бы что я бы сразу сказала, а тут, прям давят, стыдят, словно его отсутствие позорно. А если он и появится не думаю, что позволят с ним встречаться, сейчас важна учёба.

***

      Школа не давала передышки, но и не сказать, что нас душат, требуют правильности и особое отношение к последнему году учёбы. — Химари, ты домой собираешься идти? — Можешь выходить, я работы класса отнесу. Легкий топот разносился по коридору, звук хлопоющего шкафчик, всё это радовало, школьная жизнь по особенному прекрасна. Оранжевое небо, лучи пробивалось через окно и постепенно розовело; времени сидеть в классе больше не было. — Вот. Принесла. Учитель даже не взглянул, бросил, не отрываясь от монитор «Иди». Быстрый кивок — и я уже покидаю учительскую, спеша к подруге. Встретили меня раздражённым вздохом. — В следующий раз ждать тебя не буду. Об этом Кёко забудет стоит ей поесть. — Больше такого не повторится, обещаю. Обещаю.       Дома прохладно. Обувь аккуратно положила в шкафчик нос к нос, пятко с пяткой– идеально. Домашние тапочки отдавали лёгкой прохладой. Кухня пропитана домашней готовкой и от этого запаха аппетит разыграл с новой силой. Не хотелось нарушать тишину. Мама стояла у плиты и сосредоточено помешивала соус, возможно терияки, цвет тёмный. — Я дома! У неё чуть вздрогнули плечи, надо было хлопнуть дверью чуть громче. — С возвращением! Переодевайся и ешь, а я на работу. — Хорошо, а папа? — Он… Его не будет допоздна, — её голос стал тише, а руки на минуту замерли над кастрюлей, — поэтому ложись спать вовремя, хорошо? Она не смотрела на меня, глаза опустошены, движения вялые, но лёгкая улыбка не спадала с лица, пыталась хоть что-то контролировать. — Да, мам, как скажешь, — поджав губы, я покинула кухню. Настроение упало, а желание есть пропало, этого разговора хватилос чтобы наесться.       В комнате было тихо. Только ручка скребла по бумаге, выписывая чёткие буквы и цифры. Телефон периодически вибрировал, но затем загорелся, прося внимание. — Да? — Ты не рада меня слышать? — Я очень рада твоему присутствию. — Как наигранно! — Её смех пробил динамик, выдавая помехи. — Хорошо, ближе к делу… М‑м‑м, пошли в клуб! — А спать не пора? — глянула на часы. — Уже десять. — Какой спать! Люди только выходят из своих домов. Всё, собирайся, я приду за тобой. Оторвавшись от тетради я взглянула в шкафчик, не сказать что меня тянуло ночная улица, но что поделать подруга ведь хочет. Надеюсь это хоть как-то поднимет мне настроение.       Стук в дверь — я направилась к входной двери, попутно вспоминая, всё ли взяла: ключи, салфетки, помада, карандаш для глаз — всё есть. — Привет! Кёко стояла у пороге. — Утихомирь своё возбуждение. Осмотрев дом последний раз, заперла дверь, пока подруга говорила. — Не могу! Хочется поскорее там оказаться... — Много не пьём, — перебила я. — Конечно. Идём.       Атмосфера в клубе, как всегда, жгучая — пробирает под кожу. Тебя это либо пугает, либо захватывает и тянет к запретному. — Надо выпить для храбрости! Я не отказала. Мы постояли у барной стойки и получили заказ. — За нас! — За нас! Мы подняли рюмки и залпом опустошили их, со стуком поставили на стол. Подруге было противно от этого вкуса. — Фу… Надо было ликёр «Дива» брать. Бармен был приятным и улыбчивым. Мы направились к залу. Я еле оттащила подругу; на прощание она помахала ему и пообещала, что скоро вернётся. Людей было достаточно, но никто никого не толкал в бок, свободное пространство присутствовало — Слушай! Я… Бит глушил голоса. — Что?! Притянув подругу к себе, проговарила в ухо. — Я отойду, а ты не теряйся. — Хорошо, я буду там, у столика.       Холодная вода приводит в чувство. Странное ощущение: сердце колотится, ладони потеют. Почему к уборным делают узкие проходы? Тебя сжимают в стены, заставляя сбавить шаг и пробираться сквозь толпу, а голову сдавливает так, что начинается мигрень. Дышать нечем… И тошнит, кончики пальцев холодеют. Я выбежала на улицу через чёрный ход — сюда может ходить только персонал клуба, но к главному входу идти долго. Лёгкие спокойно наполняются кислородом, а тело приходит в норму. Лампа над дверью светила ярко. Мотылёк то и дело ударялся о лампу, пытаясь хоть как‑то удержаться на скользкой поверхности и тем самым прожигая свои тонкие лапки. Щелчок зажигалки. Я вздрогнула и обернулась. — Здесь тише, чем внутри, не правда ли? — Голос низкий, с хрипотцой, будто он только что проснулся — или только что кого‑то бил пока костяшки не треснут. Мурашки пробежали, не сдержалась бы закричала бы на всю улицу, но говорил он тихо будто меня даже пытались подготовить. И старнное чувство, от которого колени дрожат, а голос пропадает. — Что? Было очень тихо, стоило прочистить горло прежде чем говорить. Парень стоял и облакотился на кирпичную стену, в руках держал сигарету, поднёс к губам, делая затяжку и выпуская едкий дым наружу. — Сколько тебе лет? — сказал он на выдохе. — Впрочем, не важно. Говорил он быстро и оторвался от стены, бросил окурок к ногам и растоптал его. Глаза не отрывались впитывая в память каждое движение, вздох. В животе тянет, а дыхание надрывается. Мы смотрим друг на друга, и нет сил, чтобы переключить внимание на что‑то другое. Мозг еле соображает: Кёко, она меня ждёт. — Мне нужно идти. Что за нежность… Будто я просила прощения за свой срочный уход. Не обернуться стоило сил, очень хотела посмотреть на него, оглянуться назад, поддаться интересу... Дверь была тяжёлой и хлопнула она громко, будто выреза воздух. — Кёко! Кёко! — Люди не давали проходу, а я теряла из виду подругу. — Кёко! Мы стояли близко. Она была спокойна. — Да? — Я хочу домой. Наверное, у меня был умоляющий взгляд, раз она быстро согласилась. — Ты выходи, я скоро. Она ушла к столику, к компании людей. Я оглянулась назад и поспешила к выходу. Что теперь? Как быть? Кому сказать? Ждать Кёко было не выносимо, а страшнее всего это представить как из угла выходит парень с улыбкой, и скажет, что наконец-то долждался человека, которого подготовила для него судьба. Жизнь теперь будет другая, теперь в ней будет он, которого никто не ждал. Об этом никто не узнает и не должен знать, не сейчас, пока не время. Я не знаю, что делать. — Химари. Что с тобой? Мысленно собравшись, спокойно ответила: — Ничего, нам пора. Если мы будем стоят она начнет допрашивать, поэтому вызвав такси домой поспешила к машине, ибо стоять возле этого злополучного здания и боятся его появления, ну уж нет. Если думать, то только не здесь и лучше забыть этот вечер.