Смертный грех

Утром его разбудил звон колокола — маленького, на кухне, куда Иосиф созывал на завтрак. Уилл сел на кровати, потер лицо. Рядом никого не было — Ганнибал уже встал. На стуле висела чистая сутана, на полу стояли таз с водой и кусок мыла. Уилл умылся, оделся и спустился вниз. В трапезной уже сидели люди — молча, с опущенными головами. Иосиф разливал кашу по мискам. Ганнибал во главе стола читал молитву, и все повторяли за ним хором. Уилл сел на свободное место. Женщина с ведром оказалась рядом — она не подняла глаз, но подвинула к нему хлеб. После завтрака Ганнибал подозвал его. — Полы, — сказал он, указывая на ведро и тряпку в углу. — Начинай с коридора. Я проверю в полдень. Он ушел, и Уилл остался один. Он опустился на колени, намочил тряпку в мутной воде и начал тереть каменные плиты. Вода была холодной, тряпка жесткой, и уже через несколько минут колени начало саднить. Но Уилл не останавливался. Он тер методично, не пропуская ни одного стыка между камнями, и думал о том, что Ганнибал сказал вчера. Он работал до полудня, пока спина не затекла, а колени не покрылись ссадинами. Коридор был длинным, и когда он дошел до конца, Ганнибал стоял в дверях. — Покажи, — сказал он. Уилл отполз назад, показывая вымытые плиты. Ганнибал прошелся по ним, заложив руки за спину, остановился в том месте, где Уилл пропустил небольшое пятно под порогом. — Здесь, — сказал он, указывая носком туфли. — Перетри. Уилл подполз, намочил тряпку, потер. Пятно не сходило — засохшая кровь или вино, въевшаяся в камень. — Сильнее, — сказал Ганнибал. Уилл нажал, стирая пальцы в кровь. Пятно побледнело, но не исчезло. — Достаточно, — сказал Ганнибал. — В следующий раз будь внимательнее. Уилл опустил голову. — Я буду. — Знаю, — Ганнибал положил руку ему на макушку, погладил, как собаку. — Ты быстро учишься. Иди обедать. После обеда — снова полы. Теперь в ризнице , где пахло ладаном и старой кровью. Уилл тер плиты, и пальцы натирали мозоли, которые тут же лопались, смешиваясь с грязной водой. К вечеру, когда солнце уже садилось, он закончил. Сидел на коленях в центре ризницы, глядя на свои руки — красные, распухшие, с обломанными ногтями. — Ты устал, — сказал Ганнибал, входя. — Да, — ответил Уилл. — Это хорошо, — Ганнибал присел рядом, взял его руки в свои, рассмотрел. — Усталость делает мысли простыми. Ты не думаешь о лишнем. Ты просто делаешь. Завтра, у тебя будет другое задание. — Какое? — спросил Уилл. — Увидишь. Ганнибал взял лицо Уилла в ладони, заставил смотреть в глаза. — Ты знаешь, почему я заставляю тебя делать это? — спросил он. — Чтобы очистить меня, — ответил Уилл. — Да, — Ганнибал кивнул. — Но не только. Я делаю это, чтобы ты понял: нет работы грязной или чистой. Есть только работа, которую нужно делать. И когда ты это поймешь, ты перестанешь бояться. Он поцеловал Уилла в лоб и встал. — Иди в комнату. Я приду скоро. Уилл поднялся на второй этаж, лег на кровать. Тело болело, но боль была привычной, почти уютной. Он закрыл глаза и подумал: Я сделал все, что он сказал. Он был доволен. Он похвалил меня. В груди разливалось тепло, и Уилл ненавидел себя за него. Ганнибал пришел, когда уже стемнело. Он лег рядом, и кровать прогнулась под его весом. Мужчина взял из тумбочки подле кровати баночку со спиртом и ватку, затем, убрал одеяло с ног Уилла и стал обрабатывать его колени, затем руки. Было больно, но Уилл не издавала никаких звуков, только хмурился — Ты хорошо поработал сегодня, Уилл, — сказал он в темноте. — Я доволен. — Спасибо, — прошептал Уилл. И понял, что говорит это искренне. Утром Ганнибал разбудил его затемно, как всегда. Но на этот раз он не повел его ни в сад, ни в подвал. Они спустились в подклет — туда, где воздух был тяжелым и холодным, а стены покрыты белыми разводами соли. — Сегодня, — сказал Ганнибал, зажигая одну за другой свечи на каменном столе, — ты будешь учиться разделывать мясо. Уилл замер в дверях. На столе лежало что-то, накрытое мешковиной. Большое, тяжелое, с выпуклостями, которые угадывались под тканью. Уилл смотрел на это «что-то» и чувствовал, как внутри поднимается тошнота. Не от запаха — пока пахло только сыростью и известкой. От формы. — Иосиф заболел, — продолжал Ганнибал, поправляя свечи. — Сегодня он не сможет работать. Ты заменишь его. — Я не умею разделывать мясо, — сказал Уилл. Голос звучал чужим, далеким. — Научишься. Это не сложнее, чем потрошить рыбу. Нож, кости, сухожилия. Природа проста, если не бояться на нее смотреть. Ганнибал сдернул мешковину. Уилл успел заметить, что у него перехватило дыхание — но не от запаха. От того, что он увидел. Это была туша. Крупная, без кожи, без головы, без кистей и стоп. На первый взгляд — свинья или овца. Но Уилл смотрел на пропорции: слишком широкие плечи, слишком плоская грудная клетка, слишком длинные бедренные кости. Не свинья, — подумал он. Не овца. — Это… — начал он, но Ганнибал перебил. — Это мясо. Не важно, чье. Важно, как ты с ним обойдешься. Он подошел к столу, взял длинный узкий нож с темной рукоятью и протянул Уиллу. — Разделка начинается с суставов. Нож входит между костями, перерезает связки. Не надо рубить. Уилл не взял нож. — Чье это мясо? — спросил он, глядя в глаза Ганнибалу. — Ты не хочешь знать ответ, — мягко сказал Ганнибал. — Поверь мне. — Хочу. Ганнибал вздохнул — почти устало, как учитель, которому надоело объяснять прописные истины. — Это тело, Уилл. Человеческое тело. Его привезли вчера. Оно принадлежало человеку, который умер не своей смертью. И теперь оно может принести пользу. Уилл попятился. Спина ударилась о косяк, и он замер, прижавшись к дереву. — Ты хочешь, чтобы я… разделывал человека? — Я хочу, чтобы ты учился, — ответил Ганнибал. — Смотреть на смерть без страха. Красный Дракон не боится мертвых. Он их уважает. Он использует их плоть, чтобы кормить живых. Ничего не пропадает зря. Он шагнул к Уиллу, взял его за руку, вложил в нее нож. — Ты думаешь, это святотатство? Осквернение? Нет, Уилл. Это служение. Тот, кто лежит на столе, уже ничего не чувствует. Но его тело может накормить голодных, его кости могут стать удобрением для сада, его кожа — материалом для вещей. Красный Дракон учит: нет ничего грязного в том, чтобы использовать то, что дала природа. Грязно — оставлять гнить. Уилл смотрел на нож в своей руке. Лезвие блестело в свете свечей, и на нем отражалось его собственное лицо — бледное, с впалыми щеками, с красными, воспаленными глазами. — Я не могу, — прошептал он. — Ты можешь. Ты уже делал это. Ты потрошил рыбу. Ты вычищал кости. Разница только в размере. Ганнибал подошел сзади, встал за спиной Уилла, положил свои руки поверх его. — Я помогу тебе. Первый раз. Дальше сам. Он взял руки Уилла в свои и подвел их к туше. Лезвие коснулось того места, где плечо переходило в грудную клетку. — Смотри. Нож идет вдоль кости. Ты ищешь сустав — там, где кости соединяются. Мягкое место. Нажимай. Он нажал, и лезвие вошло в плоть. Уилл почувствовал, как мышцы поддаются — упруго, почти нехотя. Потом нож наткнулся на связку, и Ганнибал сделал короткое, точное движение. — Слышишь? — спросил он. — Хруст. Это связка лопнула. Сустав открылся. Уилл слышал. И чувствовал. Тепло, идущее от туши — еще не остывшей до конца. И запах, который становился все сильнее: железо, пот, что-то сладкое. — Теперь тяни, — сказал Ганнибал. — Отводи руку в сторону. Он сделал это за Уилла. Плечевая кость отделилась от сустава с влажным, чавкающим звуком. На свет показался сустав — гладкий, блестящий, покрытый розовой пленкой. Уилла вырвало. Прямо на пол, прямо на свои босые ноги. Ганнибал не отстранился. Он стоял за его спиной, держа его руки в своих, и ждал, когда спазм пройдет. — Ничего, — сказал он тихо. — Первый раз всегда тяжело. Тело сопротивляется. Это нормально. Ты привыкнешь. — Я не хочу привыкать, — выдавил Уилл, вытирая рот плечом. — Хочешь, не хочешь — не имеет значения, — ответил Ганнибал. — Ты будешь это делать, потому что я сказал. А через месяц ты будешь делать это без отвращения. Через два — без мыслей. А через три — ты будешь получать удовольствие. Он отпустил руки Уилла, отошел к стене и прислонился к ней, скрестив руки на груди. — Продолжай, — сказал он. Уилл стоял над столом, глядя на тушу. На отделенную руку. На розовый срез, где еще виднелись волокна мышц и блестели капли крови. — Кто это был? — спросил он, не оборачиваясь. — Я же сказал — тебе не нужно знать. — Ты убил его? — Я освободил его, — поправил Ганнибал. — От лжи. От грязи. Теперь он чист. Его душа ушла туда, куда ей положено. А тело осталось нам. Такова цена очищения. Он подошел к столу, провел пальцем по срезу, поднес палец к губам — попробовал кровь. — Ты спрашивал меня о Красном Драконе. Хочешь узнать о нем больше? Уилл кивнул. Ему казалось, что если он будет слушать о Драконе, он перестанет думать о том, что делает сейчас. — Красный Дракон не требует жертв, — сказал Ганнибал, облизывая палец. — Он требует правды. Если человек приходит с правдой — он уходит живым. Если приходит с ложью — он остается. Чтобы стать частью драконьего тела. — Как это — стать частью его тела? — Красный Дракон не один. Он состоит из многих. Из тех, кто отдал себя. Из тех, кто был очищен. Из тех, кто теперь служит ему своей плотью, своей кровью, своими костями. Когда ты ешь такое мясо, Уилл, ты становишься ближе к Дракону. Ты впускаешь его частицу в себя. Уилл смотрел на тушу. На отделенную руку. На открытый сустав. — Я уже ел такое мясо, — сказал он тихо. — С Саймоном. — Да. И ты стал ближе к Дракону. Ты почувствовал это? После того ужина? Уилл подумал. После того ужина он чувствовал только тошноту, страх и ненависть. Но потом… потом наступило что-то еще. Пустота. Теплая, уютная пустота, в которой не было видений. Не было лиц в зеркалах. Не было голосов. — Да, — сказал он. — Чувствовал. — Вот видишь, — Ганнибал кивнул. — Дракон уже коснулся тебя. Теперь он ждет, когда ты коснешься его. Он указал на тушу. — Продолжай. Отдели вторую руку. Я посмотрю. Уилл взял нож. Руки тряслись. Пот заливал глаза. Но он поднес лезвие к суставу, нащупал то самое место — где кости соединяются, где мягкая плоть пропускает нож. Нажал. На этот раз его не вырвало. Он резал медленно, неловко, с трудом находя связки. Нож скользил, срывался, рассекал мышцы там, где нужно было идти по суставу. Но он делал. Он делал, потому что Ганнибал смотрел. Потому что если он сделает хорошо, Ганнибал скажет «хорошо». Когда вторая рука отделилась, Уилл опустил нож и отошел от стола. Его трясло. — Хорошо, — сказал Ганнибал. — Не идеально, но для первого раза — хорошо. Руку нужно отделять чище, не рвать мясо. Но ты понял принцип. Завтра продолжишь. Он подошел к Уиллу, взял его за окровавленные пальцы, поднес к свету. — Теперь ты знаешь, что внутри нас. Мышцы, кости, сухожилия. Ничего тайного. Ничего святого. Только плоть. — А душа? — спросил Уилл. — Душа — это то, что остается, когда плоть съедена, — ответил Ганнибал. — Душа уходит к Дракону. Или не уходит. Это зависит от того, как человек жил. Он отпустил его руку. — Иди умойся. Завтрак через час.