Скажи это прямо

После того разговора всё изменилось. Не резко. Не так, чтобы мир перевернулся. Но будто что-то сдвинулось. Тонко. Опасно. И Маринетт это чувствовала. Потому что в понедельник утром Адриан придержал ей дверь. Ничего особенного. Только раньше он делал это машинально для всех. А теперь смотрел только на неё. — После вас. — Ты странный сегодня. — Только сегодня? И эта улыбка. Слишком довольная. Маринетт сделала вид, что её не пробрало. Хотя пробрало. Очень. Потом начались комплименты. Невыносимо невинные. И потому особенно опасные. — У тебя красивые руки. Маринетт уронила карандаш. — Что? — Красивые руки. — Кто вообще говорит людям такое? — Я. С абсолютной серьёзностью. Она уставилась на него. Он — тоже. И будто ждал реакции. Маринетт собралась. — Спасибо, друг. Слово ударило. Она увидела это по его лицу. Маленькая победа. Работай усерднее, Агрест. Через два дня он принёс ей кофе. С корицей. Идеальный. — Откуда ты знаешь, какой я люблю? — Я наблюдательный. Она прищурилась. — Это уже немного подозрительно. — Возможно. Он сказал это так спокойно, будто флиртовать стало его новой религией. И Маринетт ненавидела, как ей это нравится. Адриан начал находить её везде. У шкафчиков. На переменах. После уроков. Словно у него появился внутренний радар на Маринетт. — Случайно опять встретились. — Ты пять раз сегодня «случайно» встретился. — Совпадение. — Ага. — Красивое совпадение. Маринетт едва не задохнулась. Но только фыркнула: — Ты подкатываешь ко мне? Он наклонился ближе. — А если да? Сердце сделало кульбит. Но она лишь улыбнулась: — Тогда слабовато. И ушла. Оставив его потрясённым. И совершенно очарованным. — Бро, ты реально за ней ухаживаешь, — сказал Нино. — Нет. Пауза. — Да. — И? Адриан выдохнул. — Она специально делает вид, что не понимает. Нино засмеялся. — О нет. — Что? — Она понимает. И наслаждается. Эта мысль почему-то одновременно ужаснула и привела Адриана в восторг. Значит.. это игра. И она играет тоже. На следующей неделе он коснулся её волос. Просто убрал прядь за ухо. Но пальцы задержались. На секунду дольше. Маринетт замерла. Воздух стал густым. — Что ты делаешь? — Любуюсь. Вот так просто. Она сглотнула. Соберись. — Ты сегодня особенно драматичный. — Для тебя стараюсь. Боже. Этот человек опасен. Но любимым его оружием стали мелочи. Подвинуть ей стул. Дать свою куртку. Запомнить дату контрольной, о которой она жаловалась. Оставить записку в учебнике: Не нервничай. Ты всё сдашь. Я верю в тебя. Кто вообще делает такое? Влюблённый идиот. Вот кто. И Маринетт это видела. Каждый знак. Каждое усилие. Каждую попытку. Но — нет. Пусть скажет. Прямо. Однажды после уроков они шли вдвоём. Солнце уже садилось. Почти пустая улица. Тихо. — У тебя ресницы красивые. Маринетт остановилась. — Это вообще законно — говорить такие вещи без предупреждения? — Мне предупредить заранее? — Лучше никогда. Он усмехнулся. И вдруг наклонился почти к её уху. — Ты нервничаешь рядом со мной? Она вспыхнула. — Нет. — Врёшь. — Нет. — Тогда почему красная? Она толкнула его плечом. — Замолчи. Он засмеялся. И вдруг мягко взял её за локоть, когда она споткнулась. Придержал. Ближе, чем нужно. Слишком близко. Они замерли. Ещё чуть-чуть… Но Маринетт отстранилась первой. Конечно. — Слабовато, Агрест. И ушла. Опять. А он только смотрел вслед и шепнул: — Ты сведёшь меня с ума. В тот вечер Маринетт лежала на кровати и улыбалась в потолок. Потому что да. Она всё понимала. Каждое его действие. Каждое «случайно». Он добивался её. Медленно. Красиво. Упрямо. И, кажется… она хотела посмотреть, насколько далеко он зайдёт. На следующий день Адриан встретил её у школы. С букетиком полевых цветов. Маленьким. Смешным. — Это что? — Ничего особенного. — Ты принёс мне цветы. — И? — Люди друзьям цветы обычно не носят. Он улыбнулся. Очень опасно. — Тогда, может… я не пытаюсь быть просто другом? Маринетт замерла. Вот оно. Почти признание. Почти. Она взяла цветы. Поднесла к лицу. Улыбнулась. И тихо сказала: — Намёки для трусов, помнишь? Потом ушла в школу. Оставив его стоять совершенно убитым. И влюблённым ещё сильнее.