Цепь. вбоквел от "Келегорма и Тинувиэль" (минус Тхури)

Гигантские крылья орла Манвэ на мгновение закрыли небо над Химрингом, обдав площадь ледяным порывом ветра. Оромэ, не слезая с седла, передал ношу в руки бросившегося навстречу Маэдроса. Келегорм был страшен: иссохший, бледный, он казался лишь тенью самого себя. Его правое плечо было неестественно вывернуто, а изорванные лохмотья едва прикрывали кожу, обтянувшую кости. Маэдрос подхватил брата, и его единственная рука едва не подвела под весом, который обрушился следом. Это был не вес истощенного эльфа. Следом за телом, извиваясь черной железной змеей, соскользнула метровая цепь. Тяжелый кусок скалы Тангородрима с оглушительным грохотом рухнул на плиты двора, высекая искры и заставив вздрогнуть саму землю под ногами. Маэдрос пошатнулся, принимая на себя эту невозможную тяжесть — холодный камень ударился о плиты двора с костоломным грохотом, а звенья цепи с лязгом натянулись, едва не вывернув Келегорму плечо. — Мой меч не взял эту цепь, — гулко произнес Вала. — Я Ловчий, а не кузнец. Как-то сами теперь. Он на мгновение задержал взгляд на Келегорме и добавил: — Скажи спасибо Хуану, Туркафинвэ. Твой пес сидел у моих дверей немым укором, пока не выпросил, чтоб я тебя спас! Орел тяжело взлетел, унося Валу-охотника. Келегорма несли в замок впятером. Маэдрос держал голову и плечи брата, прижимая его к себе, Маглор подхватил Келегорма за ноги, пока Амрод, Амрас и Карантир втроем, надрываясь, тащили волоком обломок скалы, скрежеща им по плитам. В зале у очага Келегорма опустили на меховые шкуры. Кусок скалы, черный и влажный от дорожной пыли, положили тут же. Цепь длиной в целый шаг кольцами легла на пол. В бликах огня было видно, как глубоко железный штырь ушел в породу — Моргот вбивал его на вечность. Келегорму поднесли чашу с горячим вином, щедро размешав в нем мед. Сладкий пар коснулся лица эльфа, и он судорожно сглотнул обжигающую влагу. Маэдрос крепко перехватил правую руку брата. Одно точное, резкое движение — и вывихнутое плечо с сухим хрустом встало на место. Келегорм застонал страшно, не имея сил на крик, и снова обмяк на руках у старшего. Маглор опустился рядом, затянув тихую лечебную песнь, вплетая в мелодию силы для исцеления измученного духа. Келегорм лежал, слушая голос Маглора, пока у его ног чернел неподъемный обломок скалы, все еще соединенный с его плотью железной пуповиной Ангбанда. В этот момент в зал ворвался Куруфин, волоча наковальню и тяжелые инструменты. — Держись, Туркафинвэ! — выкрикнул Куруфин, гневно глядя на оковы, оставшиеся на запястье Келегорма. — И часа не пройдет, как мы с тебя это собьем. Куруфин начал с самого важного — с оков на запястье. На этом черном металле не было ни шва, ни замка, ни малейшей зазубрины; оковы казались цельнолитыми, словно выросшими вокруг руки Келегорма сами собой. Куруфин осторожно приставил к металлу самое острое зубило. Маэдрос и Маглор крепко держали руку Келегорма, пока Куруфин наносил первый удар. Звон разлетелся по зале, но на черном кольце не осталось даже следа, а закаленное острие зубила смялось, как мягкое олово. Затем в ход пошли тяжелые пилы. Куруфин пытался перепилить хотя бы одно звено цепи, но зубья инструмента ломались и крошились, осыпаясь на шкуры бесполезным мусором. Заклятое железо Моргота словно впитывало все усилия: оно не грелось от трения, не поддавалось ни одному резцу. Проклятая окова намертво сжимала запястье, а метровая цепь оставалась целой, сколько бы сил и мастерства братья ни вкладывали в удары. Куруфин отбросил последний сломанный напильник, и тот с сухим звоном покатился по каменным плитам. В зале воцарилась тяжелая, душная тишина. Братья переглядывались, не зная, что сказать: их великое искусство, гордость дома Феаноро, разбилось о кусок черного металла, выкованного в бездне. Братья перенесли усилия на обломок скалы. Если нельзя было освободить руку от железа, нужно было хотя бы убрать камень, неподьемной тяжестью лежащий на плитах пола. Карантир и близнецы плотнее прижали кусок гранита к полу, следя, чтобы цепь не дернула раненое плечо Келегорма. Куруфин взял тяжелый молот и начал бить по самому краю камня, там, где в породу глубоко входил железный штырь. Камень сопротивлялся долго. Гранит Тангородрима был твердым и злым, но он все же оставался камнем. Спустя мучительное время по зале пронесся резкий, сухой треск. Скала раскололась, рассыпавшись на крупные куски и наконец выпустив штырь, на котором Келегорм висел столько лет. Келегорм лежал неподвижно, глядя в потолок залы. Он больше не был привязан к этой скале, но облегчения не было. На его руке по-прежнему чернела нерушимая окова, от которой тянулась метровая цепь, заканчивающаяся острым граненым жалом. Братья стояли вокруг него среди груды испорченного, поломанного инструмента, осознавая, что Ангбанд всё еще держит свою добычу мертвой хваткой. Келегорм медленно повернул голову. Он посмотрел на свою руку, на тусклый железный хвост цепи, что теперь лежала на меху рядом с ним. В его взгляде не было ярости — только бесконечная, выжженная усталость человека, который уже не верит в избавление. — Оставьте, — прохрипел он, и этот звук больше походил на шелест сухих листьев. — Оно не отпустит. В этот момент двери залы распахнулись, и внутрь ворвался Хуан. Пес был страшен: иссохший, с выпирающими ребрами, он казался лишь тенью того могучего волкодава, что когда-то гнал оленей в лесах Валинора. Сто лет у порога Оромэ не прошли даром — он вымолил жизнь хозяина ценой собственной силы. Хуан в один прыжок оказался у шкур. Он не залаял, лишь издал тонкий, жалобный скулеж и начал неистово лизать лицо Келегорма, толкаясь холодным носом в его щеки. Келегорм слабо улыбнулся и зарылся пальцами левой руки в свалявшуюся шерсть на загривке пса. Но стоило Хуану почуять запах Ангбанда, исходящий от железа, как он замер. Пес оскалился, из его груди вырвался низкий, вибрирующий рык. Он смотрел на цепь как на живого врага, готовый вцепиться зубами в черные звенья. Хуан потянул носом воздух у самого запястья Келегорма и снова зарычал, на этот раз тише и горестнее. Куруфин, вытирая пот со лба, мрачно посмотрел на изувеченный инструмент и перевел взгляд на Маэдроса. — Кислотами попробую завтра, — коротко бросил он, собирая обломки стали. — Сегодня мы только измучаем его зря. Маэдрос подошел и накрыл плечи брата и спину пса своим тяжелым подбитым мехом плащом. Он осторожно коснулся здоровой кисти Келегорма, которую тот судорожно прижимал к Хуану. — Мы не снимем её сегодня, но это не конец, — тихо, но твердо произнес Маэдрос. — Зато ты с рукой, а не как я. Ну, тебя ж целый Вала на орле спас! Значит, еще повоюем. Химринг заждался своего охотника. Келегорм ничего не ответил, лишь сильнее прижался к тощему боку Хуана.